Пока ещё Малфой

Солнце над Уитби било в глаза почти безжалостно, несмотря на легкую дымку, которая пришла с моря. На заднем дворе дома Лонгботтомов царило непривычное оживление. Патрик сидел на скрипучей садовой скамье, подперев подбородок кулаком, и наблюдал за Придирой. За тем, как она колдовала. Или даже нет, не так. Придира не просто колдовала, она играла с магией — так, как это делает ребенок, впервые обнаруживший, что может шевелить пальцами. Её движения были неуклюжими, перегруженными, но в каждом неуверенном взмахе палочки, взятой взаймы у матери, была такая чистая, ничем не замутненная радость, что Патрику временами становилось почти стыдно за то, насколько обыденным и рутинным для него самого стало волшебство. — Смотри, мама! — Придира выдохнула и рванула палочкой вверх. Из-под земли перед ней робко пробился стебелёк, на глазах вытянулся, набух бутоном и распустился в странный, переливающийся всеми цветами радуги цветок. Формы у него не было никакой — он был просто взрывом цвета и света, как детский рисунок, оживший по мановению волшебной палочки. Полумна, сидевшая на ступеньках крыльца, улыбнулась своей далёкой, знающей улыбкой. — Очень жизнерадостно, дорогая. В нём есть энергия весеннего половодья. Она теперь проводила очень много времени с дочерью, как будто бы так всегда и было. Как будто она все эти годы лишь терпеливо ждала, когда магия наполнит её дочь. И только дождавшись, стала её добрым и поддерживающим проводником. — Он ужасен, — честно сказала Придира, но глаза её сияли. — Но он сделан. Я его сделала. — Она обернулась к Патрику. — Ну что, Пэтти? Гораздо лучше твоей дурацкой цесарки, а? Патрик фыркнул. «Пэтти». Детское прозвище вернулось, и оно почему-то не резало слух. Он наблюдал за ней и ловил себя на мысли: «Её первый люмос светит ярче, чем мой патронус в четырнадцать». И в этом наблюдении не было зависти — только светлое восхищение её силой и упорством. Они тренировались всего вторую неделю, но качество заклинаний у Дир было на уровне третьекурсницы, если не выше. Кажется, ощущения от магии настолько захватили её, что она совершенно не думала о ребенке, о будущем, о том, что ей нужно будет что-то с этим делать, как-то заниматься им, растить, в конце-концов, рожать. Девочка, которая всегда казалась старше своего возраста, сейчас вела себя как сущий ребенок. Но Патрик скорее отгрыз бы себе руку, чем осмелился ей помешать. Он смотрел на Придиру и не мог разглядеть в ней вчерашнюю сломленную девушку, которая искала спасения в объятьях первого встречного и прятала боль в наркотики и алкоголь. Всему своё время. И сейчас время наслаждаться. – Давай дуэль, – весело отозвался он и поднялся с лавки. – Депульсо, – крикнула она раньше, чем он успел подготовиться, и его неплохо так швырнуло назад, так что он, споткнувшись об лавочку, упал. А Придира рассмеялась и спряталась за куст. – В меня стрелять нельзя, я беременная. Со мной надо носиться, словно я хрустальная ваза. Патрик поднял руки вверх в притворном жесте, мол, сдаюсь, а девушка выскочила из-за другой стороны куста и, пока тот не успел опомниться, швырнула в него: – Риктусемпра! И Пат сложился пополам от хохота, хватаясь за бока. Придира какое-то время заливисто смеялась вместе с ним, пока наконец не сжалилась и не сняла заклинание щекотки. Они теперь почти всё время проводили в саду у Поттеров-Малфоев или у Лонгботтомов, упражняясь в магии, забегая домой лишь попить водички или чего-нибудь перекусить, как в детстве. Так было и в этот раз, разгоряченные и веселые они ввалились шумным вихрем на кухню особняка Блэков, чтобы сделать себе пару бутербродов, но неожиданно столкнулись с Драко. Он был одет непривычно небрежно — простые маггловские джинсы и тёмная водолазка с закатанными до локтей рукавами. Веки его были тяжелы, отчего глаза казались глубже и меньше. Брови слегка сдвинуты, образуя на лбу непривычную морщину сосредоточенности. Губы были плотно сомкнуты в тонкую линию, а пальцы бессознательно барабанили по столу, выбивая медленный, задумчивый ритм. Он стоял у стола, и его пальцы, обхватывавшие кружку, были белыми в суставах от напряжения. — Драко! — Придира сделала шаг к нему, но замерла, поймав его тусклый взгляд. Её улыбка потухла, сменившись тихой тревогой. — Отец, — встрял Патрик, — Ужасно выглядишь. Так и не нашел его? — Нет, – голос Драко был хриплым, будто он долго не пользовался им. Он поставил кружку, и капля кофе выплеснулась на дерево столешницы. Он даже не заметил. – Я обошел добрую половину Лондона. Домов, подходящих под описание, сотни. Он… Он не хочет, чтобы его нашли. — Он провел рукой по лицу, пальцы дрогнули у переносицы, будто он пытался стереть с себя две недели бессонных ночей и бесплодных поисков. Поттера никто не видел с тех пор, как он аппарировал в неизвестном направлении с парковки больницы. Вик, конечно, дулась на него, что он пропустил выписку. Но её удалось отвлечь разговорами о дочке, Френке и о доме. Она взяла с брата и отца клятвенные заверения в том, что они найдут новоиспеченного дедушку и приведут к ней домой, в её лондонскую квартирку, нянчиться с внучкой. Но никто не знал, когда это случится, поэтому Вик кормили неправдоподобными байками о его архиважных делах, чтобы у той от беспокойства не пропало молоко. Тем временем Поттер так и не ответил ни на один из полсотни звонков. Не нарушил следящие чары ни в одном из возможных мест своего появления. Не появился ни в Косом переулке, ни в Хогсмиде, ни в Годриковой впадине, ни в гостях у Уизли, ни у Теда Люпина. Его не было нигде. А Малфой целыми днями слонялся по Лондону, и даже отпустил щетину, тёмной тенью на обычно безупречных щеках. И это выглядело ещё одним свидетельством его личного поражения. – Может быть, мы можем помочь? – тихо спросила Придира. – Да, отец, – присоединился Патрик, – может быть, есть какие-то зацепки из его воспоминаний? – Там просто ветхий полуразрушенный дом, каких тысячи в Лондоне. Никаких зацепок. – Драко вздохнул, и в этом звуке было столько беспомощности, что Патрику стало физически больно. – Э-э-э, не раскисать! – звонко оборвала его Придира, тряхнув головой так, что темные пряди взметнулись. В её голосе звенела непоколебимая уверенность. – Мы же команда мечты, точно справимся вместе! – её глаза буквально вспыхнули азартом. Она подпрыгнула на месте, словно оттолкнувшись от пола этой вспышкой энтузиазма. Патрик понял, что для неё это ещё один увлекательный магический квест. – Я сейчас омут памяти принесу! Вместе залезем в воспоминания, попробуем найти какие-то зацепки. Пэтти, режь бутерброды, я голодная. Драко, не двигайся с места, ты нам нужен! – И прежде, чем кто-то успел ответить, она уже стремительно крутанулась на пятках и выпорхнула из дома. Её быстрые шаги, переходящие в бег, ещё какое-то время были слышны из-за двери, а потом затихли. Драко так и остался стоять с открытым ртом, а Патрик, заметив реакцию отца, рассмеялся. Да, это была та самая тринадцатилетняя девочка, живущая по соседству, которая на пару с Викторией вечно пыталась устроить в их доме очередной апокалипсис. Светлый, жизнерадостный ребёнок. – Она всегда такая теперь? – удивлённо спросил он у Патрика, и в его голосе впервые за день пробилась трещинка чего-то, кроме отчаяния. – Ага, – кивнул Патрик и вытащил из холодильника ветчину для бутербродов. – Ты бы видел, как она меня сегодня в дуэли размотала. У твоего ребёнка куча магии, а Дир отлично с ней справляется. Как будто всю жизнь только этого и ждала. – Может и ждала, – задумчиво, медленно повторил за сыном Драко, и лицо его едва заметно дрогнуло при упоминании ребёнка. – У Лонгботтомов тоже сильная кровь. Предки Невилла были в списке «Священных двадцати восьми». – В каком списке? – Pure-Blood Directory — книга, написанная и опубликованная Кантанкерус Ноттом в 30-ые годы XX века в Великобритании. В справочнике значились фамилии истинно чистокровных семей: Абботы, Бёрки, Блэки, Брустверы, Булстроуды, Гринграссы, Лонгботтомы, Краучи, Кэрроу, Лестрейнджи, Макмилланы, Малфои, Мраксы, Нотты, Олливандеры, Паркинсоны, Пруэтты, Розье, Роули, Селвины, Слизнорты, Трэверсы, Уизли, Флинты, Фоули, Шафики, Эйвери, Яксли. – Как много знакомых фамилий, – улыбнулся Патрик, нарезая хлеб. Он родился уже после войны и никогда не придавал значения всем этим историям про чистоту крови. На самом деле, он скорее даже избегал этой темы. – Да, справочник на момент выхода вызвал сильный общественный резонанс. Некоторые семьи возмущались тем, что не были включены в список, некоторые — наоборот, что входили в его состав. Ко второму типу, например, относились Уизли. Они считали маглов интересными, трудолюбивыми личностями и гордились дружбой с ними. Чистокровные и им сочувствующие осудили такие публичные протесты и прозвали их «предателями крови». Драко много знал такого, что предпочёл бы забыть. Даже спустя годы фамилии священных двадцати восьми срывались с его языка так же легко, как алфавит или таблица умножения. Ему с пеленок вдалбливали делить людей на угодных и неугодных. Хорошо, что сейчас в современном мире эта информация была совершенно бесполезна. Дети выросли не зная, что такое война. – Вот! – ворвалась на кухню запыхавшаяся Придира, левитируя маминой палочкой впереди себя массивный омут. – Лови! – Патрик, действуя на автопилоте, ловко вложил ей в рот бутерброд и в ту же секунду перехватил дрейфующую чашу, прижав её к боку. Придира с облегчением опустила палочку и, не мешкая, впилась в хлеб. А Драко уже стоял в дверях. Его жест – отрывистый, властный – не приглашал, а повелевал следовать в гостиную. Прямо сейчас. Девушка резко сглотнула непрожёванный кусок и засеменила следом, судорожно вытирая руки о брюки. Плотные занавески были задернуты, но утренний свет всё равно пробивался сквозь ткань, рассеиваясь в пыльных лучах. Драко стоял посреди комнаты, лицо его было бледным. — Всё, что я успел увидеть тогда в его мыслях, — это дом, — тихо начал Драко, не глядя ни на кого. — Старый, полуразрушенный. Кирпичная стена, отстающие обои, забитые окна. Он там живёт. Спит на продавленном диване. Много пьёт и почти не ест. — Голос его дрогнул, но он с силой выдохнул. — Больше деталей не было. — Значит, нужно посмотреть ещё раз, — спокойно сказала Полумна, которая только что зашла в комнату. У неё была удивительная способность появляться неожиданно, как будто она умела материализоваться из воздуха. Её серебристые глаза светились в полумраке, как два маленьких месяца. — Пойдем все вместе. Четыре пары глаз заметят то, что ускользнуло от одной. Драко закрыл глаза на секунду, затем кивнул. Он поднял палочку, приложил её к виску, и извлёк тонкую, дрожащую серебристую нить воспоминания, отправив её в омут. Вода закрутилась, окрасившись в свинцово-серый цвет, и все присутствующие один за другим погрузились в неё. Мир перевернулся, и они очутились внутри воспоминаний Гарри. Но это было не чёткое видение — всё было затянуто дымкой, цвета приглушены до оттенков грязного мела и ржавчины. Звуки доносились приглушённо, словно из-за толстого стекла, кроме одного — монотонного, навязчивого бульканья кофеварки, которое билось в висках, как симптом мигрени. Первым ударил запах — горький, обжигающий, почти ядовитый аромат крепчайшего чёрного кофе. Он висел в воздухе густым, удушающим облаком. Потом они увидели комнату. Крохотную кухоньку. Всё здесь было старым, потертым, словно они в Визжащей хижине, а не жилом доме Спасителя волшебного мира. Перед маленькой электроплиткой у грязноватого окна шипела турка с кофе. Гарри стоял рядом, не глядя на неё, уставившись куда-то вперед, не видящим взглядом. Мятая одежда висела на нём, как на вешалке, подчеркивая, как он иссох за последние месяцы. Шаги остальных членов "команды мечты" затихли в глубине дома, оставив Драко одного в пронизывающей тишине воспоминаний. Он стоял, заворожённый образом мужа, но это не было созерцанием — это была ловушка. Воздух словно загустел вокруг него, сковав движения. Мышцы спины и плеч застыли в каменном напряжении, став твёрдыми под тонкой тканью рубашки. Он боялся, что стоит ему шевельнуться – и он потеряет эту мучительную картинку. Драко непроизвольно потянулся к мужу правой рукой, в судорожной попытке схватить, как будто он мог вырвать Гарри из плена того утра, из той безысходности, в которой тот застрял. В глазах вспыхнула невыносимая, беспомощная жажда действия там, где действовать было уже поздно. Он сделал шаг и очнулся посреди пустого пространства, с рукой, всё ещё протянутой к призраку. — Я нашла, — громкий голос Придиры вырвал из мыслей. — Смотрите все в окно! Идите сюда! Все столпились вокруг Гарри. В какой-то момент тот бросил короткий, почти невидящий взгляд в окно, а потом резко отвернулся. Но этого мгновения хватило для того, чтобы выудить из его воспоминаний увиденное. Вид из окна — узкая улица, кирпичная стена соседнего здания, вывеска закопчённого паба на углу… «The Hanged Man». Повешенный Человек. Буквы на вывеске были полустёрты, и на секунду, подёрнутые дымкой воспоминания, они расплылись, превратившись в подобие качающейся верёвки. В луже под вывеской мутно отражался номер дома: 17. Они вынырнули из воспоминаний одновременно, как по команде. В гостиной повисла тяжёлая, звонкая тишина. Драко дышал рвано, уставившись в пустоту перед собой, будто всё ещё был в той комнате. — Я знаю этот паб, — хрипло сказала Придира, первой приходя в себя. — Это в Лондоне, в старом районе возле вокзала. Там целые кварталы таких домов. — Значит, нам нужно ехать, — просто произнесла Полумна. — Мне, — выдохнул Драко, и в его голосе прозвучала сталь. — Нет, мне, — тут же парировал Патрик. — Я, — тихо, но твёрдо вставила Придира. — Это я должна с ним поговорить. Они замолчали, глядя друг на друга. В воздухе запахло спором, в котором смешались страх, вина и отчаянное желание всё исправить. — Все три варианта имеют смысл, — мелодично, но неоспоримо прозвучал голос Полумны. Все трое обернулись к ней. — Вы все правы. И все неправы. — спокойно добавила она. — Мудрый охотник не спускает с привязи всех гончих сразу. Одна — для следа. Остальные — для поддержки. Все решит «Камень, Перо, Плащ», — сказала она с лёгкой, успокаивающей улыбкой. — Камень ломает перо, перо режет плащ, плащ накрывает камень. Они обменялись взглядами. Трижды встряхнули зажатыми кулаками и показали результат. Выпали Камень (Патрик) и Перо (у Драко и Придиры). Камень ломает перо. — Патрик идёт, — объявила Полумна. — Нет! – Драко сжал кулаки, его челюсть напряглась. Он ненавидел пассивность. Ненавидел ждать. Но в решении игры была жестокая логика. — Хорошо, — сквозь зубы выдавил он. — Патрик, иди ты. Патрик, встретившись с ним взглядом, коротко и твёрдо кивнул. Он обернулся к Придире, нашёл её руку и на мгновение сжал её в своей, передавая в этом рукопожатии всю немую поддержку, на которую был способен. Его улыбка, появившаяся на лице, была быстрой и обнадёживающей — скорее обещанием вернуться, чем отражением внутреннего спокойствия. И прежде чем тревога в воздухе успела сгуститься ещё больше, он ловко развернулся на месте и исчез с характерным хлопком, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха. Мгновенная тишина, наступившая после его ухода, была громче любого шума. Драко развернулся к оставшимся, и в его обычно холодных глазах горел неприкрытый огонь нетерпения и гнева, направленного на ситуацию и на судьбу. – Извините дамы, но я… я не могу просто сидеть здесь. Он вытащил из складок своей рубашки тонкий, почти невесомый, переливающийся странным светом плащ — мантия Певерелла. – Я пойду с ним на всякий случай. Я должен там быть. Мгновение спустя Драко, накрытый мантией-невидимкой, уже шел по следам сына. Тот аппарировал в тусклый, пахнущий дождём и угольной пылью переулок неподалёку от вокзала. Перед ними высился ряд одинаковых, обшарпанных временем таунхаусов. — Вон тот, — тихо сказал Патрик сам себе, кивнув на третий дом слева, с треснувшими ступеньками и выщербленным кирпичом. — Семнадцатый номер, напротив повешенного. Драко лишь кивнул, его лицо под складками невидимой ткани было напряжённым, как тетива лука. Он сжимал в кармане палочку, и его собственное сердце колотилось так громко, что ему казалось, его услышат на другом конце улицы. Патрик сделал глубокий вдох, расправил плечи и твёрдыми, но неспешными шагами направился к немой, тёмной двери. Невидимая тень следовала за ним буквально в двух шагах.