Пока ещё Малфой

Во сне всё было хорошо. Гарри знал это с той особенной, обморочной ясностью, какая бывает только во сне. Он также знал, что это сон, но старался не думать об этом и уж совершенно точно не хотел просыпаться. Здесь, в этом тёплом, золотистом мареве, Драко снова был рядом. И снова смотрел на него с улыбкой и тоненькие лучики морщинок расползались у него в уголках глаз. Он выглядел совершенно счастливо. Они сидели в машине. Френк спал сзади, за окном мелькали огни встречных фар, и Драко смеялся. — Alarte Ascendare? Серьёзно? — голос его был хриплым от смеха, глаза блестели, и в них не было ни холода, ни пустоты. — Если он успел нас заснять на видеорегистратор, нас ждёт весёлое рандеву в Визенгамоте. — А ты видел его рожу? — Гарри смеялся вместе с ним, и сердце колотилось где-то в горле, сладко и больно. — Он наверняка сейчас там сидит абсолютно седой. Драко качнул головой, всё ещё улыбаясь, и Гарри поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Свет приборной панели мягко очерчивал скулы, лежал серебром в волосах, и Драко был таким… настоящим. Домашним. Родным. — Я скучаю по тебе, — сказал Гарри во сне, и это были самые честные слова за последние три месяца. — Ты даже не представляешь, как я ску… Он не договорил. Лицо Драко вдруг изменилось. Улыбка исчезла, обнажая под собой что-то другое — усталое, отстранённое, чужое. Он коротко глянул на Гарри, но в его глазах больше не было тепла. — Мы сегодня после поездки должны расстаться навсегда, — сказал Драко ровно и безжалостно, — И больше никогда не видеться. Гарри замотал головой в несогласии, рванулся к нему, хотел коснуться, перехватить руку, но пальцы провалились в пустоту. Драко растаял, рассыпался серебристой пыльцой, как слабый патронус перед дементором, и Гарри полетел куда-то вниз, в чёрную, вязкую пустоту. И очутился в коридоре тысячи дверей. Бесчисленные двери. Тысячи, миллионы, уходящие в бесконечность и теряющиеся во мраке. Некоторые совершенно темные, из-под других дверей через узкую щелку сочится свет: где-то тёплый, где-то мертвенно-бледный, а в иных дверях и вовсе пульсирующий багровый. Так как это был его сон, Гарри откуда-то знал, что это. «Параллельные вселенные», — шепнул ему голос Драко из воспоминаний. — «Поменяй в нашей истории всего один эпизод — и мы вообще могли бы не встретиться». Поттер потянулся к ближайшей двери и повернул ручку влево. Язычок послушно щелкнул, и дверь отворилась. Гарри зашел. Дверь первая. За ней было лето. Яркое, солнечное, разлитое по стенам старого дома на побережье. Гарри смотрел через окно, как в витрину дорогого магазина, — не находя в себе решимости войти. Драко сидел на кухне. Волосы его были чуть длиннее, чем сейчас, а на лице играла та самая улыбка, которую Гарри так хорошо знал. Малфой в этом сне был очень домашний и расслабленный, без своего "социального панциря" приличных манер. Такой, каким он всегда был в их доме в Уитби. Но сейчас рядом с ним, привалившись к плечу, дремала Придира. Одна её рука лежала на округлившемся животе, другая была переплетена с пальцами Драко. Более того, на коленях у Малфоя сидел ещё один малыш, лет двух или трех от роду. Он тянул ручки к пирогу, остывающему на столе, и звонко лепетал: — Папа! Папа, дай! Драко рассмеялся, перехватил тонкое запястье, поцеловал в испачканную мукой ладошку. — Сначала пирог остынет, малыш. Потерпи. В углу кухни Патрик учил третьего малыша заклинаниям, и из деревянного пола кухни пробивались белые цветы. Виктория сидела на подоконнике с кружкой чая и улыбалась. Все улыбались. И никому из них не нужен был Гарри. Здесь, в этом мире, его не существовало. Он был вычеркнут, стёрт, заменён — и жизнь текла дальше, как будто так и должно быть. Гарри попятился назад. Его руки дрожали. Он уперся спиной в новую дверь. И толкнул её.

***

Адское пламя ревело в Выручай-комнате, пожирая всё на своем пути — старую мебель, книги, украшения, безделушки. Воздух дрожал от жара, и Драко тянул его за рукав, кричал что-то — перекрывая треск огня и грохот падающих балок. — НАЗАД, ПОТТЕР, С УМА СОШЁЛ, ТАМ ЖЕ КРЕББ… Но Гарри не слушал. Он пытался — он правда пытался — дотянуться до метлы, до выхода, до чего угодно, что могло бы их спасти. Он обернулся. Драко поскользнулся на обломках. Камень ушёл из-под ног, и Гарри рванулся к нему, пальцы сомкнулись на запястье — скользком от пота и копоти, слишком тонком — но вес был не тот, хватка ослабла, время растянулось в бесконечную тягучую секунду, и он смотрел, как расширяются серые глаза, как раскрывается рот в беззвучном крике, как светлые волосы исчезают в оранжевой пасти пламени. — НЕТ, НЕТ, ДРАКО, Я ДЕРЖУ, Я… Но он не удержал. --- — Жив ли Драко? Голос Нарциссы Малфой прозвучал почти беззвучно, над самым ухом. Её пальцы, унизанные перстнями, коснулись его шеи — проверяя пульс, проверяя, жив ли он сам. Гарри лежал в грязи Запретного леса. Вокруг ещё дрожал воздух после зелёной вспышки, и Волан-де-Морт пошатнулся, отброшенный собственной магией. Он смотрел на свою руку — палочка дрожала в ней мелкой дрожью. Лорд был напуган. — Нарцисса, — его голос был похож на шипение Нагайны. — Проверь. Она склонилась. Холодные пальцы, запах лаванды и дорогого шелка. Её лицо — маска, но в глазах, в самой глубине, плескалось что-то такое, что Гарри узнал бы из тысячи лиц. — Жив ли Драко? — Он погиб, — тихо сказал Гарри, не открывая глаз и пытаясь не выдать себя. Нарцисса замерла. Одно короткое слово раскололо её грудную клетку от ключиц до самого низа. — Нет, — выдохнула она. На мгновение над поляной воцарилась тишина. — Нет, господи, нет, — взорвался рыданиями воздух, — МОЙ МАЛЬЧИК, НЕТ, НЕТ, ЭТО НЕ ПРАВДА! – голос леди Малфой не имел права так звучать, она не могла позволить себе показывать эмоции на людях, но её сын погиб и всё вдруг стало не важно, — МОЙ МАЛЬЧИК, НЕТ, ТОЛЬКО НЕ ОН, ТОЛЬКО НЕ ДРАКО… Это был не крик. Это был звук, с которым разбивается сердце. – Ты, это ты виноват! – пошла она с палочкой на лорда. – Авада Кедавра! – машинально отмахнулся он, и женщина упала на землю рядом с Гарри. Он не удержался и открыл глаза, встретившись с её остекленевшим взглядом. Пожиратели замерли. Кто-то неуверенно переступил с ноги на ногу. Беллатриса смотрела на сестру с ужасом — настоящим, не наигранным. — Он жив, — раздался чей-то шёпот. — Поттер жив. Шепоток прокатился по поляне, как ветер по сухой траве. — Жив… — Авада не сработала… — Как? Почему? — ОН ЖИВ, МЕРЛИНОВА БОРОДА, ОН ЖИВ… — СХВАТИТЬ МАЛЬЧИШКУ! — взревел Волан-де-Морт. Красные глаза полыхнули такой яростью, что даже дементоры отшатнулись. — СХВАТИТЬ, НЕМЕДЛЕННО! И на Поттера навалилась толпа. Тела, руки, тяжелое дыхание, запах пота и крови. Гарри прижали к земле — лицом в грязь, вывернули руки, палочку отбросили в сторону. Он не сопротивлялся, не было сил сопротивляться. Он смотрел, как Беллатрисса стоит на коленях рядом с сестрой, как её плечи трясутся, как она закрывает лицо руками. Он не думал, что она умеет плакать. — Круцио. Боль пришла не сразу. Сначала была вспышка — белая, выжигающая сетчатку, а потом тело перестало быть его собственным. Кости плавились, нервы натягивались струнами и лопались, каждая клетка кричала отдельным, нечеловеческим голосом. Он не закричал. У него не осталось воздуха, чтобы кричать. Волан-де-Морт улыбался. Подошёл ближе, перешагнул через чью-то руку, держащую Поттера за волосы. — Круцио. Снова. И снова. И снова. Гарри перестал чувствовать границы своего тела. Он растворялся в боли, и это было почти облегчением — потому что за пределами боли было только то, как он не удержал, как Драко падал в пламя, как серые глаза смотрели на него в последний раз. — Поднимите его, — приказал Волан-де-Морт. — Пусть все видят. Его поставили на колени. Связанные руки заломили за спину, и Гарри смотрел вперёд невидящими глазами — туда, где за невидимой границей стояли защитники Хогвартса. Он видел их. Рона. Гермиону. Макгонагалл. Как будто постаревшую от долгой бессонной ночи. Невилла с зажатой в кулаке палочкой, которую он так и не успел применить. Все они смотрели на него. На мальчика, который выжил — и которого наконец поймали. — Ваш герой, — голос Волан-де-Морта стелился над поляной, сладкий, как мёд пополам с цикутой. — Ваш Спаситель. Смотрите, как он стоит на коленях перед истинной властью. Смотрите, как он просит пощады для себя ценой ваших жизней. Он пытался сбежать, он умолял меня его не убивать. Гарри не просил. Он даже не мог открыть рот — челюсти свело судорогой, язык онемел и распух, связанный заклинанием Обезъяз. Он хотел крикнуть им всем: НЕТ, НЕ СЛУШАЙТЕ, БОРИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ОПУСКАЙТЕ ПАЛОЧКИ, НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО, ЭТО НЕ ДОЛЖНО НИЧЕГО МЕНЯТЬ… Но губы не слушались. И они опускали палочки. Гарри смотрел, как их пальцы разжимаются, как драгоценное дерево падает в траву, и хотел умереть. Снова. Теперь уже по-настоящему. Палочки падали в грязь одна за другой, и этот тихий шелест разрывал внутренности и выворачивал их наизнанку похлеще любого Круцио. Гермиона смотрела на него. Её палочка дрожала в поднятой руке. Рон стоял рядом, белый как мел, и что-то шептал — возможно, проклятия, возможно, молитвы. — Положи палочку, девочка, — ласково сказал Волан-де-Морт. — Или хочешь разделить участь своего… друга? Гермиона не дрогнула. Гарри смотрел на неё. – Пожалуйста, – думал он. – Пожалуйста, не надо. Ты сильнее. Вы все сильнее. Не ради меня, не из-за меня, не смейте, не смейте… Бегите. – Авада Кедавра. Её палочка упала. А затем и она сама. Бух. Рон кинулся на колени, прижимая её тело, и заплакал. Волан-де-Морт засмеялся. Запрокинув голову, сотрясаясь всем телом, оглашая лес торжествующим, каркающим, бесконечным смехом. — Видите? — он обвёл рукой поляну, своих Пожирателей, опустивших палочки защитников, мальчишку, распятого на коленях в грязи. — Видите, как пала последняя надежда? Как она сгнила под моими ногами? — ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТЁМНЫЙ ЛОРД! — заорал Яксли. — ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТЁМНЫЙ ЛОРД! — подхватили Пожиратели. И — о, Мерлин — им начали вторить. Тихие, неуверенные голоса тех, кто только что стоял плечом к плечу с Гарри Поттером. Кто защищал Хогвартс. Кто верил. — Да здравствует Тёмный Лорд… Гарри хотел заорать. Он рванулся в путах, пытаясь разорвать верёвки, разодрать себе запястья до костей, лишь бы освободиться, лишь бы заставить их остановиться. Из горла вырвался только хрип — беззвучный, страшный, похожий на предсмертный вздох утопленника. Волан-де-Морт улыбнулся ему. — Тш-ш-ш, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Не надо слов, Гарри. Ты уже всё сказал. Красные глаза горели. — Круцио. Боль пришла снова. Он упал на землю. И почувствовал под собой дверь. Он толкнул её и провалился. Третья дверь. Гарри не хотел её открывать. Он знал — физически чувствовал кожей, — что за ней таится самое страшное. Но рука сама легла на холодную бронзовую ручку. Комната. Маленькая, тесная, с низким потолком. Обшарпанные стены в потёках сырости, где обои отходят лохмотьями, обнажая гнилую штукатурку. Пол усыпан крошками, пустыми бутылками из-под огневиски — они катятся под ноги с хрустом, отражая тусклый свет единственной лампочки, мигающей на проводе. Запах плесени, застарелого пота и пролитого алкоголя. На продавленном диване, уткнувшись лицом в грязную подушку, лежал человек. Худой, небритый, в мятой футболке, которая когда-то была зелёной. Гарри смотрел на себя. Тот, другой, медленно поднял голову. Глаза его были пустыми, красными, с опухшими веками. Он смотрел прямо на Гарри — сквозь него, сквозь дверь, сквозь годы. — О, ты пришёл посмотреть, как я гнию? Ну, и как? Тебе нравится? — сказал он без интонации. — Ты… это я? — Гарри не узнавал свой голос. — Нет, я – это ты, — поправил двойник. — Но это уже не важно. Он отвернулся к стене и замер. Гарри стоял в дверном проёме и смотрел на свою спину — худую, с проступающими позвонками, — и не мог пошевелиться. Болезненная мысль жгла голову больнее, чем шрам при приближении Волан-де-Морта. Думать её было неприятно, её хотелось сплюнуть, как будто это была не мысль, а скопившаяся в горле мокрота. – Это я. – признал вслух Поттер, и пространство вокруг качнулось. Двери одна за другой начали плотно закрываться и исчезать, оставляя лишь черное пространство. Лишь пустоту. Одна за другой, с глухим, неумолимым стуком. Свет гас, коридор погружался во тьму, и Гарри бежал — бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь, — пока не упёрся в последнюю, единственную оставшуюся дверь. На ней не было ручки. — Пожалуйста, — прошептал он, царапая гладкое дерево ногтями. — Пожалуйста, не надо. Я всё понял. Я больше не буду. Я всё исправлю. Дверь не открывалась. — ПОЖАЛУЙСТА! — Гарри. Голос был тихим, усталым, но таким родным, что у него подкосились ноги. Он обернулся. Драко стоял в конце коридора. Не тот, из двери с младенцем, и не тот, что рыдал над его телом в Запретном лесу. Это был его Драко. Уставший, взлохмаченный, в мятой рубашке и с тенью от бессонной ночи под глазами. Но определенно тот самый единственный и неповторимый. Его муж. — Драко, — выдохнул Гарри. — Прости меня. Прости. Драко протянул руку. — Просыпайся, Гарри, — сказал он. — Ты мне нужен. Поттер рванулся к нему. И проснулся.

***

В комнате было серо. За окном только начинал заниматься рассвет, и первые лучи солнца красили край неба в бледно-розовый. Гарри лежал на диване. Голова гудела, рубашка прилипла к спине — это был холодный, липкий пот, который бывает лишь от кошмарных сновидений. Он сел, обхватил голову руками. Сердце колотилось так, будто круцио на него наложили мгновение назад на самом деле. — Это был сон, — прошептал он. — Это был просто сон. Окончательно проснувшись, Гарри понял, что находится в доме не один. Наверное какие-нибудь подростки забрались через выбитые окна на первом этаже, думая, что дом необитаем. Поттер тихо поднялся с кровати, одним движением сбросив одеяло. Инстинкты, заточенные войной, кричали об опасности. Он взмахнул палочкой, накладывая "Протего" — и двинулся на кухню – туда, откуда раздавались непонятные звуки. На полу скрипел под ногами слой пыли и строительного песка. Гарри медленно двигался по пустой комнате, где ветер гулял через выбитые окна, и отсвет синих огоньков из кухни прыгал по голым, заплесневевшим стенам. Это был Патрик. Рыжий высокий подросток стоял над плитой, помешивая волшебной палочкой содержимое котла, парящего в нескольких сантиметрах над электрической плиткой. Кажется, он так и не разобрался, как пользоваться этим магловским изобретением, поэтому на раскаленном кругляше электроплитки плясали синие волшебные огоньки. – Ты откуда тут? – прозвучал голос Гарри, куда более спокойный, чем он ощущал себя внутри. Палочка, однако, осталась наготове. Он не опускал ее, а лишь прикрыл расслабленной рукой, направляя острие в пол. – Папа! – бросился на шею Гарри рыжий подросток. Гарри едва успел отвести палочку в сторону, чтобы не ткнуть ему в бок. И только в этот момент он понял, как сильно накосячил, бросая ребенка одного. Семнадцать лет – это, пожалуй, слишком мало для начала самостоятельной жизни, тем более, если речь идет о поколении рожденных после войны, о поколении тех, кто не видел всего этого ужаса. – Прости, Пат, я… – начал было Гарри, и слова застряли в горле комом. Он собирался сказать, что он идиот и эгоист, сказать, что скучал и что очень рад его видеть. – Я все знаю, пап, – резко, почти отчаянно перебил его Патрик и потупил взор. – Что знаешь? – выдавил Гарри, чувствуя, как внутри холодеет. Он не в силах был разобрать тот коктейль из самых разных эмоций, который сейчас чувствовал. Молчание повисло тяжелой, пыльной завесой, разрываемой только шипением волшебного пламени под котлом. Где-то наверху, на втором этаже, с грохотом сорвалась и покатилась по полу отвалившаяся штукатурка. Патрик не поднимал глаз, его пальцы белели, сжимая черенок половника. – Про Придиру, про твоё обещание ей держать всё в секрете, про вас с папой, – Пат пробормотал это, глядя куда-то мимо Гарри, и выглядел при этом на редкость виноватым. – Видимо теперь это все знают, – выдохнул Поттер, – Я боюсь даже спросить, каким образом ты добыл всю эту информацию, – голос Гарри прозвучал чужим, плоским. – Честно говоря, сперва подглядел у тебя в голове тогда в палате. А потом уже сама Дир рассказала мне. Я приглядывал за ней, пока вы за Френком ездили с папой. – Понятно, – тихо ответил Поттер без особых эмоций в голосе, но образ Патрика, присматривающего за Придирой, ему определенно нравился. Да пусть хоть сам Кингсли Бруствер приглядывает за ней, лишь бы она убрала свои цепкие пальцы от Драко. Воздух на кухне густо пах гарью и химической сладостью зелья. То ли от этого запаха, то ли от слов Патрика, внутреннее напряжение в Гарри схлынуло. Палочка из остролиста, наконец, заняла привычное место в потайном кармане брюк. Находясь здесь, рядом со своим Патриком, Поттер отчего-то больше не чувствовал себя мертвым и ненужным. Он весь как-то подтянулся и собрался, как будто чувствовал ответственность перед сыном. Ведь он не просто человек – он пример для подражания. – А чем это так кошмарно пахнет, мой маленький волшебник? – спросил Гарри, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе зазвучала легкость, и плюхнулся на единственный уцелевший стул. Второй, сломанный, лежал в углу, заваленный обрывками старых обоев. – Ой, точно! – Патрик бросился к бурлящему котлу. – Я просто посмотрел – у тебя еды дома нет... – решил приготовить тебе чего-нибудь вкусненького, только вот получилось правда немного не то… – он зачерпнул половником немного вязкой синей жидкости и выругался. – Действительно, совсем немного! – попытался засмеяться Гарри, с ужасом глядя на половник. Он представил, как они едят эту вязкую синюю гадость в этой мрачной, продуваемой всеми ветрами развалюхе. – А вдруг на вкус оно нормальное? – с надеждой спросил Патрик. – Патрик, ты, конечно, молодец, но давай все-таки не будем рисковать, ладно? – Гарри всё-таки рассмеялся, и тут же почувствовал, как треснули уголки губ. – Убери эту гадость из котла и собирайся. Давно мы не навещали "Три водопада". Может у них сегодня подают твой любимый ужасный суп с водорослями? Поттер привел свою одежду в порядок с помощью магии и попытался пригладить волосы, но те так и торчали в разные стороны. – Три водопада, так три водопада, – послушно кивнул Патрик и махнул палочкой в сторону котла, в мгновение ока очищая его почти до блеска, – Пошли! – он взял отца за руку и, вместе с ним, аппарировал. Драко, наблюдавший всю сцену из-под мантии невидимости, выждал пару минут и тоже отправился в ресторанчик морских деликатесов, где они раньше праздновали почти все семейные события и где, кажется, все официанты знали их чуть ли не в лицо.