Сгорая в синем пламени любви, я прошу тебя стать моим на веки.

(POV Широ) Я просыпаюсь от настойчивого трезвона будильника и с неохотой приподнимаюсь с кровати с крепким намереньем выключить противный аппарат, и обратно рухнуть на постель где полусонный сын вновь меня обнимет. Сказать по правде, то сделать столь не сложные манипуляции оказалось не так уж просто, так как Рин выпускать из плена своих рук меня не торопился, и я не смог дотянуться до будильника, положение спас черныш, что принес мне в своих зубах будильник и я, наконец, его выключил. Куро же с сонной мордашкой вернулся вновь на свое место, а я с удовольствием улегся под теплым боком сына, что тут же меня к себе прижал и сладко засопел в мою шею. Вскоре и я задремал. Второй раз я проснулся от звона мобильного телефона и, проклиная все на свете, сунул руку под подушку и достал серенькую раскладушку, на дисплее, которой светилось имя одного из одноклассников Рина, я же посчитав, что этот разговор не слишком важным нажал отбой и полностью выключил телефон. Рин же приоткрыв глаза, увидел мои манипуляции, улыбнулся, и явно что-то задумав, хитро сверкнул своими голубыми глазами. - Отец, а давай я тебе массаж сделаю? - Ну, давай. - Поворачивайся на живот. Я повиновался и почувствовал, как сын оседлал мои бедра удобно на них устроившись, сбросил одеяло на пол. Я расслабился и почувствовал, как слегка мозолистые руки Рина разминают мышцы моей спины. Затем он провел с силой большими пальцами по моему позвоночнику и стал разминать мою шею. Мне нравились эти слегка грубые прикосновения, а когда я полностью расслабился, то мгновенно снова напрягся. Рин стал языком водить по чувствительной коже под лопатками, а затем провел острым язычком по всей длине позвоночника, оставляя за собой влажную дорожку из слюны, на которую он подул. По моей спине прошелся табун мурашек, и я слегка прерывисто стал дышать. Сын на этом не остановился, он просунул свои ладони под мою грудную клетку и, заставив меня слегка приподняться, провел указательными пальцами по моим соскам и стал их теребить. Я застонал и почувствовал, как к паху подкатывает нарастающее возбуждение. Я понял, чего добивается Рин, хотел привстать и скинуть с себя соблазнителя, но не смог это сделать, так как сын был далеко не пушинкой, а его хвост зафиксировал мои руки над моей головой. Я стал извиваться как уж на сковородке, но так и не смог его с себя скинуть. А мой маленький пленник, увидев, что я перестал сопротивляться, продолжил свои ласки, целуя, вылизывая и слегка покусывая мою кожу. А затем меня перевернули на спину, и я увидел затуманенный дымкой желания взгляд сына. Демоненок склонился к моему лицу и поцеловал два прикрытых века, а затем мои скулы и щеки. Я до конца пытался себя убедить, что Рин просто играет, а не пытается меня как бы не грубо это не прозвучало – изнасиловать. Но как только ловкие руки сняли с меня единственный предмет одежды, а чужие губы вовлекли в поцелуй, я понял, что мои последние надежды рухнули как карточный домик. - Рин, прекрати. - Нет, я так давно мечтал об этом. Я снова хотел возразить, но шершавые руки сомкнулись на моем уже возбужденном члене и стали скользить вверх, вниз по нему. Я задохнулся собственным стоном и подался бедрами в руку сына. Рин уже целовал мою шею, оставляя на ней багряные засосы, а свободная рука ласкала напряженные соски. В голове осталось одна единственная мысль, что упорно твердила все это прекратить. Я уже хотел вновь вразумить сына, но тот быстро облизнувшись, вобрал в себя мою плоть. Я громко застонал и выгнулся дугой, пытаясь освободить руки из хвоста Рина. В голове все еще тихо говорил что-то внутренний голос, но я его не слышал, полностью сосредоточив свое внимание на моем члене, который оказался в тесном и горячем плене рта моего сына. Рин же с удовольствием ласкал мою напряженную головку языком, а затем неторопливо стал двигать головой, стараясь не задеть острыми клыками мое достоинство. С каждым разом он ускорял движения, и я стал громко постанывать, чувствуя приближающийся конец и вот Рин, словно чувствуя приближающуюся развязку, с силой вобрал до упора мой член, а затем, выпустив его из своего плена губ, слегка прикусил зубами уздечку, и это стало последней моей каплей. Я кончил в рот собственному сыну, хуже ощущения собственной слабости я еще в жизни не ощущал. Пока я приходил в себя Рин вновь стал делать мне минет и вскоре я вновь стал возбуждаться. Я смотрел на то как мой сын, которого я растил еще младенцем широко расставил свои ноги и встав на четвереньки вбирал в свой горячий и тесный рот, мой член. Зрелище еще то, но я все еще пытался сопротивляться. А затем произошло то, чего я так сильно боялся. Рин закончив свое дело с моим возбуждением, приподнял свои бедра и стал насаживаться на него и я, собрав себе все свои силы, стал вырываться, но гибкий хвост еще сильнее меня приковал к кровати и почти меня обездвижил. Но я продолжал извиваться, чувствуя как маленькая часть моей головки уже проникла в Рина. Сын был тесным и горячим, но я сопротивлялся своим инстинктом и забился с такой силой, словно у меня был приступ ломки. Я почти смирился с мыслью, что буду изнасилованным собственным сыном, как вдруг моя щека наткнулась на кожаный хвост, что меня сковал. И тут я вспомнил, что самое слабое место у демонов – хвост. Я повернул свою шею и с силой вцепился зубами в черный хвост и почувствовал, как во рту появился металлический привкус. Рин закричал и ослабил хватку, и я не теряя ни минуты, освободил свои руки и со всей силы ударил его по щеке. В комнате повис звук шлепка, а аура стала напряженной. Сын прижал руку к левой щеке, на которой словно клеймо горел красным отпечаток моей ладони, на глазах Рина появились слезы, и я задохнулся от ощущения боли и непонимания, что чувствовал сейчас он. Я поднял на него свой взор и увидел, как он плачет, тихо плачет. Я хотел к нему подойти, но тот вскочил и убежал в ванную. Послышался звук, льющийся воды. Я встал и подошел к окну и открыл его нараспашку, в комнату ворвался холодный осенний ветер, что заставил меня вздрогнуть и слегка поежиться. Возможно, я поступил неправильно, но пока я не полюблю Рина как человека, а не собственного сына, то о столь близкой связи не может быть и речи. Мы оба делаем друг другу больно, но сейчас с этим ничего поделать нельзя. - Прости, меня сынок, но так будет лучше для нас обоих. А за всем этим наблюдал Мефисто и гадал о том, когда же Широ, наконец, сдаться своим чувствам. Жизнь это не только пряник, но и кнут.