Испанские каникулы

В гостинице кроме нас почти никого не было, и я в одиночестве брёл по пустым коридорам. Слова Тилля нажали во мне на какую-то скрытую пружину, заставившую меня сорваться с места и полететь к Паулю. Зачем – я не понимал. Сейчас, уже подходя к двери нашего номера, я не был уверен в том, что делаю. Признаваться? А в чём? Нет, просто посмотреть на него, узнать, как у него дела. Побыть с ним, как с другом, близким любимым другом. Я нерешительно постучал в дверь. Никто не торопился мне открывать. Я вытащил из кармана карточку и провёл ей по замку. Глухо щёлкнув, дверь открылась, впуская меня в искусственную прохладу, созданную кондиционером. До меня доносился приглушённый шум воды из ванной. Я тихо вошёл, ритм-гитарист стоял у зеркала абсолютно голый. Он внимательно разглядывал своё лицо, его окружали различные флакончики и тюбики. Он выдавил себе на ладонь немного прозрачного геля, тщательно втёр его себе в волосы и, растопырив пальцы, попытался поставить на голове «ёжик». Его волосы были слишком короткими для такой причёски, и от укладки лишь небрежно топорщились в разные стороны. Пауль поморщился, пригладил стоящую торчком шевелюру и попытался поставить волосы иголочками снова. Безрезультатно. Гитарист вспылил, растрепал вновь приглаженные лохмы и плеснул себе в лицо воды из-под крана. - Не помешаю? Пауль помотал головой, даже не повернувшись ко мне лицом. - Я уже собираюсь уходить, - он ещё раз попытался что-то сделать со своей головой, но ничего не вышло. - Чёрт, - буркнул он себе под нос. - Тебе всё равно не идёт, - раздражённо вырвалось у меня. Наконец он удосужился на меня посмотреть. - По-твоему я идиот? – ядовито прошептал он. - Вовсе нет, - быстро проговорил я, пытаясь сгладить эффект, произведённый моими предыдущими словами. - Конечно, - фыркнул Пауль. – Я сам знаю, что я влюблённый осёл. Дурачок, который не умеет отпускать. Каждое его слово обжигало мой слух словно кислота – с такой злобой всё это было сказано. - Вы все сторонитесь меня, как прокажённого, - голос ритм-гитариста звучал всё громче. – Но я не псих! Я не больной! Я просто одинок! А вы, чёртовы лицемеры, утешаете меня, при этом обходя стороной мои проблемы. Лжецы! Знал бы ты, как я вас всех ненавижу! И Линдеманна особенно! Лицо группы, тоже мне! Если бы не мы, он бы так и плёл корзины в своей деревне! Пауля трясло, будто больного лихорадкой, он кричал какие-то несвязные ругательства, поливал грязью меня и остальных членов группы. Пускай, если ему от этого будет легче. Я стоял в стороне и наблюдал за Ландерсом. И, чёрт побери, я был рад тому, что он перестал всё это носить в себе. Огромный гнойник созревал уже полгода, но желающих его давить не находилось. И вот он лопнул сам по себе от моего лёгкого прикосновения. Голос Пауля эхом разносился по ванной, а я прижался спиной к холодной кафельной стене, скрестив руки на груди, и с трудом скрывал пробивающуюся в уголках губ улыбку. - Чего ты лыбишься?! – бесился ритм-гитарист. - Тебе сейчас должно стать легче, - спокойно ответил ему я. - Издеваешься?! – лицо Пауля покраснело, лоб покрылся испариной. Он сильно сжимал кулаки, отчего костяшки его пальцев побелели. - Вовсе нет, - всё так же ровно отвечал я. Моя невозмутимость не могла долго оставаться безнаказанной, и Ландерс рванулся ко мне, жаждав всыпать по первое число за мои «издевательства». Пара широких шагов в сторону – и в моих руках оказался душ. Пока левой рукой я до конца открывал кран с холодной водой, правая была направлена на ритм-гитариста. Пауль заорал благим матом, когда ледяные струи коснулись его обнажённой кожи, отскочил назад, а затем с двойным рвением устремился ко мне. Я попытался увернуться, но поскользнулся на натекшей от душа луже и, неловко взмахнув руками, упал, увлекая за собой Пауля. Душ вылетел из моих рук и весело заскакал по кафельному полу, поливая холодной водой всё вокруг. Гитарист хотел подняться на ноги, но в этом деле его ждал полный провал, и он, сопровождая очередное падение сочными выражениями, грохнулся на меня. Не тяжёлая, но и не бесплотная тушка Пауля приземлилась мне прямо на живот, выбив воздух из лёгких. Я сипло засмеялся, Пауль тоже. На несколько секунд между нами повисла тишина. Мы удивлённо смотрели друг на друга, не веря ни своим ушам, ни своим глазам. Затем стены вновь сотряслись от громового хохота. Мы плескались в лёдяной воде как маленькие дети, мне было совершенно всё равно, что по телу бегают мурашки, и что я дрожу и начинаю хлюпать носом. Задорная улыбка Пауля была способна отогреть кого и что угодно. Я с трудом расстегнул и стащил с себя насквозь мокрую и неприятно липнущую к телу рубашку и бросил её куда-то в угол. Пауль брызгал мне прямо в лицо, я пытался уворачиваться и отвечать ему тем же, хотя у меня это не очень-то хорошо получалось, поэтому я большую часть времени просто прикрывал глаза ладонями. Я потихоньку пододвигался к Паулю, желая сделать захват и пригвоздить его к полу, чтобы хоть немного успокоить разошедшееся буйство. Рывок – и маленький ритм-гитарист оказался подо мной. Мои руки легли на гладкую грудь Пауля, я сам уселся ему на живот. Мгновение – и я, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, лёг на него сверху. Моё лицо оказалось в каких-то жалких миллиметрах от его лица, и почему-то только в этот момент я отчётливо понял, что Пауль лежит подо мной полностью обнажённый. Сейчас я не мог видеть ничего, кроме его глаз с расширенными зрачками, но сознание охотно нарисовало перед глазами картины, как по его маленькому телу стекает вода. Мне даже захотелось облизнуться. Мои губы были очень близко к его щеке, они чувствовали, как кожа Пауля пылает. Казалось, прикоснёшься – и останется ожог. Ритм-гитарист уже не смеялся и елозил подо мной, но я этого не замечал. Я вдыхал запах десятка гелей, до сих пор остававшихся на его волосах. Он дёргался, но я слышал только себя и впился в его губы, словно сорвавшийся с цепи голодный доберман. Пауль брыкался, пытался крутить головой, отбиваясь от меня, но не тут-то было. Мои руки смело рванулись вниз, он мычал сквозь поцелуй что-то невразумительное, хватая меня за запястья, но совладать со мной никак не мог. Внезапно я будто ослеп от посыпавшихся из глаз искр боли. - Шшшшайссе, - прошипел я, скорчившись и схватив себя между ног. Маленький чёрт лягнул меня и, сбросив с себя, вылетел из ванной, выпалив напоследок: - Ублюдок. Я остался один. Скрюченный и жалкий на полу залитой холодной водой ванной.