Одной тропой

В его голове, не переставая, гудел громадный колокол – должно быть, тот самый, что скликал на его коронацию людей со всей Королевской Гавани, а спасительную тьму, к которой он уже успел привыкнуть, безжалостно нарушали, сменяя одно другое, десятки разноцветных солнц. Если бы не этот гул, он жил бы в полной тиши и был бы абсолютно счастлив. Он не знал, что происходит за пределами его темноты, и есть ли у неё пределы, и не желал знать; он устал, слишком устал, чтобы думать, чувствовать, жить… - Ну как, он не пришёл в себя? – чей-то мелодичный голос бесцеремонно ворвался в его сознание, причиняя настоящую боль, и Джендри бы закричал, если бы не боялся ещё больше нарушить тишину. Но она и без этого раскалывалась на осколки, рассыпалась бесполезной пылью, а он тщетно пытался удержать её: вот кто-то зашевелился совсем рядом с ним, раздались чьи-то шаги, а затем зазвучал ещё один голос – несмелый, приглушённый, почтительный. - Нет, миледи, - ответил он. Голоса зазвучали теперь совсем уж тихо, так, что он не смог различить ни слова. Но Джендри был уверен, что оба голоса принадлежат женщинам, больше того – женщинам, которых он знал. Он хотел бы снова вернуться в так полюбившийся ему спасительный кокон из темноты и тишины, но что-то внутри против его воли заставляло его прислушиваться к этим неразборчивым голосам. Он напряг слух, хоть это причиняло ему боль, напряг разум, окончательно разбивая своё хрупкое убежище. Сердце его застучало быстрее – теперь ему казалось, что эти голоса – его единственная надежда остаться в мире живых, единственная нить, связывающая его с этим миром. Когда он попытался шевельнуться, голову его сдавила невозможная боль, и Джендри не удержал стон. Оба голоса смолкли на миг, а затем с чьих-то уст сорвался изумлённый и будто бы облегчённый вздох. - Миледи, - воскликнула одна из женщин, - кажется…кажется Его Величество очнулся! Я побегу за мейстером Тарли, а вы…вы присмотрите за ним? - Конечно, леди Бриенна, - раздался ей в ответ тихий голос. Возможно, именно этот голос он так отчаянно искал в своей тишине. Бриенна. Он помнил это имя, он знал женщину, носившую его. Джендри хотел было приоткрыть глаза, чтобы увидеть её, но ничего не вышло. Хлопнула дверь, отдаваясь болью в голове, прошуршали юбки, перина прогнулась под весом молодого стройного тела. Он ощущал на себе пристальный взгляд, но ответить на него не мог – не позволяла пульсирующая в висках боль. И всё же любопытство, жажда к жизни, которую пробудили в нём эти голоса, взяли верх над болью и усталостью, и молодой король открыл глаза. Сперва мир перед его взором покачнулся, поплыл, но всего через несколько мгновений он отчётливо различил перед собой лицо Арьи Старк. Удивление его было так велико, что отчаянию, охватившему его от того, что она видит его слабым, разбитым, распластанным под грудой одеял, почти не осталось места. - Миледи Арья? – собственный голос показался Джендри чужим, неестественным. Он даже попробовал приподняться, помня о том, как должен рыцарь приветствовать даму. Но девушка тут же положила руку ему на грудь, прикрытую одной только тонкой рубашкой, и вернула его на место. Жар от её маленькой ладошки разлился по его телу, возвращая жизнь в него, дошёл до самого сердца, заставляя то биться чаще и не так ровно, как прежде. Только сейчас Джендри заметил её чёрное платье, поджившие ссадины на лбу и левую руку на шёлковой перевязи. - Вы ранены? Арья скосила глаза на свою руку и поморщилась, и в этой мимолётной гримасе Джендри признал прежнюю Арью Старк, насмешливо-равнодушную к любым ранам. - Пустяки. Это просто вывих. А как вы себя чувствуете, милорд? Молодой король попробовал покачать головой, но тут же к горлу подступила тошнота, и он устало прикрыл глаза. - Бывало и лучше. А ваш милорд-брат? – он вспомнил, как отважно сражался Джон Сноу, разя своим мечом Иных, подавая пример тем, кого повёл за собой. Джендри восхищался Джоном и уважал его; он надеялся, что лорд-командующий цел и невредим, что может вкусить все плоды своей победы, но траурное платье его сестры навеивало грустные мысли. Арья молчала довольно долго, и тогда он спросил напрямую: - он жив? - Жив, - встрепенулась она. – Ранен, как и, похоже, все мы, но легко. Его конь пал, у Призрака перебита лапа, но с Джоном всё хорошо. Знаете, - её взгляд был устремлён в пустоту над его головой, на поле боя, а, может, и ещё дальше, а лицо приняло отрешённое и какое-то ожесточённое выражение, - когда упыри набросились на Джона, между ними встал Теон-Перевёртыш. Они вдвоём удерживали натиск врагов, пока не подоспели ещё люди. Джон сказал, что Теон спас ему жизнь, заплатив за неё своею, но я думаю, что это не повод прощать его. Глядя на эту с виду хрупкую девушку, Джендри с удивлением понимал, что ненависть к воспитаннику её отца, предателю, захватчику, была ещё жива в её сердце, и даже спасением другого её брата Теон Грейджой не искупил своё преступление. Могла ли столь прекрасная, столь нежная девушка хранить в себе такую злобу, такую жестокость? Могла. Арья вышла победительницей из невероятной битвы, её враги были повержены, её родные – отомщены, но в сердце девушки ещё были живы те боль и ярость, что двигали ею, когда Джендри впервые встретил принцессу-оборванку. Было ли в её сердце место для других, светлых чувств? - Вы в трауре, - он кивком указал на тёмное одеяние девушки, и тут же тошнота склизким комом подкатила к горлу. Джендри обессилено откинулся на подушки, кляня богов и себя самого за то, что он предстаёт перед ней в таком жалком виде. В серых глазах мелькнула боль. - Леди Вилла Мандерли, моя подруга, погибла, - голос Арьи дрогнул, напоминая королю, что девушка эта не высечена из камня, что бы ему там не казалось. Он с лёгкостью воскресил в памяти образ миловидной хохотушки – полной противоположности другой компаньонки северянки, задумчивой, тихой и печальной леди Рид, да и самой принцессы Севера тоже. Но, несмотря на то, что сказала Арья, ему не верилось, что эта девушка пусть храбрая и сильная, но такая красивая, взяла в руки меч, сражалась рядом со своей госпожой и погибла с мечом в руке. Во время битвы он видел закованную в броню Арью, леди Миру и леди Виллу, также в доспехах, но теперь это казалось ему дурным сном, видением, растаявшим с первыми лучами рассвета. А для леди Мандерли этот рассвет так и не настал. Ему отчаянно захотелось утешить девушку, прикоснуться к её руке, лежащей на меховом одеяле так близко к его, но что-то удержало Джендри. Ему хотелось растопить её лёд, но король не знал, имеет ли на это право. Поэтому он сказал только: - Соболезную, миледи. Если она и ждала чего-то другого, чего-то большего, то ни взглядом, ни жестом не показала этого. И Джендри понял, что был прав, держась на расстоянии от неё, как бы ему ни хотелось поступать иначе: меньше всего он желал сделаться посмешищем в глазах принцессы, наследницы древнего рода, величественного замка, целого королевства. Рядом с Арьей Старк он, носящий титул Короля Юга, всё ещё чувствовал себя немытым подмастерьем кузнеца. Неловкость между ними становилась всё ощутимее с каждым новым мгновением, и, должно быть, боги послали ему мейстера Тарли. Толстый краснощёкий и круглолицый мейстер ввалился в комнату в сопровождении леди Бриенны с раскрасневшимися от мороза и быстрой ходьбы щеками и радостно блестящими глазами. Заметив, что Джендри наблюдает за ней, Тартская Дева преклонила колено перед ним. С жалостью он заметил, что половину лица девушки скрывает повязка – значит, и её не пощадили боги и меч какого-то упыря. На пороге, не решаясь войти, топтались остальные гвардейцы. Сэмвеллу Тарли, похоже, вся эта радостная суматоха была привычна, а потому совершенно безразлична: неожиданно быстрым для такого толстяка шагом он подошёл к ложу Джендри и окинул его оценивающим взглядом. Затем остановил свой взор на Арье, всё ещё сидящей на краю кровати. - Как ваша рука, миледи? – вежливо осведомился он. Старк повела больным плечом, желая показать, что рана нисколько не тревожит её, но от Джендри не укрылась мимолётная судорога боли, скользнувшая по её лицу. - Это пустяк, мейстер. - Не стоит быть такой беспечной, миледи. Я осмотрю вашу руку позже. А пока не могли бы вы… - отпрыск знатного рода, великолепный знаток своего дела, второй человек в Чёрном Замке после лорда-командующего, лучший друг Джона Сноу всё-таки оробел перед этой худенькой девушкой с глазами цвета стали. Ему не нужно было договаривать: Арья грациозно поднялась со своего места и, почтив Джендри едва заметным поклоном, удалилась. Он хотел было распорядиться, чтобы кто-то из его гвардейцев сопровождал её, но вовремя вспомнил устав Королевской Гвардии и то, что здесь они были среди друзей. Джендри следил за ней взглядом, пока за девушкой не закрылась дверь, а потому не заметил, как пухлые пальцы мейстера прикоснулись к его голове. Но, когда он стал отдирать присохшую к коже повязку, король зашипел от боли и едва сдержал крик – ему пришлось до крови прикусить губу. Сэмвелл словно бы не заметил этого. - Вы изрядно нас напугали, Ваше Величество, - как ни в чём не бывало, болтал мейстер, скатывая в рулон окровавленную тряпицу. – Когда леди Бриенна нашла вас, бездыханного, на поле брани, она подумала было, что вы отправились на суд Отца. Да и я сам, признаюсь, увидев вас, решил так же – так вы были бледны и безжизненны. Но в Цитадели учат не судить по первому впечатлению, не торопиться в своих действиях, не принимать поспешных решений… - ответа от Джендри или от кого-то ещё он не требовал, и в какой-то миг Баратеон подумал, что так легче и самому мейстеру. Разговаривая с Джендри, он смочил рану пряным горячим вином и жестом потребовал у одного из своих помощников что-то. При ближайшем рассмотрении тонкая блестящая вещь в толстых пальцах мейстера оказалась кривой иглой с тонкой, не толще волоса, нитью. При виде иголки король инстинктивно дёрнулся, но мейстер Тарли аккуратно придержал его за плечи. – Нужно зашить рану, Ваше Величество. Я не стал делать этого сразу, опасаясь, что она загноится, но этого, к счастью, не произошло. Конечно, - он с сомнением взглянул на инструмент в своих руках, затем на рану короля, - останется шрам, но шрамы всегда служат мужчине только украшением, напоминанием о его подвигах и победах. Во всяком случае, так говорил мой батюшка. Вот у меня нет ни одного шрама, мой король, но я и не храбрец. Будет немного больно, но я могу дать вам сонного вина, чтобы притупить чувства… Сонное вино, маковое молоко… Джендри видел людей, для которых со временем маковое молоко становилось единственным смыслом жизни, завладевая их душой, телом и разумом, и ни в коем случае не желал становиться пленником этого опасного напитка. Он покачал головой и снова почувствовал мерзкую тошноту. Неужели теперь каждое его движение будет сопровождаться этим приступом? Мейстер Тарли читал по его лицу, как по открытой книге. - Я дам вам макового молока, - мягким, но всё же не терпящим возражений тоном сказал он. - Нет, - молодой король старался сохранить твёрдость голоса, но получилось у него это плохо. - В этом нет ничего страшного, Ваше Величество. В тех дозах, каких я даю вам его, оно не вызовет привыкания, - и это он тоже увидел в его глазах, - вам не о чем беспокоиться. Но боль мешает вам восстановить силы, а это первое, что вам необходимо сейчас. Баратеон почувствовал, что краснеет, пойманный на таком недостойном мужчины и короля малодушии. Но Сэмвелл Тарли улыбался так мягко и понимающе, а остальные, кто находился в комнате, словно бы не заметили ничего. По знаку мейстера ему передали флакончик с белёсой жидкостью, и мужчина плеснул снадобье в чашу и передал королю. Должно быть, к маковому молоку примешали мёд – вкус у напитка оказался неожиданно сладкий. Джендри облизнул губы и едва удержался от того, чтобы попросить добавки. А уже через минуту терзающие его клещи боли разжались, и он смог свободно вздохнуть. Он снова чувствовал себя живым, сильным, здоровым – в этом-то и была вся опасность макового молока. Джендри чувствовал только прохладное касание металлической иглы, когда мейстер Тарли начал зашивать его рану. Несколько умелых движений – и толстяк наложил повязку и поднялся со своего места. - Леди Бриенна, - обратился он к Тартской Деве, - у Его Величества сотрясение. Я пришлю отвары, которыми нужно будет поить короля. Вы сможете делать это? - Конечно, - с готовностью отозвалась девушка. – Я сделаю всё, что потребуется. - Хорошо. Меня ждут другие раненые, но позже я непременно навещу Его Величество. Поправляйтесь, - улыбнулся он Джендри. Бриенна проводила мейстера взглядом и, когда за ним закрылась дверь, заботливо поправила меховое одеяло на груди короля. - Вы не должны этого делать, леди Бриенна. Вы капитан моей гвардии, а не сиделка или нянька. Отчего-то после этих слов широкое лицо девушки приобрело какое-то затравленное, страдальческое выражение, словно бы он прогонял её. Она потупила взгляд, но своего поста у постели Джендри не покинула. - Если бы я как следует блюла свою клятву и хорошо исполняла свой долг королевского гвардейца, вы не оказались бы здесь, - всё так же не поднимая глаз, она кивнула на его ложе. – Раз уж я не смогла уберечь вас от ран, то, по крайней мере, должна попытаться облегчить ваши страдания, Ваше Величество. Если бы ему не было так плохо, он бы рассмеялся. Джендри знал Бриенну Тарт не первый год, но отчего-то всё время забывал, как она относится к данным ею клятвам, как щепетильна в вопросах чести, как близко к сердцу воспринимает любой свой промах. Ему захотелось как-то утешить свою леди-командующую, но как утешить того, кто так тщательно лелеет горечь в своём сердце, кто так самозабвенно предаётся самобичеванию? - Это война, миледи, а на войне случается всякое, - молодой Баратеон никогда не умел складно говорить и на войне тоже никогда не был, ведь не могли же, в самом деле, считаться войной мелкие вылазки Братства без Знамён. Но один-единственный бой, кажется, научил его многим вещам, открыл ему глаза, заставил во мгновение ока повзрослеть на несколько лет. – Никто не повинен в том, что случилось…ну, может, кроме меня, - он невесело усмехнулся, и Бриенна подняла на него удивлённый взгляд. Джендри пояснил: - мне не стоило сломя голову нестись в атаку, не позаботившись даже о том, чтобы отыскать свой шлем. Каждый из нас мог погибнуть, если бы на то была воля Богов. - Сир Лорас… Не он должен был погибнуть, защищая вас, а я. Это мой первейший долг, как командующей вашей гвардией – я поклялась защищать вас до последней капли крови, я должна была подавать пример остальным гвардейцам и первой встать на вашу защиту. Король нахмурился. Как это он мог забыть, как упряма Тартская Дева? И он заговорил так, как мало с кем ему приходилось заговаривать – как король, как повелитель, как Роберт Баратеон: - Я не желаю больше слышать от вас таких речей, миледи. Слышите? Вы – одна из самых преданных мне людей, и я высоко ценю это. И великолепный воин, которого я и не надеялся заполучить к себе на службу. Но я не могу слышать, как вы поносите себя, незаслуженно и несправедливо. Я благодарю Семерых за то, что они оставили вас в живых, и мне жаль, что вы ранены, - взгляд его скользнул по повязке на лице Бриенны, и от Джендри не укрылось, как смутилась девушка. – Сир Лорас был храбрым и верным воином, но, видимо, на то была воля Богов – забрать его жизнь вместо вашей. А спорить с богами никто из нас не вправе. Тартская Дева оторопела, и Джендри вдруг испугался, что обидел её. Не так, верно, совсем не так должен был говорить король с лучшим своим рыцарем, с самым преданным своим гвардейцем, с человеком, который сожалел, что не смог отдать свою жизнь за него. Но вопреки всем его ожиданиям девушка лишь робко улыбнулась. - Я не хотел бы, чтобы вы погибли, - уже мягче прибавил Джендри, чувствуя, как сонная дымка окутывает его. Язык его стал вдруг непослушным, а разум затуманился, но он всё-таки прибавил: - ни за меня, ни за кого-нибудь другого. Он провалился в глубокий сон, и теперь его уже не беспокоила боль или тревога; он словно бы покоился на мягкой перине в стране, полной грёз. И, когда действие макового молока закончилось, он ещё лучше понял, отчего люди так легко попадали в его губительный плен, и понял, что сам стоял на краю пропасти. Открыв глаза, он обнаружил в комнате мейстера и одного из гвардейцев, сияющих белым пятном у двери. - Где леди Тарт? – первым делом осведомился король. - Миледи отдыхает, Ваше Величество, но она велела позвать её, если вам что-то понадобится. - Не беспокойте её, - отмахнулся он и вопросительно взглянул на Сэма Тарли. - Как вы себя чувствуете? – спросил он. - Лучше, спасибо. Ваше маковое молоко действительно помогло. - Не обольщайтесь, Ваше Величество, - мягкая мудрая улыбка появилась на круглом лице мейстера, - это обманчивое впечатление. Именно так люди и губят себя, - он был едва ли намного старше короля, но Джендри казалось – на целую жизнь. - Я знаю. Я буду осторожен. Сэмвелл Тарли со знанием дела пощупал лоб короля, заглянул ему в глаза и удовлетворённо кивнул. Немного помолчав, он снова заговорил, и теперь, казалось, вступал на скользкую, непривычную для него почву. - Вы дозволите отправить воронов в южные земли с вестью о победе? Может быть, вы хотите сами составить письма? Я бы мог записать. - Как?! – воскликнул Джендри, и этот вскрик отдался болью в голове. – Вы ещё не оповестили моих подданных? Они что же, в самом деле ещё думают, что война длится, терзаются неведением?! Вы жестокий человек, мейстер Сэмвелл! Румянец пополз по щекам толстяка, но всё же ему удалось сохранить собственное достоинство. - В таких делах нужно быть осторожными и осмотрительными. Я не хотел оповещать ваших подданных о том, что вы серьёзно ранены, а об этом бы непременно пришлось написать, - и он так взглянул на Баратеона, что тому стало стыдно за свою вспышку. Кто бы мог подумать, что мейстер Чёрного Замка станет так печься о спокойствии в его королевстве и о нерушимости Железного Трона под ним? – Так же я хотел узнать, кого из ваших подданных вы захотите известить о гибели их родных или о ранении. И, к тому же, леди Арья пообещала мне, что её люди отправят весточку об успешном окончании похода из Винтерфелла. Значит, люди Старков спокойно живут и радуются победе, тогда как южане сходят с ума от страха? С чего он думал, будто Арья Старк станет печься хоть о ком-то по ту сторону Перешейка? В конце концов она проделала весь этот путь от Винтерфелла до Королевской Гавани, ещё раз перешагнула порог Красного Замка с одной-единственной целью: спасти Север. А о нём она, похоже, и не вспомнила бы, если бы он случайно не попался ей на Железном Троне. Горечь затопила сердце Джендри, ему нестерпимо захотелось остаться в одиночестве, снова провалиться в пустой сон, прочь от мыслей о ней. Он едва шевельнул пальцами, даже не взглянув на ожидающего ответа мейстера: - Посылайте воронов. Следующие несколько дней он послушно пил отвары мейстера и глотал жидкую кашу, которой с ложки, как малого ребёнка, кормила его Бриенна Тарт. Ей явно доставляло удовольствие вот так возиться с ним, и Джендри поймал себя на мысли, что ей хорошо бы было выйти замуж и обзавестись собственными детьми. Но её клятва, данная ему в день его коронации, связывала девушку и отрезала ей путь к простому женскому счастью. От неё Джендри узнал, что Тирион Ланнистер серьёзно ранен, как и его брат – в рану Цареубийцы попала инфекция, и мейстер Сэмвелл опасался, что ногу сиру Джейме придётся отнять. Джендри отметил, что девушка побледнела, рассказывая ему это, и глаза её наполнились слезами – конечно, она ведь была в неплохих отношениях с его Мастером над монетой, да и с Цареубийцей её связывали какие-то странные, но невероятно крепкие узы. Он попросил Бриенну поставить за братьев из Кастерли Рок свечу Семерым и, кажется, тем самым сделал ей приятное. Лорд-командующий Джон Сноу также был ранен – упав с лошади, он сломал себе четыре ребра, но уже поправлялся. Вообще раненым в этой битве не было счёта, и мейстер Тарли сбился с ног, несмотря на то, что ему помогали его стюарды и знахарки одичалых; пришлось даже вызвать мейстеров из близлежащих северных замков. Чёрный Замок был по-прежнему переполнен, и, если комната Джендри была тихой и уютной, то за её дверьми, не смолкая ни на минуту, царили гомон и суета. - Как только я смогу сесть в седло, мы отправимся домой, - однажды заявил он Бриенне. – Не хочу слишком злоупотреблять гостеприимством лорда Сноу – ему и без нас нелегко. Тартская Дева только пожала плечами, впихивая в него ещё ложку бульона. - Вы для начала поправьтесь. И он поправился быстрее, чем она ожидала. Быстрее даже, чем сам ожидал. Вынужденное бездействие измотало его быстрее, чем тяжёлый труд дней юности, и, как только голова его перестала кружиться при малейшем движении, он встал с постели и, натянув на себя дублет с вышитым на нём оленем Баратеонов, отправился к лорду-командующему Ночным Дозором. Джон Сноу расхаживал по своей горнице, лелея свои сломанные кости и костерил на чём свет стоит своего друга-мейстера. Увидев этого храброго молодого мужчину с голым торсом, перехваченным широкой повязкой, Джендри вспомнил о собственной повязке и расхохотался. Джон Сноу, взглянув на него, тоже ответил ему не менее весёлым смехом, но тут же поморщился и схватился за больной бок. - Рад, что вы поправляетесь, - лорд-командующий указал Джендри на кресло и сам уселся напротив. - Вам тоже лучше, как я погляжу, - с улыбкой ответил ему король. - Лучше, - проворчал он, - вот только к делам меня всё равно не допускают. Мало мне было нашего мейстера, так тут ещё и моя сестра встала на его сторону. Джендри улыбнулся. Было что-то необычное, неправильно, почти развязное в том, что лорд-командующий Ночным Дозором и король Юга беседовали вот так просто, как старые друзья. Но разве не имели они на то права после того, как сражались бок о бок? Во всяком случае сейчас, когда их раны роднили их, и поблизости не было никого из их подданных, они могли позволить себе несколько минут непринуждённой беседы. - Леди Арья всегда отличалась упрямством, - заметил Джендри. Как ни старался, он не смог удержаться от вопроса, мучающего его вот уже несколько дней: - как она? Лорд Джон как-то странно взглянул на него, и в его обычно серьёзном взгляде загорелся озорной огонёк. - Она уже совсем поправилась. Теперь мне даже кажется, что она жалеет, что истребила всех своих врагов. Война в крови у моей сестры, - в его голосе мелькнул грусть, - без сражений она не чувствует себя…цельной. Во всяком случае, пока у неё нет других забот, - и он снова посмотрел на Джендри. - Война – не женское дело, - сказал Джендри, подумав разом и об Арье, и о Бриенне Тартской, и о Мире Рид, и о погибшей леди Вилле, и о Вель, которую братья Ночного Дозора и его собственные воины почему-то величали «принцессой одичалых». Парень напротив раздосадовано скривился. - Только не говорите этого моей сестре, ладно? Король кивнул и тихонько рассмеялся. - Для меня было честью сражаться рядом с вами, милорд, - серьёзно сказал он. – И я надеюсь, что в вашем лице я обрёл надёжного друга и союзника, хотя, видят боги, врагов у нас больше, кажется, не осталось. - Я на это надеюсь, но никогда не стоит быть слишком беспечными. Для меня тоже было честью биться рядом с вами. Наши отцы, - вдруг сказал он, - были лучшими друзьями, и мы могли бы тоже стать ими. - Почту за честь. Глядя на Джона Сноу, Джендри думал о том, что оба они были бастардами, достигшими неожиданно больших высот. И это тоже роднило их, больше, чем раны, больше, чем общий враг. Призрак, лежащий до этого у ног хозяина, поднялся и, подойдя к Баратеону, ткнулся холодным носом тому в руку, словно подтверждая слова Джона. - Это Старые Боги отвечают вам, - задумчиво заметил Сноу. – Вы нравитесь ему. И Нимерии тоже. Он бы хотел нравиться её хозяйке. Мысли эти были совсем не королевскими и уж тем более не подходили тому, кого в Королевской Гавани ждала невеста, но поделать с собой Джендри ничего не мог. Все эти дни Арья Старк занимала его мысли, как если бы он снова был мальчишкой-кузнецом, которому пригрезилась дружба с леди из благородного дома, и то, что она ни разу не навестила его больше, причиняло ему более сильную боль, чем все раны. Поэтому он поспешил перевести тему. - Я хотел сказать вам, что собираюсь отправиться домой со всеми своими людьми. Вы были очень добры к нам, но зима ещё не заканчивается, а запасы Ночного Дозора не безграничны, и мне не хочется злоупотреблять вашей добротой. - Это лишнее, - тут же отозвался Джон. – Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете. Джендри улыбнулся, выражая благодарность, но он не намеревался уступать. - Поэтому я здесь, милорд. Всем нам пора возвращаться к мирной жизни, и я хочу подать тому пример. К тому же, моё королевство парализовано страхом и отсутствием короля и большинства лордов, и я хочу поскорее вернуть его к жизни. - Как вам будет угодно, - к счастью, лорд-командующий не был настроен на долгие споры. – Я не могу вас удерживать, могу лишь предложить своё гостеприимство. Но как же те ваши люди, которые ранены? Ведь среди них есть и лорды – милорд Тирион, сир Джейме Ланнистер… - Те, кто не пожелает или не сможет сейчас отправиться в путь, могут остаться здесь, если только вы не возражаете, - лорд Сноу покачал головой, и король продолжил: - но, думаю, большинство соскучилось по своим семьям и решит отправиться со мной. - Хорошо. Я помогу вам, чем смогу. Позвольте вашу руку, Ваше Величество, - с этими словами Джон поднялся и протянул раскрытую ладонь Джендри. Молодой король также поднялся и пожал протянутую руку, но этого ему показалось мало, и он, следуя порыву своей души, обнял лорда-командующего. - Прошу прощения, - он быстро отстранился, поняв, что неосторожно причинил ему боль. - Пустяки, - отмахнулся Сноу. – Боль эта несравнима с тем, что только что я обрёл друга. Джон пообещал навестить Джендри вечером, и Баратеон покинул его горницу. Спускаясь по лестнице, задумавшись, он едва не сбил с ног Арью. Девушка ойкнула и оступилась, и Джендри едва успел подхватить её. Когда он поставил её на ступеньку ниже себя, леди Старк подняла на него изумлённый взгляд, и король с удивлением отметил, что по щекам её ползёт румянец. - Прошу прощения, - пробормотал он, запоздало осознав, что слишком задержал прикосновение на её предплечьях. Парень отдёрнул руки и заметил, как она чуть нахмурила брови. - Как ваша рана? – Арья впилась взглядом в его повязку, избегая смотреть в глаза. - Заживает. А ваша? Вопрос этот не требовал ответа: он и сам заметил, что перевязь снята с её руки, и только то, что она берегла левую руку, указывало на ранение. Тем не менее, девушка снова была опоясана Иглой и одета в дублет и бриджи, словно снова собиралась в бой. - Вы были у моего брата? – поинтересовалась она. - Да. Я прощался, - вдруг бросил он, нарочито небрежно, хотя вообще-то он не собирался говорить ей о своём решении. На недоумённый взгляд принцессы Севера он ответил также небрежно: - я уезжаю домой. Лицо её вдруг приобрело замкнутое, отрешённое выражение, взгляд блеснул стальным блеском, словно ей было не всё равно. Ему так захотелось встряхнуть её, оживить, заставить Арью дать волю своим чувствам – если, конечно, они у неё были. Пусть бы она накричала на него, ударила, расплакалась или обрушила на него свой гнев – что-нибудь, хоть что-нибудь, что дало бы надежду на то, что его судьба ей небезразлична! Что-нибудь, чтобы разбить эту её холодность. Но Джендри был рыцарем и королём, а Арья Старк стала его леди задолго до того, как он смог даже помыслить о том, что когда-нибудь рядом с его именем будет стоять «сир» или «милорд» или, тем более, «Ваше Величество», и потому, конечно, не сделал ничего из того, что ему так хотелось. Не стал он и ждать, пока она величественно отмахнётся от его новости или бросит пару незатейливых фраз, какие нужно было говорить в таких случаях. Слегка поклонившись ей, он обошёл девушку и стал спускаться по лестнице, заставив себя не оглядываться.