Одной тропой

Когда он распрощался с южным королём и Арьей на границе Нового Дара, отряд, выехавший с ним из Чёрного Замка, заметно поредел: большинство одичалых осталось в селении у своих семей, друзей или родичей. Лишь те, кто дал клятву верности Ночному Дозору, медленно продвигались по обледенелому Королевскому Тракту. Джон неустанно посматривал вперёд, туда, где в тусклом свете скудного зимнего солнца поблёскивала ледяная громада Стены; никак он не мог привыкнуть к тому, что больше не нужно опасаться того, что может придти из-за неё. Он покачивался в седле, оберегая поджившие раны, но, несмотря на изредка возвращавшуюся боль, Джон был рад случаю выбраться из Чёрного Замка и из-под неусыпного надзора упрямого Сэма. Рядом с его неспешно переступающим конём трусил Призрак. Битва не пощадила и его: чей-то меч снёс ему половину левого уха, а на носу теперь красовался багровый рубец. Лютоволк раздувал ноздри, принюхиваясь, и Джон знал, что Призрак спешит оказаться дома, где его ждала мягкая подстилка и сахарная кость. Лорда-командующего Сноу же ждал обед в большой полутёмной трапезной, зажжённый очаг в его горнице и нескончаемые повседневные дела Дозора: счета, мелкие распри между стюардами и строителями, тренировки с новобранцами. Но всё-таки он тоже почему-то торопился домой. Он часто теперь думал о том, какая судьба ждёт теперь Ночной Дозор и тех, кто поклялся защищать род людской в эту ночь и во все другие. Но ночь отступила, уступив место рассвету, зима пошла на убыль, и солнце теперь каждый день висело над убелённым снегом горизонтом чуть дольше, чем вчера. Чего стоили теперь их клятвы? Кому нужна была их защита? Кто стал теперь их врагом? Одичалые давно уже стали жителям Вестороса если не братьями, то не самыми худшими соседями, а Иные… Джон надеялся, что теперь они останутся только в воспоминаниях да сказках, которые матери станут рассказывать своим детям по вечерам. Это было то, о чём глубоко в душе мечтал каждый брат Ночного Дозора, но было ли в этой неожиданно сбывшейся мечте место им всем? Чего стоили теперь их клятвы? Кому нужна была их защита? Кто стал теперь их врагом? Что теперь делать ему, Сэму, Скорбному Эдду и всем другим, кто надел чёрное? Из последнего оплота людей они вдруг превратились в горстку вояк, не принадлежащих ни к одному войску, не служащих ни одному хозяину, охраняющих самую северную границу Вестероса от…пустоты. Конечно, теперь короли Севера и Юга найдут лучшее применение своим преступникам, а младшие сыновья и бастарды лордов будут искать славы и приключений за Узким Морем или ещё где-нибудь. В какой-то миг у Джона вообще возникла полубезумная мысль запереть Чёрный Замок и все другие, распустить Ночной Дозор по домам, а самому, наплевав на обещание вечно носить чёрное, вернуться в Винтерфелл и поступить на службу к Рикону. Вот только куда он мог деть всех тех насильников, воров и убийц, которые нашли свой приют в Ночном Дозоре, которые стали неплохими солдатами, а кое-кто – даже героями? Вернуть их на родину было почти равносильно тому, как если бы Джон сам передал их в руки палачей. Он преломлял с ними хлеб, скрещивал мечи в потешных боях, бился в одном строю и доверял им; они стали ему братьями, а своих братьев Джон не мог отправить на верную смерть. Задумавшись, он не заметил, как выехал вперёд. Тормунд Великанья Смерть нагнал его через несколько минут; в битве одичалый лишился руки и теперь держался в седле чуть менее уверенно, чем прежде, зато болтать стал в два раза больше. И, конечно, его увечье стало неиссякаемым источником для его грубоватых шуточек. - Что, Джон Сноу, ты вообще не умеешь улыбаться? – проворчал он. – Теперь-то и сплясать не грех, а ты всё хмуришься. Хар-р-р! Взгляни на своих молодцов! Они так и думают, как опрокинут в себя по чаше вина да и отправятся в Кротовый Городок за шлюхами. А ты по-прежнему мрачнее тучи! Джон послушно растянул губы в улыбке. Он тоже мечтал о чаше пряного вина, только «сокровища» Кротового Городка его не интересовали. Чёрные братья, растянувшиеся по дороге на добрые пол-лиги, и вправду затянули какую-то похабную песенку, где немыслимое бахвальство перемежалось с непристойностями. Призрак шмыгнул куда-то в сторону, но парень только проводил лютоволка взглядом; он знал: вернётся. Улыбка Джона стала чуть искреннее, когда он понял, что эта была та самая песня, которую они с Пипом и Гренном распевали, стуча зубами от холода, в первые свои дежурства на вершине Стены. Много лет минуло с тех дней, и он почти уже забыл слова и простенький мотив. Тем временем Тормунд внимательно наблюдал за Джоном. Поджав губы, он покачал головой. - Не пойму я тебя, лорд Ворона. Такую битву выиграли! Где были бы они все, - одичалый кивнул на Королевский Тракт, где скрылись южане и люди Старков, - если бы ты не предупредил бы их об опасности?! Клянусь, уже сейчас бы Король Ночи обгладывал бы нежные косточки невесты того короля! О тебе не забудут во веки вечные, Джон Сноу! Да что там о тебе! О нас всех! - О тебе особенно, Тормунд, - снисходительно заметил лорд-командующий. Разве мечтал он когда-нибудь о вечной славе? В последнюю очередь. Когда-то он хотел стать для своего отца таким же любимым и незаменимым, как Робб, хотел заслужить если не любовь, то уважение леди Кейтилин; затем он мечтал отомстить за отца и братьев, потом – сохранить любовь Игритт. Ни одна его мечта не сбылась, а вечная слава – вот она, пожалуйста! Впрочем, Джон сомневался и в ней: слишком много громких имён звучало в этой битве, слишком много ярких знамён развевалось над башнями Чёрного Замка в дни перед нею, чтобы кто-то заметил его неприметное, чёрное. - И обо мне, и о моих мальчиках, - одичалый горделиво выпятил грудь, пошатнулся в седле и едва не сверзился наземь. Джон прыснул со смеху. Тормунд ответил ему раскатом громового хохота, от которого конь лорда-комндующего нервно запрядал ушами. - Несомненно. - Моя матушка, - продолжал рассуждать Великанья Смерть, - конечно, гордилась бы мной. Хар-р! Её-то увалень-сынок – и победил Иных! – он говорил так, словно в одиночку победил всех упырей, которые только явились под Стену, но Джону доставляло удовольствие слушать его. Он сам хотел бы так же легко воспринимать жизнь, как делал это Тормунд, но на его плечах лежала слишком большая ответственность. – Правда, - одичалый усмехнулся и покосился на Сноу, - она бы сначала отходила меня своей знаменитой дубинкой за то, что я якшаюсь с воронами. Слова Тормунда заставили Джона задуматься о покойном лорде Эддарде. Что бы сказал его отец, увидев своего бастарда предводителем огромного войска, победителем в самой страшной на свете войне? Гордился бы он им или нахмурился бы, узнав, что сын пропустил за Стену извечных врагов северян и дал им землю? Поколения Старков до него защищали земли Семи Королевств от одичалых, и Эддард Старк был рождён для того же. А Робб? Что бы сказал он? Джон понимал, что никогда не узнает этого, поэтому проще было думать, что он поступил правильно. Заметив скользнувшую по лицу лорда-командующего тень, Тормунд покачал головой. - Твой отец тоже гордился бы тобой. Думаю, он даже выхлопотал бы у короля бумажку, в которой было бы написано, что он признаёт тебя своим законным сыном. - Наверное. Я не знаю, Тормунд, - произнёс Джон, глядя прямо перед собой на седую змею дороги. – Мой отец не сделал бы многого из того, что сделал я, и наверняка не одобрил бы моих поступков. - Да-да, не пропустил бы нас на эту сторону. Хар-р-р! Клянусь всеми Старыми Богами, если тебе неприятна мысль о том, что ты спас столько жизней, то подумай хотя бы о том, что твоими усилиями армия Иных не стала ещё больше. Джон в упор посмотрел на своего друга. Он ненавидел, когда его неправильно понимали. - Разве я сказал, что о чём-то жалею? – в его голос прокралась сталь, которая, конечно же, не ускользнула от слуха Тормунда. – Просто мой отец был другим человеком. Честным, но… - понятия о чести у лорда Эддарда Старка, властителя Винтерфелла, Хранителя Севера, Десницы короля были немного другими, чем у бастарда, который влюбился в одичалую девушку. Некоторое время они ехали молча. Дозорные позади них допели свою песню и затянули другую, о ревности и предательстве. Печальные слова долетали до уха Джона, но не касались его сердца. Он решил всё-таки поделиться с Тормундом тем, что мучило его уже несколько дней. - Думал ли ты о том, что будет с Ночным Дозором теперь? – он забыл, что ему, в общем-то, плевать. Тормунд промолчал, и Джон продолжил: - а я думал. В чём теперь наша служба? От кого теперь нам защищать эти земли?! – он обвёл рукой бескрайние белые просторы. – Сейчас об этом думаю один только я, но уже скоро ко мне придут и другие. Я, Сэм, Пип, Эдд со своими копьеносицами, ты, твои ребята… - Ни я, ни мои ребята не давали никаких клятв, лорд Ворона, - почти грубо перебил его одичалый. – Мы вольны уйти, когда нам захочется. Джон стукнул кулаком о луку седла. - О том я и говорю! Уйдёшь ты, уйдут копьеносицы, уйдут другие… Кому охота тратить жизнь на то, чтобы караулить промёрзшую насквозь пустоту?! Но что делать тем, для кого Дозор стал спасеньем от виселицы или тем, для кого Ночной Дозор стал домом, и другого дома у них нет?! Он ждал, что Тормунд возразит, мол, у него есть дом, есть Винтерфелл. Когда-то это действительно было так, и он тяжело переживал разлуку к родными серыми стенами, но минуло много лет, и каждый день по капле Джон вытравливал из своего сердца тоску по Винтерфеллу. Было трудно, но у него получилось, и теперь, когда Арья, обнимая его на прощание, предложила ему поехать с ними дальше и погостить в замке, Джон отказался, сославшись на множество незаконченных дел в Ночном Дозоре. Когда-нибудь он обязательно приедет в Винтерфелл, обнимет Рикона…а, может быть, его младший братишка сам пожелает совершить путешествие к Стене и остановится в Чёрном Замке у Джона? Его домом была теперь одинокая горница в Чёрном Замке, и только она. И ему было стыдно признаться в том, что он боялся, что восстановленные замки Дозора – детище его рук, снова станут осыпаться, если их оставят жильцы. - Не печалься так, Джон Сноу. Ты говоришь, что теперь за Стеной только белая пустыня, населённая разве что зверьми… Пусть так, но ты никогда не узнаешь, где край у этой пустыни, и что обитает за этим краем, - взгляд его был устремлён как будто сквозь виднеющуюся на горизонте Стену. – Может статься, что твой меч ещё пригодится, - всякое бахвальство и неуёмная весёлость слетели с Тормунда, уступив месту отпечатку того знания, которое каждый одичалый всасывает с молоком матери, и которое недоступно всем, кто родился по эту сторону Стены. Джон с удивлением воззрился на своего товарища. Куда делся этот вечно хохочущий человек, для которого, казалось, ни что в мире не было серьёзным? И в худшие времена Тормунд не бывал столь серьёзен. - Что это с тобой? Предчувствие? Или ваши знахарки что-то видели в огнях своих костров? - Дьявол с этими знахарками и их кострами! Джон Сноу, я уже который год морожу задницу рядом с тобой, окуда бы мне знать, что думают ведьмы? Я знаю, что говорю, потому что видел это сам. Сноу нахмурился. Положив руку на плечо одичалого, он заставил того взглянуть ему в лицо. - Если ты что-то знаешь, скажи мне. - Только то, что видел сам, - он отводит в сторону единственную уцелевшую руку и пожимает плечами, - но я не знаю, что я видел. Незадолго до того, как нам отправляться к тебе в Чёрный Замок сквозь старый, наполовину заваленный проход под Стеной к нам явились два…нет, три странных существа. Одно из них было немым трусливым великаном, другое – лютоволком, а третье… Мальчик, нет, скорее, юноша, в каких-то лохмотьях, и у него совсем не двигались ноги. Но самым странным было не это: он был оборотнем и мог перемещаться в своего волка. Тормунд выжидительно замолчал, очевидно, думая, не посмеётся ли над ним Джон. Но у него не было никакого желания смеяться. Он полагал, что все живые существа за Стеной попали под власть Иных, стали их безропотными слугами, послушными воинами. Внезапно вдруг он вспомнил свои собственные видения, в которых он видел мир глазами Призрака; вспомнил Варамира Шестишкурого; вспомнил… Нет, лютоволков за Стеной может быть, сколько угодно, а мальчик-калека... Это просто невозможно. - И что дальше? – сглотнув подступивший к горлу ком, спросил Джон. - Я посчитал их существами недобрыми, может быть, посланцами Белых Ходоков. Кто знает, какая ещё магия им подвластна? Была подвластна… Мы их заперли, лютоволка посадили на цепь, да и варга тоже – мои ребята побаиваются колдунов. Я рассудил так: если мы победим, я покажу их тебе, и ты решишь, что с ними делать; если же мы проиграем… Тогда мне было бы всё равно. - Мы победили. Как-нибудь я заеду на них посмотреть, тогда и решим, что делать. Он произнёс это как можно более добродушным тоном, но Тормунд хмуриться не перестал, и это насторожило Джона. - Есть ещё кое-что, Джон, что тебе нужно знать, - выдохнув, он продолжил: - этот мальчишка всё называл себя Брандоном Старком и просил передать тебе, что он вернулся. При этих словах Джон весь похолодел. На миг у него потемнело перед глазами, и он едва не упал с лошади. То, о чём говорил Тормунд… Этого не могло быть. Но ведь тогда всё становилось на свои места: и мальчик-калека, и лютоволк, и даже странная связь мальчика с волком. Арья говорила ему, что тоже не раз видела волчьи сны, особенно после того, как Нимерия вернулась к ней. А великан? Неужто это Ходор? Но как могло случиться, чтобы Бран оказался за Стеной? Как он смог выжить, как смог вернуться? Джону казалось, что он сходит с ума. - Почему…почему ты мне ничего не сказал?! - Хар-р! Я ведь знал, что твои младшие братья мертвы, так с чего бы мне было ему верить? А если бы я тебе сказал, ты бы понёсся в Дубовый Щит, забыв обо всём, наплевав на то, к чему так долго готовился. Может быть, мы бы даже проиграли войну без тебя! Джон покачал головой. Не его меч решил исход битвы. Но теперь это всё осталось в прошлом, и в его мозгу билась одна только мысль: Бран может быть жив. В памяти без конца всплывало письмо Рамси Болтона и слухи о зверствах Теона, которые доходили и до Чёрного Замка. Но Теон сказал, что не нашёл братьев Джона, да и Рикон оказался жив, но за Стеной?! Это не место для мальчика-калеки и большого немого ребёнка. - Мы едем в Дубовый Щит! – рявкнул он, повернувшись к Тормунду. Брови Великаньей Смерти поползли вверх. - С ума ты, что ли, сошёл? Он пропустил этот выпад мимо ушей. Он даже не заметил, как сильно натянул поводья, и конь под ним нервно перебирал ногами и выгибал шею. - Если с ним что-то случилось, я убью тебя, - сейчас Джону казалось, что он действительно способен на это. Привстав в стременах, он повернулся к расслабившимся дозорным и крикнул во всю мочь: - мы едем в Дубовый Щит! Немедленно! Джон пустил коня галопом. Тормунд, чертыхаясь, нёсся рядом с ним – ему было крайне тяжело скакать на такой скорости с одной-то рукой. Позади слышался размеренный топот копыт, но Джону было бы плевать, даже если бы он остался совсем один. Но вскоре некоторые из его людей не выдержали бешеного темпа, под кем-то упала лошадь, а Сноу замечал только, что и без того тусклое солнце начало клониться к горизонту. Если он не поспеет в Дубовый Щит до темноты, ему придётся замедлить ход, чтобы лошадь не поломала ноги на скользкой неровной дороге, сделать привал, а то и вовсе остановиться в каком-нибудь замке на ночевку. Он не мог себе этого позволить. После рассказа Тормунда каждая упущенная минута казалась Джону не короче целого года, и теперь он не мог допустить и секунды преступного промедления. Пока он воевал, командовал армией, лечил свои раны, провожал Арью, Бран мог и умереть в сырых подземельях старого замка. Если только это был Бран. Джон знал, что сердце его не выдержит разочарования. Они пронеслись мимо Глубокого Озера, Врат Королевы, Чёрного Замка, и со стен крепостей его и небольшую кавалькаду, следующую за Джоном, провожали удивлённые взгляды дозорных и одичалых. Но Джону было плевать. А когда за стенами Дубового Щита, гарнизон которого завидел своего лорда-командующего и своего кастеляна, прозвучал громогласный приказ «Открыть ворота!», Джон так резко осадил своего коня, что тот встал на дыбы, и сам Сноу едва не свалился на землю. Глядя на недавно подновлённые ворота замка, он не мог поверить, что через каких-то несколько минут увидит своего брата. Или навсегда оставит надежду на то, что Бран жив. Он въехал в ворота замка степенно, как и полагает уважающему себя лорду-командующему, оглядел засыпанный снегом двор, прислушался. Ничто не намекало на присутствие Брана, Ходора или лютоволка Брана. Но вот Призрак насторожился, навострил уши, принюхался и бросился куда-то в сторону. Дозорные, прежде видевшие лютоволка лишь издали и на цепи, кинулись врассыпную, но зверю до них дела не было: он подбежал к низенькой дверце в каком-то сарае и поскрёб её лапой. Ему ответило низкое ворчание. Когда Джон направился вслед за Призраком, Тормунду как раз помогли спешиться, и он слышал, как кастелян Дубового Щита костерил своих людей на чём свет стоит. - Где мальчишка? А великан? У-у-у, если вы уморили их! Вы отведаете моего кулака! Живо сюда их обоих! Пошевеливайтесь, Иные вас забери! Тяжело отдуваясь, он пошёл за Джоном и остановился у дверцы. Призрак, припав к щёлочке под дверью, не шевелился, а тот другой за дверью тихонько подвывал, признав брата. Джон был уверен, что в низком тёмном чулане, прикованный к стене толстой цепью, сидит лютоволк его брата. Как, кстати, Бран его назвал? - Где ключ? - К дьяволу ключ, - с этими словами Тормунд извлёк из-за пояса свою секиру. – Посторонись-ка, Джон Сноу. Как видишь, Отцу Тысяч и однорукому никакой ключ не нужен! - и, размахнувшись, он несколько раз ударил по крепкому навесному замку. С какого-то удара сталь подалась, затрещало дерево, и вскоре замок упал на снег к ногам Джона. Джон толкнул дверь, и на пороге чулана показался лютоволк. Серая шерсть его потускнела, он был куда худее Призрака; зверь щурился на неяркое солнце и настороженно принюхивался. Он покосился на своего белоснежного брата, но Призрак почему-то остался на месте, не подошёл к нему; Джон помнил, как валялись в снегу, встретившись после многих лет разлуки, Призрак и Нимерия. Сноу осторожно протянул к серому лютоволку руку, прикидывая, вцепится он в неё или нет. Это было неразумно, но Джон повиновался инстинктам. Он никак не мог вспомнить кличку зверя, а ведь Бран ему писал… Сейчас, увидев лютоволка, Джон уверился в том, что найдёт в Дубовом Щите и брата. Наконец оглядевшись, серый зверь приподнял чёрную губу и негромко, но угрожающе зарычал. Призрак подошёл к брату и ткнулся мокрым носом ему в щёку. Джон не мог оторвать от них взгляда, вспоминая тот день, когда они нашли волчат подле мёртвой лютоволчицы. Когда за спиной у него раздался голос Тормунда, Сноу вздрогнул. - Ты за мальчишкой сюда приехал или за зверем? Ему бы стоило отчитать одичалого за то, что он так неподобающе говорит со своим лордом-командующим, но сейчас Джон меньше всего думал о соблюдении приличий. Он только рассеянно кивнул и пошёл вслед за Тормундом. Великанья Смерть проворчал, повернувшись к своим людям: - А волка мы, пожалуй, пока что запрём. Должно быть, Тормунд шепнул словечко кому-то из обитателей Дубового Щита и, пока Джон возился с лютоволком, мальчика, которого так боялись одичалые, извлекли из его темницы. Едва войдя в Великий Чертог замка, Сноу тут же узнал его – главным образом, по безжизненным ногам. Бран сидел за длинным пустым столом, а за спиной у него стояли трое дюжих одичалых, так и не сменивших своих пятнистых меховых одеяний на чёрные плащи. Наверное, они считали его чрезвычайно опасным, раз приставили к нему такой конвой, которому позавидовал бы самый отпетый головорез. Юноша же выглядел усталым и совершенно безобидным. Суета у дверей привлекла его внимание, и он вскинул взгляд, привычным движением откинув упавшие на глаза длинные волосы. В его синих, как у леди Кейтилин, глазах спустя мгновение зажглось узнавание. - Они говорили мне, что ты не придёшь. Но я всегда знал, что они ошибаются. От этого простого «знал» вздрогнули сильные, хорошо вооружённые мужчины. Джон вспомнил, что говорил об их таинственном пленнике Тормунд: варг, колдун, оборотень. Однако сам он видел только исхудавшего, грязного, измученного невзгодами юношу. Своего брата. Сноу осторожно приблизился к нему, словно Бран был видением, которое вот-вот могло растаять. Притихшие в изумлении одичалые и дозорные расступились перед ним. Джон сел рядом с братом и, не удержавшись, уже в следующий миг сжал его в крепких объятиях. Под веками неприятно засвербело – ещё не хватало пустить слезу на глазах у людей, которые считали его строгим и справедливым командиром. Но он просто не верил своему счастью: Арья, Рикон, Бран…тогда как он считал себя единственным оставшимся в живых отпрыском лорда Эддарда Старка. Может быть, Боги смилостивились и над Сансой? Жаль только, что смерть Робба не могла обернуться таким же счастливым воскрешением. Ладони Брана сомкнулись на спине Джона, погладили его сквозь мех чёрного плаща. - А я до последнего корил себя за то, что не вернулся в Винтерфелл, не спас вас… - голос Джона был почему-то хриплым и срывающимся. – Вы снились мне по ночам, мёртвые, забытые всеми. - Это были только сны, Джон. И эти сны не сбылись. А ты не мог вернуться к нам, потому что дал клятву, - он говорил с ним так, как говорил бы с малым ребёнком. Его младший братишка! - Рикон жив, - пробормотал Сноу. Бран отстранился, заглянул Джону в глаза, ища ответа. - Что? - И Арья тоже. Это невероятно, но… Его брат облегчённо прикрыл глаза. На миг Джону показалось, что Бран вышел из своего тела, как делал это Варамир, и его пробрала дрожь. Но уже через миг юноша снова распахнул глаза, и лорд-командующий увидел, что в них блестят слёзы. - Я думал…думал, это только сон… То есть… Арья…это она позвала меня, не дала мне стать деревом, как Бринден… - он вдруг умолк, смутившись, и Джон понял, что с губ Брана сорвалось что-то, что должно было оставаться тайной для всех. Магии Застенья нечего делать на этих землях. – Однажды я услышал её голос и понял, что хочу вернуться. Но про Рикона я не знал. А Санса? – с надеждой спросил он. О ней Джону нечего было ему сказать. Бран прочёл это в его глазах и опустил голову. - Я ничего о ней не знаю, - добавил Джон, надеясь, что это поможет возродить надежду в сердце брата и в его собственном. - А наша леди-мать? – не поднимая головы, спросил Бран. - Её убили Фреи и Болтоны. Мне жаль, Бран. - Я чувствовал это, но не хотел верить. А Винтерфелл? Зачем Теон сжёг его? - Это был не Теон, а Рамси Болтон. Сноу. Арья восстановила его. Во всяком случае, большую его часть. Бран снова взглянул на него. Теперь на его губах, несмотря на горестное известие о леди Кейтилин, появилась робкая улыбка. - Мы поедем домой? Джон вздохнул. Пришло время посмотреть в глаза своим истинным желаниям, и сейчас он как никогда твёрдо знал, чего хочет на самом деле. - Ты поедешь, обязательно. А моё место в Чёрном Замке, - сейчас, когда он произнёс вслух эти слова, ему показалось, что никогда у него и не возникало никаких сомнений. Словно он был рождён для того, чтобы стать дозорным. Юный Старк помолчал несколько секунд, а затем сказал: - Я не помню, как ты уехал, Джон, но помню, что хотел поехать с тобой, чтобы взобраться на Стену, - в его словах звучала горечь. – Теперь я могу лишь мечтать об этом. Зато, - он хитро взглянул на брата, - я могу посмотреть на неё с высоты птичьего полёта. Лорд-командующий рассмеялся. - Мне случалось взбираться на Стену, - ему снова было четырнадцать, он снова был во дворе Винтерфелла с Роббом, Теоном, сиром Родриком, снова дразнил Брана, только что спустившегося к ним по стене одной из башен. - Правда?! – во взгляде Брана вспыхнули интерес и зависть. - Правда. Он обязательно расскажет брату о том, как одолел Стену с одичалыми, расскажет об Игритт, о Мансе-Налётчике, Варамире Шестишкуром, о мамонтах и великанах; расскажет о мейстере Эйемоне, о том, как стал лордом-командующим. Расскажет о битве с Иными. Об Арье. О Винтерфелле. О Призраке и Нимерии. Расскажет даже о Теоне. И обязательно – о том, что их лорд-отец и леди Кейтилин отомщены. Брану нужно вернуться в мир людей, прежде чем Рикон передаст ему корону.