Пока ещё Малфой

Патрик приоткрыл духовку и тыкал палочкой горячий вишневый пирог, когда в дом вошел Малфой. Чутким ухом волшебник уловил щелчок замка двери и едва заметный тихий, прерывистый вздох и следом сдавленные всхлипы. Он замер, варежка-прихватка застыла в воздухе. Цесарка-патронус, суетливо бегавшая по полу, подняла голову на звук и побежала к двери, насторожившись. Патрик осторожно обошел кухонный остров и взглянул на входную дверь. У стены, прислонившись спиной к прохладным обоям, сидел его отец. Драко Люциус Малфой. Его платиновые волосы были растрёпаны, мантия смята, а лицо было спрятано в ладонях. Плечи слегка подрагивали. Он не рыдал — это были тихие, горькие, взрослые слёзы, которые вырывались наружу, просто потому, что больше нет сил держать всё в себе. Патрик постоял секунду, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он никогда не видел отца таким — сломленным, уязвимым. Он сделал шаг вперёд, стараясь не напугать. — Отец? — тихо позвал он. Драко вздрогнул, резко отнял руки от лица. Его лицо было влажным, глаза красными, но в них мгновенно вспыхнула привычная маска — сдержанность, почти холодность. Он быстро вытер лицо рукавом и попытался встать, но, видимо, ноги ещё не слушались. — Патрик, — голос его звучал хрипло. — С Придирой всё в порядке? Это ты привел её сюда? — Да, я, — кивнул Патрик в сторону кухни. — Всё в порядке, насколько это возможно в её ситуации. Нервничает, боится предстоящего разговора с тобой, но держится. Говорит, ты обещал вернуться. Он присел на корточки рядом с отцом, не нарушая его личного пространства, но находясь достаточно близко. — Чтобы попрощаться разве что. Ты же знаешь? — Да, я знаю, — тихо сказал Патрик. — Я всё знаю. Прочитал мысли отца сегодня в палате, когда вы с Дир выходили поговорить. А потом она сама показала мне… ту вашу встречу в баре. Драко закрыл глаза, сжав губы. Казалось, он пытался собрать себя по кусочкам, вернуть контроль. — Ты залез в мозги к отцу? — он произнёс это без удивления, скорее с усталой обречённостью. — Да, не удержался. Но зато я понял, что всё было не так, как я думал. Что ты не предавал папу. Что ты… просто пытался спасти Дир тогда. А потом стал для неё чем-то большим. И что всё так запуталось в конечном итоге. Драко молчал, глядя куда-то в точку на противоположной стене. Патрик видел, как по его лицу пробегают тени усталости, боли и того облегчения, которое наступает, когда больше не нужно нести тяжесть в одиночку. — Она спит, — повторил Патрик, и в его голосе прозвучала мягкая, почти отеческая забота, как будто бы наоборот он был отец, а Драко его сын. — И пирог почти готов. Наш традиционный вишнёвый пирог с патронусом. Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Драко посмотрел на него, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на слабую искру — признательность, тепло. — Предлагаешь мне пирог? — спросил Драко, и его голос уже звучал немного ровнее. — Предлагаю тебе создать патронуса, — поправил Патрик, глядя прямо в глаза отцу. Драко резко отвел взгляд. Его плечи снова напряглись. — Нет, — коротко сказал он. — Я… не могу. Уже три месяца не получается. Ничего не выходит. Только туман и холод. — Это было до того, как ты узнал правду, — мягко настаивал Патрик. — Теперь всё иначе. Ты дома. Я рядом. Придира в безопасности. Папа никогда тебя не предавал. Наша малышка Вики родила. Попробуй. — Не надо, Патрик, — Драко попытался отмахнуться, но в его голосе не было прежней твёрдости. Была только усталая беспомощность. — А что, страшно? — поддразнил Патрик, в его глазах сверкнул знакомый огонёк. — Великий и ужасный Драко Малфой боится, что у него не выйдет заклинание? Даже я, твой непутевый сын, могу создать цесарку. Эй, минус пять баллов слизерину! Драко фыркнул, уголки его губ дёрнулись. Но Патрик видел — провокация сработала. — Это не смешно, — пробормотал Драко, но его рука уже непроизвольно потянулась к внутреннему карману мантии, где лежала палочка. — Тогда докажи, — сказал Патрик просто. — Докажи, что всё ещё можешь. Для себя. Не для меня. Вспомни что-то действительно счастливое. Не из последних месяцев. Из настоящего. Драко замер, палочка в его руке казалась хрупкой и тяжелой одновременно. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза. Патрик видел, как по его лицу пробегают тени воспоминаний — быстрые, яркие, болезненные. Драко стиснул зубы, брови сошлись на переносице в усилием. Казалось, он вытягивает заклинание из самой глубины своей души, с силой, которая граничила с болью. Палочка дрогнула в его пальцах. Патрик затаил дыхание. — Экспекто… патронум, — прошептал Драко, и голос его звучал неуверенно, с надрывом. Сначала из кончика палочки повалил лишь густой серебристый туман, холодный и бесформенный. Потом черты лица Малфоя стали мягче. Он, должно быть, нашёл то воспоминание, что искал. Туман заколебался, сгустился, заиграл переливами. Из серебристой дымки медленно, грациозно выступили очертания. Длинные, стройные ноги, мощная шея, ветвистые рога. Светящееся, величественное животное выпрямилось во весь рост в небольшой кухне, наполнив пространство мягким, тёплым, успокаивающим светом. Олень. Тот самый олень, что когда-то был символом отца Гарри, а потом — его самого. Патронус Драко Малфоя. Он стоял, тихо покачивая головой, и его свет падал на лица отца и сына. В этом свете слёзы на щеках Драко блестели уже не от горя, а от чего-то другого. От освобождения. От того, что что-то внутри, наконец, встало на место. Патрик не сдержал широкой, радостной улыбки. В его душе растеклось тёплое, спокойное чувство, что всё будет хорошо. Олень, как будто почувствовав их взгляды, плавно развернулся и бесшумно прошел в дальний конец кухни. К дивану, где, свернувшись калачиком, спала Придира. Светящаяся морда мягко, почти нежно, ткнулась носом ей в плечо. Придира вздрогнула, заворчала что-то во сне и медленно открыла глаза. Сначала её взгляд был сонным, непонимающим. Она уставилась на серебристое сияние перед собой. Потом её глаза расширились. Она села, откинув волосы со лба, и перевела взгляд с оленя на Драко, который стоял в дверном проёме, всё ещё с палочкой в руке. Потом снова на оленя. И снова на Драко. Она выдохнула одно короткое слово, полное изумления и облегчения: — Патронус. Драко сделал шаг вперёд, в свет своего же патронуса. Его лицо было спокойным, усталым, но на губах играла едва заметная, настоящая улыбка. — Ты снова смог его создать! — воскликнула Придира со смесью ужаса и восхищения, её голос дрожал. Драко кивнул. — И это… олень, — прошептала она, как будто проверяя реальность. Он кивнул снова. Придира пристально смотрела на светящееся животное, которое теперь мирно стояло посреди кухни, освещая тёплым светом знакомые стены, Патрика и фотографии на стенах. — Я ошиблась, — тихо сказала она, глядя прямо на Драко. — Твой муж действительно нужен тебе. С ним ты светишься изнутри вот так вот. Драко медленно подошёл к ней, опустился на колени рядом с диваном, чтобы быть с ней на одном уровне. Он взял её руку в свою. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. — Да, — тихо сказал он. — Для меня очень важно продолжать любить его. Всегда. Даже когда он идиот. Это не изменилось. И не изменится. Он посмотрел на своего патронуса, который мягко светился в углу, а потом вернул взгляд на Придиру. — Но это не значит, что я не забочусь о тебе. Или что ты для меня ничего не значишь. Ты значишь. Просто… иначе. Как дочка. И я хочу, чтобы ты осталась с нами, если это возможно. Я уверен, что если ты дашь себе шанс узнать его получше, то ты тоже влюбишься в него. Я не готов взять и отпустить тебя, я волнуюсь, если честно. Придира смотрела на него, и слёзы снова навернулись ей на глаза, но на этот раз они не были горькими. Она кивнула, сжав его пальцы. — Я понимаю. Кажется, я начинаю понимать. Я обещаю, что попробую. В этот момент с громким щелчком открылась духовка и запах свежего пирога, невыносимо вкусный, заполнил дом. Патрик не выдержал: — Ну так что, семейный совет окончен? Пирог остывает! А они заладили тут со своими мужьями и патронусами. Никто меня не ценит! Драко и Придира одновременно повернулись к нему, а потом переглянулись и рассмеялись. Это был лёгкий, сбивчивый смех, в котором было и облегчение, и усталость, и капелька надежды на то, что сложные дни позади. – Черт, пирог! – Малфоя будто окатили ведром воды, – Полумна говорила про пирог! – Когда? – нахмурилась Придира, – ты что, был дома у родителей? – Не сейчас, – замотал головой Драко, – Полгода назад, когда они попросили найти тебя, приглядеть за тобой. Невилл мне сказал, что это была инициатива твоей матери. А Полумна, которая проходила в этот момент мимо, поправила твоего отца, мол, я просто прошу, чтобы Малфой накормил нашу дочь вишневым пирогом с патронусом. Патрик застыл перед распахнутой духовкой. – Ты тоже Малфой, – проговорил, наконец, Драко, глядя на сына. – И? – непонимающе уставился на него Патрик. – Может быть Полумна вообще не меня имела в виду, может быть она хотела, чтобы ты за ней пошел в этот бар? Может быть ты должен был вытащить из беды Придиру? – Отец, не нагнетай, Малфой есть, пирог есть, патронусы имеются, а значит миссия выполнена, какая разница, как именно? Верно, Дир? Согласна со мной? Придира вдруг побледнела, рука прижалась к животу, лицо позеленело. — Ой... — ойкнула она, вскочила, рот зажала ладонью. Огляделась в панике. Резко развернулась к кухонной раковине и, судорожно согнувшись, начала рвать. Звуки были резкие, влажные, безобразные. Придира оперлась о край раковины, тряслась, кашляла. Потом медленно повернулась, бледная, с мокрыми от слёз глазами. Вытерла рот тыльной стороной ладони, посмотрела на их потрясённые лица. — Может, кто-то из вас, — её голос тихий, хриплый, но на удивление чёткий, — переместится в аптеку? Мне, кажется, нужен тест на беременность. Драко и Патрик замерли. Серебристый свет обоих патронусов — оленя и цесарки — погас, будто смытый этой внезапной, грубой реальностью. Кухня погрузилась в приглушённый свет лампы. Воздух стал тяжёлым, густым от кислого запаха и неловкости. Драко и Патрик переглянулись. В их глазах был не просто шок. Это была полная, оглушающая перезагрузка реальности. Драко резко кивнул, встал: — Я сгоняю. — Щёлк — аппарация, вихрь, он оказался в ночной аптеке: неон мигал, полки с лекарствами, конфудус на камеру видеонаблюдения, он схватил тест и назад — хлоп. Пока его не было, Патрик повернулся к Придире: — Это его ребенок? Так вы... всё-таки? Она покраснела, уставилась в пол: — Всего один раз! В тот день, когда твой отец... ему сказал, что они не могут быть вместе. Ему было так плохо. К тому же он сильно напился. Но это же бред, это было всего один раз. Пат, поверь, у меня было столько незащищённого секса в прошлом и никогда ничего. Не могло же оно именно на этот раз так сработать. Патрик выдохнул, кивнул. Драко материализовался на кухне снова, кинул тест: — Вот. Придира схватила его и скрылась в туалете. – Пат, я очень сожалею, правда. Я был в неадекватном состоянии. – Пап, ты чего? Все в порядке, я вообще не осуждаю. Придира вернулась на кухню. На ней не было лица. – Он положительный, – сказала она. Из груди Драко вырвался вздох.