Пока ещё Малфой

Вихрь аппарации стих и Придира обнаружила себя в полумраке старинного особняка Блэков. Родители Патрика перенесли этот дом на побережье Северного моря на окраине Уитби с помощью магии почти двадцать лет назад. И теперь массивные каменные стены и высокие стрельчатые окна ласкает и терзает солёный ветер с побережья. Ветер выл снаружи, волны бились о скалы, но внутри дома было тепло — камин в гостиной потрескивал, отбрасывая тени на фотоснимки. Патрик затопил его утром волшебным негаснущим голубым огнем, чтобы не вернуться в пронизывающий до костей холод. Поттер с Малфоем пристроили к особняку кухню с верандой: простую, уютную, с деревянными балками и занавесками на окнах. Патрик перенес их с Придирой именно сюда, это любимое место приема гостей. Он включил свет и лампы мягко засветились желтым, он кивнул Придире на диванчик у окна, а сам сходил и налил ей немного воды из графина. — Я вернулся из поездки с дядей Джорджем чуть раньше, чем ожидалось, — начал он тихо, сел на корточки напротив Придиры и протянул ей стакан, его глаза в полумраке блестели воспоминаниями. — Открываю дверь — мёртвая тишина. Ни света, ни запаха еды, пыль на полках. Выстуженный, лишенный жизни дом. Это был шок. Я не мог понять, что случилось. Как будто толпа дементоров тут прогулялась и высосала из него всю радость, которой он был наполнен, сколько я себя помню. Придира взяла стакан и подтянула колени к груди, обнимая их, как будто успокаивая саму себя, слёзы в её глазах заблестели. Патрик вздохнул и посмотрел в окно. Там, как он и привык, бушевало северное море. Рычало и пенилось. В темноте казалось, что небо слилось с водой и что ничего вообще не существует кроме этого дома, затерянного в темном море. — Такое же ощущение у меня было, когда умер Бродяга, наш пёс. Помнишь его? — Да, – Придира энергично кивнула и всхлипнула. — Это были и так чертовски непростые полгода - мои первые в Хогвартсе. Каждый норовил толкнуть, задеть. И эти постоянные перешептывания за спиной: "сын Спасителя?", "сын Пожирателя?", "сын педиков", "рыжий". Я ни с кем не мог подружиться. Слишком белый для черных. И слишком черный для белых. Я ждал каникул, как спасения от этой травли — казалось, что поездка домой расставит всё по местам. Но Бродяга... Когда я вошел в дом, он лежал у порога, хвост вилял очень слабо, глаза совсем потускнели. Я схватил его, сжал в объятьях, и он умер у меня на руках. Только что жизнь была в его теле, и вот уже глаза стали стеклянными. И всё, что осталось – пустая оболочка. Прямо как этот дом сейчас. Придира молчит секунду, слёзы текут по щекам, голос дрожит: — У тебя хотя бы был этот дурацкий Хогвартс, этот уютный дом, собака, родители, которым на тебя не наплевать, сестра, палочка Олливандера, которая тебя выбрала. А я с детства – пустая оболочка, ошибка природы, наследница двух великих родов, напрочь лишенная магии. — Ты была частью нашей семьи почти всё детство. У тебя тоже было всё это. – обвел он руками обстановку вокруг. — Да! Пока тебе не стукнуло одиннадцать и пока к тебе не прилетела эта гребаная сова! Ведь я даже не знала, не понимала до этого момента, что я больная, деффектная. Я думала, что это нормально, что у тебя есть искорки, а у нас с Викторией нет. Я же думала это, ну, как веснушки. А оказалось, что не иметь магии это клеймо похуже черной метки. Патрик попытался ей возразить, но она прервала его срывающимся голосом. Её слёзы текли рекой: — Не видела смысла ни в чём. Слишком больно. Сперва перевелась на дистанционное, потом сбежала из дома в шестнадцать! Отец находил отслеживающими чарами, но мама сказала: "Не беспокойся, милый, она справится сама". Мне было шестнадцать, Пат! Как думаешь, я справлялась сама? Патрик покачал головой и его глаза были полны сочувствия. — Четыре года как дурной сон. Пока полгода назад не появился он, твой отец. Драко. Ты видел в моей голове, что между нами произошло в баре. — Вы переспали тогда? — спрашивает Патрик тихо, снизу вверх заглядывая ей в глаза, рука на её коленке. — Что ты! Нет, он это все в баре не взаправду. Ему просто нужно было выведать, где я живу. Бахнул меня ступефаем, как только мы оказались в моей квартире, и связал. Ему было нужно, чтобы я была "чиста". Во мне тогда много было дерьма всякого: травка, таблетки, алкоголь, порошок. Он по заданию родителей пришёл спасать меня, они вдруг опомнились и забеспокоились за меня. – Да, дядя Невилл мне сказал что-то такое, когда я пришел спросить, не знает ли он, куда пропали его соседи. Мол, Малфой присматривает за Придирой, помогает ей, а где Гарри не знаю. – Он никогда ничего не знает, вечно весь в своей работе, – девушка закатила глаза. – В общем, я сперва злилась на Драко страшно. За обман, за то, что заставил меня ему поверить. Думала вырвусь и выцарапаю ему глаза. Но... – Что "но"? – Он, наверное, понимал, что очистить моё тело – малая толика проблемы. Гниль была у меня в душе. Я не понимала, зачем мне жить, но не была достаточно смелой, чтобы покончить с жизнью, поэтому убивала себя медленно через вещества и совершенно определенный образ жизни. Я ни с кем не могла разделись свою боль, и это разъедало меня изнутри. А он... – Да, Придира? – Патрик замер и почти не дышал, боясь спугнуть откровения "мачехи". – Он стал делиться со мной такими вещами, от которых волосы на теле вставали дыбом. Очень личными. Про свой шестой курс, про штаб Волан-де-Морта в его доме. Про казнь отца, про ненависть со стороны почти всего магического мира. Про смерть Дамблдора. Про ту боль и то одиночество, которые он тогда испытывал. И я ему поверила. – Чему поверила? – Что он понимает мою боль. Готов соприкоснуться с ней. Готов её выдержать. И что-то изменилось во мне. Я начала улыбаться, начала замечать, как много красивого вокруг. И он снабжал меня этим красивым. Каждый день. То фестиваль красок, то песчаный пляж на побережье с ласковым морем, не таким, как здесь у нас. То занятие по лепке из глины. – Вообще-то звучит прекрасно. Отец такое умеет, – Патрик разулыбался. – Оно и было прекрасно. Ну, то есть мне так казалось. Но, видишь, я влюбилась по уши и не представляю, как могу потерять его. Мне трудно в одиночку справляться. – Никто не должен в одиночку справляться, Придира. Я бы никогда в жизни не справился со всем дерьмом, что было в Хогвартсе, если бы не семья. Я не знаю как там у вас, у Лонгботтомов, но у нас, у Поттеров-Малфоев есть проверенный рецепт, как сохранить тепло в сердце даже в самые тёмные дни. – И что же это? – улыбнулась Придира. – Патронусы и горячий вишневый пирог, конечно же. Попробуешь? – к нему совершенно вернулся его привычный вид невозмутимого балагура, словно это не он минуту назад готов был разрыдаться на плече девушке, вспоминая школу и старого пса. Придира кивнула. – Экспекто патронум, - сказал Патрик, из его палочки по обыкновению вылетела цесарка и принялась суетливо носиться по кухне, заглядывая в углы и пытаясь что-то склевать с пола. – Пэтти, твой патронус курица? – зашлась в хохоте Придира. – Африканская курица вообще-то, – поправил он, улыбнулся и принялся, ну, вот почти как эта самая курица, суетиться по знакомой кухне, чтобы найти всё необходимое для приготовления пирога. У Придиры внутри появилось приятное чувство спокойствия и тепла, ее глаза стали слипаться. Потрясающая идея с патронусом и совместным ужином. Почему её собственным родителям она никогда в голову не приходила? Как жаль, что Патрик не сквиб. Если бы он тогда не уехал в Хогу, всё могло сложиться по-другому. Чертова долбанная магия. С этими мыслями девушка задремала.