Одной тропой

Смотреть на то, как Джендри пожимает единственную руку Цареубийце и говорит ему слова утешения, было выше её сил. Во дворе царила привычная суета, свойственная переполненному замку, и со своего места Арья плохо слышала, о чём Баратеон разговаривал с сиром Джейме. Кажется, молодой король сказал, что тоже скорбит по Тириону Ланнистеру и что-то в том же духе… Глупец! Девушка невольно сжала кулаки. Ему бы следовало перевешать всех Ланнистеров, а не приближать их к себе. Как мог он забыть, что сделали им эти люди, этот проклятый род?! Сейчас он сочувственно улыбается подлецу и клятвопреступнику, а по возвращении в Королевскую Гавань женится на леди Мирцелле. Мысль об этом снова и снова обжигала сердце девушки, словно женитьба на дочери королевы Серсеи была для Джендри равносильна смертному приговору. Леди Мирцелла была хороша собой, добра, умна, мила и учтива, но она была дочерью своей матери, и этого Арья не могла ей простить. Сир Джейме откланялся и направился к своим людям, отмеченным чёрными повязками на рукавах. А Джендри, заметив принцессу среди снующих по двору рыцарей, оруженосцев и слуг, подошёл к ней. Арья не знала, что написано на её лице, но брови короля, когда он увидел её, изумлённо поползли вверх. Было утро, морозная ночь только недавно отступила, неохотно отдавая Винтерфелл скудному солнцу, и они ещё не виделись сегодня. Ей, конечно, стоило бы подождать, пока Джендри не нанесёт ей визит по всем правилам хорошего тона, пусть они и жили сейчас под одной крышей, или пока они не встретятся на обеде в Великом Чертоге…но мысль о том, чтобы поскорее увидеть его, владела Арьей с момента пробуждения и погнала её в промёрзший и многолюдный двор, где в это время со своей свитой находился король. - Вам нездоровится, миледи? – он разжал пальцы девушки и поцеловал ей руку, глядя Арье прямо в глаза. Она почувствовала, как румянец расползается по щекам. Большей дурой Арья не чувствовала себя, пожалуй, никогда. Слова отчего-то комом застряли в горле, и Старк только покачала головой. Что с ней, в конце концов, такое? Почему, ну почему она сейчас стоит посреди собственного замка и краснеет, как неотёсанная девчонка, перед бывшим кузнецом?! Другая могла бы польститься на корону, на богатство и власть, коими теперь обладал Джендри, но ведь она видела в нём всё того же кузнеца! И даже когда оба они стали носить короны, она держалась с ним так же просто, как и в дни их бесславного путешествия с Йореном. Но что-то изменилось там, у подножья Стены, под сенью Чёрного Замка, на краю мира. Наклонившись ближе, так, чтобы никто из подданных не прознал о фамильярности между правителями Севера и Юга, Джендри промолвил: - Ты кажешься расстроенной, миледи. Арья искоса взглянула на него: смеётся он или и вправду беспокоится? Но на лице молодого короля было написано подлинное волнение. Его голос был бархатным, глаза смотрели мягко, вопросительно. Казалось, ему и вправду не всё равно, что на душе у Арьи. В ответ девушка легонько сжала его руку в своей ладони. - Ты безрассуден, Джендри, крайне безрассуден, - торопливо проговорила она. – Тебе бы следовало заточить Цареубийцу в темницу и не оплакивать его мерзкого брата, а леди Мирцеллу отправить в Кастерли Рок… Молодой король вдруг отпустил её руку, опустил глаза. Он рассеянно взъерошил тёмные волосы. - Ты снова об этом. Мы, кажется, уже говорили… Ей вспомнился такой далёкий теперь вечер во дворе Красного Замка, когда её рука покоилась на его локте, и они говорили о прошлом, о своих врагах, об опасностях, подстерегающих их в будущем. Она помнила тот разговор от первого до последнего слова, только вот он, кажется, начисто всё позабыл. - Вспомни, Ланнистеры травили нас, как гончие затравливают оленя. Мы бежали по Королевскому Тракту, а Золотые Плащи дышали нам в спину. Твёрдый взгляд голубых глаз полоснул её по сердцу. - Зря ты полагаешь, что я всё забыл, миледи. - Королева Серсея убила наших отцов. Джендри только вздохнул. - Моего отца убил вепрь, твоего… - он осёкся. – В любом случае королева Серсея мертва. Лорд Тирион служил мне верой и правдой и заслужил почёт и уважение; его брат храбро сражался в минувшей битве, больше того – ему я обязан троном, хотя, на мой взгляд, - он хмыкнул, - это сомнительная услуга. А леди Мирцелла… - Джендри на миг умолк и пытливо взглянул на Арью – что он старался рассмотреть в её лице, взгляде? – Леди Мирцелла станет моей женой. - И я не имею права её злословить, - покачала головой Арья. – Я просто… - она провела ладонью по глазам. – Просто я до сих пор не могу забыть, не могу простить… Я думаю об отце, о матери, о братьях, о Сансе. Если бы я была сиротой, мне было бы легче, должно быть, - под его внимательным взглядом слова потоком полились с её уст, и девушка испугалась, что выболтает ему сейчас и то, что не должно знать никому. Поэтому она поспешила присесть в реверансе перед Джендри и торопливо пробормотала: - прошу меня извинить. Казалось, каждый встречный слуга с лёгкостью читает на её лице чувства, которым она пока что и сама не могла дать названия. Она вбежала в свои покои как в единственное на свете убежище, где могла быть уверена в своей безопасности. Щёки её пылали. Мысли в голове перепутались. Арья забралась на постель, укрылась ворохом меховых одеял, соорудив что-то наподобие пещеры; она не заботилась о своём новом бархатном платье, и изрядно напугала Миру, занятую вышиванием у камина. Арья слышала, как та поднялась со своего места, тихо подошла к кровати и некоторое время постояла у изголовья, прежде чем окликнуть её. - Миледи, что-то случилось? – девушка была обеспокоена, но Старк не захотела развеять её волнение. Она пролежала так, укрывшись с головой одеялами, некоторое время. Арья не знала, что происходит с ней: прежде она всегда могла трезво мыслить, отодвигая на задний план все свои эмоции и чувства. Быть может, так было лишь потому, что она привыкла идти к своей цели, не отвлекаясь ни на что другое; сперва она хотела отомстить за свою семью, потом спасти свой народ от Иных, и всегда желала быть хорошей правительницей. Теперь же все давние враги Старков были повержены, как и Белые Ходоки, а место Арьи на троне Королей Зимы по праву занял Рикон, оставив на долю сестры только ведение хозяйства в Винтерфелле да скорое замужество. И она, не находя себе иного занятия, старалась быть хлебосольной хозяйкой, насколько ей позволяла это её натура. Её широкий жест с приглашением южных лордов и рыцарей погостить в Винтерфелле был оценён так высоко, как только можно было себе это представить, и она постаралась задавить в себе неприязнь ко всем без исключения южанам; это ей почти удалось, только сегодня, сейчас эта неприязнь вспыхнула с новой силой, как всепоглощающий дикий огонь. Она желала, чтобы все южане от лорда до последнего конюшего прямо сейчас сели в сёдла и навсегда оставили Винтерфелл и Север; а больше всего ей хотелось, чтобы убрался восвояси король Джендри. Глотая тихие злые слёзы, Арья проклинала себя за слабость и не понимала, как могла она только мечтать о том, чтобы её старый друг подольше задержался в Винтерфелле. И всё же, когда настал час обеда, она выбралась из своего убежища, велела Мире подать ей новое платье, и, облачившись в мшисто-зелёную шерсть, спустилась в Великий Чертог. Арья заняла положенное ей место по правую руку от Рикона; по левую руку от юного правителя Севера восседал самый почётный его гость – Джендри Баратеон, но на него принцесса даже не взглянула. Места, которые во время трапез занимали Ланнистеры и их люди, пустовали, но даже вид пустых скамей возбудил в Арье гнев и желание больше никогда не видеть никого из этого проклятого дома, даже самого захудалого слугу. Прежде, чем кубки были наполнены, Рикон поднялся со своего места и произнёс учтивую, полную скорби и сожаления речь в честь Тириона Ланнистера. Девушка с удивлением воззрилась на брата: неужели он забыл, кто повинен в падении дома Старков? Рикон совсем не знал Беса, но его слова были встречены живым одобрением, и Арья изумлённо подумала, что её младший брат, воспитанный одичалой женщиной, справлялся со всеми тонкостями правления намного лучше, чем она. Взор Рикона, казалось, не затмевали ненависть и жажда мести, которые всё ещё кипели в крови Арьи. И ей было сложно принять это, словно тем её брат оскорблял память их погибших родителей, братьев и сестры. Ей было больно – так, как она себе и представить не могла после стольких своих побед, после стольких поверженных врагов. Джон, Рикон и Джендри – те, кого она любила, перелистнули свою боль, как перелистывают страницу в неинтересной книге, чтобы тут же приступить к новой; весь Вестерос поступил так же, оправился от ран многолетней давности и начал новую жизнь, только она не могла. Ком подступил к горлу, прекрасное вино вдруг стало отдавать невыносимой горечью. Схватившись рукой за горло, девушка поднялась со своего места; она знала множество ядов, действующих вот так, и в первый миг подумала даже, что кто-то за столом отравил её. Но Арья находилась среди друзей, а ядом, отравляющим её и всё её существование, была её тоска и боль. - Тебе дурно, Арья? – взволнованно наблюдая за ней, спросил Рикон. - Нет, братец, - она смогла выдавить из себя улыбку. – Просто я… Прошу разрешения удалиться, Ваше Величество. - Как угодно, - пожал плечами юный король, но Арья чувствовала на себе его обеспокоенный взгляд до тех пор, пока не покинула пиршественную залу. Как и ещё один, о котором ей совсем не хотелось думать. Следующие несколько дней она почти не выходила из своей комнаты, отговариваясь нездоровьем и болями в ушибленной руке. Конечно, у неё ничего не болело, а её единственная рана зажила ещё до отъезда из Чёрного Замка; порой Арье казалось, что ей никто и не верит, просто спорить не желают. Сколько раз за эти дни она возблагодарила Старых Богов за то, что они послали ей Миру Рид: она ничего не спрашивала, но всегда и во всём была на её стороне. Иногда Арья даже думала, что её компаньонка разделяет её ненависть к южанам, хотя со всеми без исключения гостями Винтерфелла Мира была мила и обходительна. Никогда прежде не ведомая ей апатия вдруг завладела девушкой; лишь однажды она воспрянула духом, когда из окна своей спальни увидела, как тело Тириона Ланнистера, заключённое в тесный сундук, покрытый штандартом с гербом его дома, с эскортом из ланнистерских солдат, покидает двор Винтерфелла. В тот миг какое-то злое удовлетворение забурлило в её крови, опаляя сердце и душу, Арья смотрела на уезжающих воинов, как победитель смотрит на побеждённого; да она и была победителем: она была жива, здорова, молода и полна сил, а с чахнущего древа Ланнистеров облетел ещё один лист. Они замышляли погубить род Старков, но и сами оказались в могиле. Нет, она определённо чувствовала себя победителем. Ей бы хотелось, чтобы и остальные южане последовали примеру Беса и поскорее оставили Винтерфелл северянам, и даже их король, вот только они не торопились. Слишком много раненых было среди них, слишком слабы ещё были выздоравливающие. И даже Цареубийце мейстер не позволил сесть на коня и сопровождать покойника-брата до самого Кастерли Рок, потому что опасался, что такое путешествие погубит не только его ногу, но и самого Джейме Ланнистера. Арья с удовольствием бы приказала мейстеру Лорину переменить своё решение, если бы не знала, что верный в этом случае лишь своей целительской науке, он не послушается ничьих приказов. Больше сего на свете Арья ценила свою свободу, поэтому ей надоело сидеть взаперти прежде, чем ещё хотя бы один южанин отправился восвояси. Но она всё-таки продолжала избегать короля Джендри, с удивлением обнаружив, впрочем, что и он не ищет встречи с нею. То, как сильно это задело её самолюбие, неприятно удивило Арью – она никогда не думала, что в её холодной душе есть место подобным чувствам. Однажды, прогуливаясь в богороще, она повстречала Эйдана Талли. Эта встреча удивила её: во-первых, её кузен был воспитан в вере Семерых, а богороща была пристанищем Старых Богов; во-вторых, хотя во время похода он старался держаться подле неё, ожидая приказаний, в Винтерфелле он, представлявший лорда Риверрана, из её подчинённого превратился в равного, а Арья не стремилась поддерживать с ним близкое знакомство. Впрочем, держался он с нею всё так же почтительно, как и прежде, и, как прежде, совсем не походил на влюблённого, нетерпеливого жениха. Принцессе пришлось напоминать себе о существующих между ними договорённостях. Интересно, сильно ли разочаровался Эйдан Талли, когда понял, что не получит трона Севера вместе с её рукой? - Миледи, рад видеть вас в добром здравии, - он наклонился к её руке. Эйдан Талли был красивым юношей и, должно быть, с лёгкостью разбивал девичьи сердца, но Арью его обходительность и приятная внешность не трогали абсолютно. Но она, как и полагалось, мягко улыбнулась ему и произнесла дежурные слова благодарности. Эйдан предложил ей руку, и они медленно пошли вокруг пруда. От воды поднимался пар, заволакивая богорощу влажным туманом. Некоторое время они шли молча, а потом её кузен произнёс: - Вчера прилетела птица из Риверрана. Арья встрепенулась, сердце её вдруг замерло на миг, словно в предчувствии дурных вестей. Чёрные крылья - чёрные вести. - Надеюсь, наш дядюшка и сир Бринден здоровы? Улыбка Эйдана показалась ей грустной. - Отец пишет, что лорд Эдмар тяжело перенёс те несколько дней перед битвой, когда было особенно холодно, и солнце почти не выходило из-за горизонта, - Арья понимающе кивнула: в те дни и ей было не по себе, а она считала себя храброй, так что уж говорить о её полубезумном дяде? Ей вдруг стало жаль несчастного Эдмара Талли. – Он слёг, и отец не знает, как долго милорд ещё пробудет в мире живых. О себе же отец пишет всего в двух словах, но ему тоже нездоровится. Он просит нас как можно скорее прибыть в Риверран. Прикрыв глаза, девушка поняла, что предчувствие не обмануло её. Она-то полагала, что до её нежеланного замужества оставалось ещё много времени, но нездоровье Бриндена Талли и сыновий долг Эйдана перед ним значительно сокращали тот сладкий срок отпущенной ей свободы. К алтарю её должен вести отец или брат, а Рикон не сможет так скоро оставить Винтерфелл; Эйдан же будет торопиться вернуться в Риверран уже женатым человеком. Это могло означать только одно: прежде, чем люди Риверрана покинут Винтерфелл, она станет замужней женщиной. В груди вдруг больно кольнуло, глаза предательски и совсем неожиданно защипало. Она была не готова отдать себя в руки нелюбимого мужчины так скоро. Утешало её только одно: судя по выражению его лица, Эйдан тоже не был в восторге от перспективы столь скорой женитьбы. - Конечно, сир, - глухим голосом произнесла она, - я всё понимаю. И Арья действительно понимала его. Разве смогла бы она поступить по-другому, если бы её лорд-отец на закате своей жизни ждал от неё чего-то? Но, хоть разумом она всё понимала, сердце отчаянно противилось этому замужеству. - Что-то я замёрзла, - Арья зябко повела плечами. Эйдан смерил её проницательным взглядом голубых, как у всех Талли, глаз. - Несмотря на все наши победы до весны ещё далеко. Проводить вас до замка? Сперва девушка хотела отказаться, но потом передумала: им стоит привыкать друг к другу, да и отказаться от такого простого проявления рыцарской галантности будет попросту грубо с её стороны. - Не откажусь. Он провёл её не просто до замка, а до дверей её покоев, и взгляды всех обитателей Винтерфелла, казалось, были обращены на них, когда они шли по двору и коридорам замка. Арья даже заметила, как кто-то приветливо и добродушно улыбался им вслед, качал головами и перешёптывался – все видели в них только красивую молодую пару, которая вскоре поженится, между тем как на сердцах их обоих эта обязанность лежала тяжкой ношей. Глядя вслед удаляющемуся кузену, Старк явственно поняла, что сердце Эйдана было не свободно, но не она занимала в нём всё место. Короткий зимний день уже клонился к закату. Арья велела слугам разжечь огонь в очаге, после чего приказала им оставить её одну. Отчаяние душило её в своих губительных объятиях. Она знала, что, если с наступлением темноты выберется из замка, уведя из конюшни одну из самых резвых лошадей, то послезавтра будет в Белой Гавани. А там она купит себе место на корабле до Браавоса и снова сможет дышать свободно, сбросив с себя путы ненужных обязательств. Двери Чёрно-белого Дома всегда будут открыты для неё, когда бы она ни постучала в них. Но что-то останавливало её от того, чтобы сию же секунду отправляться в путь. И Арья прекрасно знала, что именно: прежде, выбирая себе судьбу покорной служительницы Многоликого, она считала, что в жизни её не ждёт более ничего, что ничего у неё не осталось, кроме неистовой злости и ярости. Теперь же, когда она снова обрела дом, когда вновь увидела Джона и Рикона, на что не надеялась долгие годы, ей будет намного труднее оставить Винтерфелл и сделать вид, будто ничего, кроме умения убивать, у неё нет. Расстаться со своим именем, снова стать никем после того, как она обрела семью, имя и дом… Она и хотела бы презирать себя за подобное малодушие, но и этого не могла. Она думала о своих родителях и понимала, что они пришли бы в ужас, если бы увидели её сейчас, проникли в ход её мыслей. Её лорд-отец и леди-мать всегда держали свои клятвы, чего бы это им не стоило – даже если и жизни – и теперь настал её черёд сдержать свою клятву. В дверь постучали, а вслед за этим в комнату заглянула Мира. - Миледи, к вам король, - её голос звучал почему-то взволнованно. Арья только рассеянно кивнула. Повернувшись к дверям, она застыла, потеряв дар речи от изумления: она ожидала увидеть своего брата, но на пороге стоял Джендри. В коричневом дублете, слишком простом для правителя, без короны он до боли напомнил девушке её друга, и в сердце вдруг так защемило, что Старк поспешила отвернуться, снова вперив взгляд в гудящее в камине пламя. Некоторое время они молчали. Девушка искоса разглядывала Баратеона – он казался чересчур взволнованным, а его взгляд показался ей странным. Но где-то она уже видела этот взгляд, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: точно так же он посмотрел на неё в момент, когда она вложила свою руку в руку Эйдана, объявляя об их помолвке. - Завтра я прикажу своим людям готовиться к отъезду. Сердце девушки пропустило удар. Так скоро? Она совсем позабыла о том, что ещё недавно хотела, чтобы южане покинули эти земли как можно быстрее. Увидятся ли они ещё когда-нибудь? Будет ли он вспоминать о маленькой взбалмошной девчонке с деревянным мечом? А о королеве? Глаза предательски защипало, Арья несколько раз моргнула и невероятным усилием воли придала своему лицу выражение обычной заинтересованности. - Ваши люди уже поправились? – спокойно осведомилась она. Смуглое лицо Джендри отчего-то исказилось, но только на миг. Правда, то необъяснимое выражение его глаз никуда не делось. Он подошёл ближе к ней, крадучись, словно подбирался к дикому зверю. - Более-менее. Нам не следует злоупотреблять вашим гостеприимством. Что она должна была ему сказать в ответ на эти слова? Пожелать удачной дороги? Выразить надежду на встречу, которой никогда не будет? Санса бы нашла подходящие слова, но Арья никогда не была похожа на свою сестру и на других леди, которые умели ткать цветистый шёлк речей, даже когда сердца их рвались от боли. Поэтому она только склонила голову. Он не должен был увидеть её лица, не должен был прочитать на нём ни одной эмоции, иначе бы он всё понял, каким бы глупым бастардом ни был. Арья полагала, что он, расценив её молчание, как ему будет угодно, и удовлетворившись им, уйдёт, но молодой король Юга, напротив, подошёл ещё ближе. Теперь он стоял совсем близко, так, что девушка могла при желании с лёгкостью коснуться его. Принцесса не смела поднять на него взгляд. - Я надеялся, что ты поедешь со мной, - тихо и печально сказал Джендри. - Что?! – встрепенулась она. Она ожидала всего, чего угодно, но только не этих слов. С ума он, что ли, сошёл? Но взгляд голубых глаз его был открыт и прям, и лучился…любовью? Она не смела надеяться, не позволяла себе даже думать об этом. Должно быть, Джендри и впрямь рехнулся: их обоих связывали клятвы, данные другим людям. Да что там людям – целым народам. Своим народам, которые было непозволительно обманывать. - Тебя в Королевской Гавани ждёт невеста, - осторожно напомнила Арья. Джендри лишь передёрнул плечами. На лице его отразилась досада. - Мирцелла любит меня не больше, чем я её, и этот брак станет для неё так же тягостен, как и для меня. Я не хочу сам попадать в эти смертоносные сети и не желаю обрекать на мучения её. - А я выйду замуж за Эйдана. Это решено, - она заставила себя прямо смотреть на юношу. Широкое лицо молодого короля потемнело, взгляд налился гневом и ревностью. Неужто он и впрямь её любил? Да так, что решился разорвать данную им клятву, выгодный союз, не заботясь о последствиях, которые могут стать губительными для него? - Ты любишь его? – голос его звучал глухо от сдерживаемой ярости. Арья вздрогнула: она, как и многие другие, была наслышана о горячем нраве покойного короля Роберта, но не думала, что в этом Джендри пошёл в своего отца. Прежде она никогда не видела его таким. - Это неважно, - покачала головой она. – Главное, что я дала клятву. - К Иным клятвы, Арья! Скажи мне, ты любишь его?! Девушка на миг прикрыла глаза. Дерзкие – и правдивые – слова так и вертелись у неё на языке, но она вовремя напомнила себе, что она больше не оборванка, а принцесса. - Это неважно, - повторила Арья. – Я дала клятву и сдержу её. Это мой долг, Джендри. - Тогда скажи мне в глаза, что ты хочешь стать его женой, - почти прорычал он. Она была Безликой, одной из лучших убийц Многоликого, она считала себя наблюдательной и проворной, но тот миг, когда Джендри Баратеон оказался от неё на расстоянии одного дыхания, она почему-то упустила. А он, не теряя ни секунды, сгрёб её своими огромными ручищами кузнеца, прижал к своей груди, как величайшую свою драгоценность, и поцеловал её. Ноги Арьи подкосились, по телу прошла дрожь – она зашаталась бы, если бы он её не держал. Её и прежде целовали, но никогда так, до спутанных мыслей и заходящегося в бешеном стуке сердца; ни на чьи поцелуи её тело не отзывалось так. Когда Джендри отпустил её, глаза его сверкали так, словно он уже победил. Лгать, изворачиваться, хитрить теперь было бесполезно – её губы и её руки сказали Джендри всё за неё. Теперь у Арьи оставалась только правда, но и она была неутешительна. - Я не люблю Эйдана, это правда. Правда так же и то, что я люблю тебя, - сказала она, глядя в пол. – И то, что я всё равно выйду замуж за Эйдана, тоже правда. Как бы я ни хотела, я не могу поступить иначе: я дала клятву ему, его отцу, своим людям. Все ждут от меня этого. Джендри положил руки ей на плечи, заставляя её взглянуть на него. Боль, плескавшаяся в его глазах, была полной противоположностью недавнему триумфу, и нашла отражение в сердце Арьи. - Этого не может быть. Арья Старк, которую я знаю, никогда бы не стала делать того, чего от неё хотят другие, если это противоречит её желаниям. Это было так, вот только той Арьи больше не существовало. Девушка грустно улыбнулась. - Та Арья Старк давно умерла. Может быть, и любишь ты всё ещё её, а не меня. - Не глупи, - огрызнулся он. – Дело ведь не в клятве, правда? Тебе всегда было плевать на это. Боги, как же хорошо он знал её! Он читал по её лицу, как по открытой книге, а она не могла даже предотвратить это. Впрочем, это был именно тот человек – и, может быть, единственный – которому она могла сказать настоящую правду. - Всё из-за Робба. Он женился так, как ему велело сердце, нарушил клятву, и из-за этого погиб он сам и наша леди-мать, а род Старков… Ты сам знаешь, что с нами стало, - она сглотнула ком в горле. – Я не повторю его ошибок, Джендри, что бы ни говорило мне сердце. Я не хочу, чтобы Старки снова были в опасности. Я не могу думать лишь о себе и своём счастье. Баратеон легонько встряхнул девушку. - Но Бринден Талли – не Фрей. Он твой родич и вообще благородный человек, к тому же он ваш вассал, и он не станет… Арья мягко, но настойчиво высвободилась из его рук. Сделала шаг назад, хотя больше всего ей хотелось сейчас повиснуть на шее Джендри. Покачала головой, выдавила из себя улыбку, словно их объяснение ничего не значило для неё. - Фреи были вассалами Робба – так что же? Моя семья… Я только-только обрела её, Джендри. Я не стану так рисковать, - с этими словами она быстро преодолела расстояние от него до двери, выскочила за дверь, громко хлопнув ею, и помчалась по коридору так быстро, словно за ней гнались демоны. Остановиться она смогла лишь этажом выше, когда силы иссякли, уступив место отчаянию и боли. Она, принцесса Севера, давилась горькими слезами, прислонившись к холодному камню стены в какой-то нише, и закрывала рот рукой, сдерживая рвущийся наружу крик. Если бы кто-то увидел её сейчас такой, непременно подумал бы, что ею овладел приступ безумия. О, как же она ненавидела в этот миг Робба! Если бы не его опрометчивый поступок, разве стала бы она так бояться уступить желаниям своего сердца? Но память о несчастье, постигшем их семью по вине старшего брата, была так же свежа, как рана, нанесённая только что. И рана эта, Арья знала, никогда не заживёт. Всю жизнь она будет помнить об ошибках Робба и об их последствиях, всю жизнь станет оглядываться, словно её преследуют призраки. Он давно с Богами, а она должна выйти замуж за нелюбимого только потому, что не хочет, чтобы ей ответили за оскорбление так же, как ответили ему! О, Робб, несдержанный, обуреваемый страстями Робб! Робб, виновник всех их несчастий! О, её несчастный брат… Если бы он только не женился на той девице… Если бы он был сейчас здесь, если бы мог посоветовать Арье, что делать… Но он ушёл, как ушли и все другие, он бросил её так же, как бросили все, а ведь она была только слабой испуганной девчонкой… Внезапная спасительная мысль вспышкой озарила помутившееся сознание девушки. Нет, она всё-таки была не одна. Поднявшись с пола, Арья машинально отряхнула юбки и побежала по коридору к комнатам своего короля – своего маленького одиннадцатилетнего брата. Он один был теперь её поддержкой и опорой. И в этот миг высшего отчаяния она надеялась только на Рикона.