Пока ещё Малфой

Гарри ушел наверх, в нашу с ним спальню, бывшую спальню Вальбуги Блэк. Я нарочно медлил, намывая и натирая чашки. Дождался возвращения Патрика, который ушел спать в свою комнату, бывшую комнату Сириуса, на самом верхнем этаже. В доме стало тихо. Дальше тянуть было нельзя. Надо было идти. Я поднимался по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле. В голове билась невероятная мысль, которую я никак не мог освоить: "Гарри снова дома". Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл. В спальне, в нашей с ним спальне, было пусто. Аккуратно заправленная постель, открытое окно, за которым шумело Северное море. На полу, прямо у двери в ванную, валялась куча грязной одежды. Футболка Гарри. Та самая, что была на нём в ресторане. Джинсы. Носки. Всё вперемешку, брошенное как попало. Я смотрел на эту кучу и чувствовал, как внутри поднимается горячая, обжигающая волна. Это было так по-поттеровски — ворваться в дом спустя долгих почти четыре месяца после расставания и вот так вот по-хозяйски разбросать вещи, как будто ничего и не было. Это так типично для него. В этом весь он – галантный как Грохх. Из-под двери в ванную пробивался свет и слышался звук льющейся воды. Я представил своего Поттера там, под горячими струями, и меня накрыло. Я раздевался, не видя ничего перед собой. Свитер упал на пол, джинсы последовали за ним. Я не думал, куда их бросить, последовав примеру мужа, я просто избавлялся от ненужных тряпок. К чёрту. Босиком, совершенно голый, я вошел. Пар ударил в лицо — густой, горячий, влажный. Он клубился в глубине просторной ванной комнаты, у дальней стены, где не было ни тесной кабинки, ни душевых лотков — только мокрый каменный пол с отверстием слива. Пространство перед ним защищала от брызг лишь узкая высокая перегородка из матового стекла, за которой угадывался силуэт Поттера. Худой, почти прозрачный, с острыми лопатками и выступающими позвонками. Я шагнул к нему. Гарри стоял ко мне спиной, подставив лицо под тугие струи воды. Вода стекала по его тощей спине, по ягодицам, по длинным ногам. Я видел каждую косточку, каждый позвонок, и это зрелище разрывало мне сердце. Он выглядел как живой труп. — Привет, — тихо позвал я, осторожно, боясь напугать. Он дёрнулся. Резко, испуганно, всем телом. И замер. Я подошёл вплотную, обхватил его руками, прижался грудью к его спине, щекой к мокрому плечу. — Тише, — прошептал я, чувствуя, как вода заливает мне рот. — Это я. Это я. Секунда. Две. Три. А потом он обмяк. Просто обмяк в моих руках, как тряпичная кукла, как будто из него разом вынули все кости. Прижался спиной к моей груди, откинул голову мне на плечо и закрыл глаза. — Драко, — выдохнул он. Всего одно слово. Но в нём было всё. Я прижал его крепче, чувствуя, как под моими ладонями — острые, выступающие рёбра. Как мокрая кожа скользит под пальцами. Как он дрожит всем телом. — Нашёл, — прошептал я ему в висок, целуя мокрые волосы. — Я нашёл тебя, невыносимый ты идиот. Он всхлипнул. Коротко, сдавленно, и этот звук разорвал мне грудь изнутри. — Я думал… — начал он, но голос сорвался. — Ты слишком много думаешь, Поттер, — я развернул его к себе, заглядывая в лицо. Вода заливала глаза, но я видел главное — его глаза, зелёные, бездонные, полные слёз, которые тут же смывало горячими струями. — Молчи. Всё потом. Потом. А сейчас — молчи. Я целовал его мокрое лицо. Веки, нос, щёки, уголки губ. Вода затекала в рот, но мне было плевать. Я просто не мог сейчас оторваться от него. Он поднял руки и запустил пальцы в мои мокрые волосы. Сжал, притягивая ближе. И я, наконец, поцеловал его по-настоящему — глубоко, жадно, забывая дышать. Горячая вода лилась нам на головы, пар застилал глаза, плитка под ногами была скользкой, но я держал его так крепко, будто боялся, что он снова исчезнет. Его губы — солёные от слёз, горячие, родные — отвечали с той же отчаянной жадностью. Я оторвался от его рта только чтобы посмотреть. Просто посмотреть на него — всего, целиком, при свете ярких ламп в душевой. И снова сердце сжалось от боли. Кожа туго обтягивала кости, о ключицы, казалось, можно было порезаться, рёбра выступали так отчётливо, что я мог пересчитать их с закрытыми глазами. — Мерлин, до чего ты себя довел? — выдохнул я, проводя ладонями по его груди. Гарри перехватил мои руки, останавливая. Он усмехнулся — криво, нахально, несмотря на то, что стоял передо мной голый, мокрый, тощий, как смерть. — Кто бы говорил, Малфой, — протянул он, и в его голосе прорезались те самые нотки, от которых у меня всегда слабели колени. — Щетина, серьезно? Да тебя бы лишили наследства, если бы увидели твой видок. Я замер. А потом внутри меня что-то взорвалось. Жаром, желанием, диким, первобытным голодом. О, Мерлин, как же у меня сносило крышу от его язвительности. Господи, да. Съязви ещё раз, несносный мальчишка. Я бесспорно хотел хрупкого, трогательного, почти хрустального Поттера — того, кто только что всхлипывал у меня на плече. Но этого Гарри — дерзкого, наглого, с искрами вызова в зелёных глазах — я хотел в тысячу раз больше. — Ты… — выдохнул я, и голос мой сел до хрипоты. — Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь, Поттер? Он улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой я был готов на всё. И шагнул ко мне. В следующую секунду я уже вжимался спиной в прохладную плитку стены, а Гарри прижимался ко мне всем телом. Его тощие руки обхватили мою шею, его мокрые бёдра прижались к моим, его рот — горячий, жадный — накрыл мой в поцелуе, не оставляя шанса на сопротивление. Кажется, это я должен был соблазнять? И когда мы успели поменяться? Я застонал ему в губы, вцепившись пальцами в его острые бёдра, боясь сжать сильнее, но не в силах отпустить. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна — глубоко, властно, собственнически. Язык скользил по моим губам, по нёбу, дразнил, обещал. — Гарри, — выдохнул я, когда он оторвался от моего рта, чтобы проложить дорожку поцелуев от груди и вниз по животу. — Гарри, ты же не… — Что я не? — мурлыкнул он, чуть прикусывая кожу, и опустился на колени. — Я соскучился, — он поднял на меня глаза, и в них горел такой огонь, что я забыл, как дышать. — Я хочу тебя. — Гарри… — выдохнул я, прижимаясь затылком к плитке. — Заткнись, Малфой, — усмехнулся он, проводя ладонями по моим бёдрам. — Ты слишком много болтаешь. Его губы коснулись моего живота. Мягко, почти невесомо, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. А Поттер спускался всё ниже. — Господи, как ты пахнешь… — выдохнул он, утыкаясь носом в мои лобковые волосы. — Чёрт, Драко. Я зажмурился, вцепившись пальцами в его мокрые волосы, когда его рот, наконец, накрыл мой член. Горячо. Влажно. Идеально. Он брал медленно, смакуя, словно пробовал дорогое вино. Язык выводил узоры на головке, губы втягивали глубже, и я слышал, как он мычит от удовольствия, словно это доставляло наслаждение не только мне, но и ему самому. — Гарри, — выдохнул я, когда он взял почти полностью. — Чёрт, Гарри… Он поднял на меня глаза — эти проклятые зелёные глаза, сейчас затуманенные желанием, с расширенными зрачками — и я чуть не кончил от одного этого взгляда. Он знал, что делал. Знал каждую мою точку, каждую реакцию. Язык давил ровно там, где нужно, рука сжимала основание в идеальном ритме, а вторая — скользнула ниже, поглаживая яйца, и я застонал в голос, срывая горло. — Поттер, — выдохнул я, дёргая бёдрами навстречу. — Ещё немного, и я… Он только ускорился. Втянул глубже, почти до спазма, и я кончил ему в рот с хриплым, разорванным криком, выгибаясь дугой, вцепившись в его волосы так, что, наверное, сделал больно. Он проглотил всё до капли. Поднялся на ноги, пошатываясь, и прижался ко мне, пряча лицо у меня на груди. — Я люблю тебя, — выдохнул он куда-то в область ключицы. Я изо всех сил прижал его к себе, чувствуя, как бешено колотится сердце. — И я тебя, — ответил я. — Никуда тебя больше не отпущу, идиот. Он хмыкнул, и эта вибрация отозвалась у меня в груди. Я выключил воду, и в ванной повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием и шумом моря за открытым окном спальни. Я закутал его в огромное махровое полотенце — он утонул в нём, такой худой и беззащитный — и утащил в спальню. Уложил на кровать, лёг рядом и притянул к себе. Он прижался щекой к моей щеке, чмокнул, вздохнул — долго, счастливо — и закрыл глаза. — Щетина колется, — пробормотал он. — Сбрею завтра, — усмехнулся я и погладил его по мокрым волосам. Чайки за окном кричали надрывно, море шумело, а под моей ладонью медленно выравнивалось дыхание самого невыносимого человека на свете. Я подумал, он уснул. Но его рука вдруг скользнула по моему животу вниз. Медленно. — Гарри? Он не открыл глаз. Только улыбнулся уголком губ — той самой сонной, наглой улыбкой. Потянулся ко мне, легко поцеловал и чуть прикусил губу. Но потом на лицо его набежала тень. — Я видел это место с тысячами дверей, Драко, — выдохнул он мне в кожу. — Я искал тебя, а там темно… везде темно… и так одиноко. — Я знаю, — перебил я. — Я был утром у тебя вместе с Патриком под мантией. Я видел твои сны. Прости меня. Но я здесь. И я никуда не денусь. Я с тобой. Он поднял на меня глаза. В темноте спальни они казались чёрными, в них плескалась бездонная, вымотанная боль. — Докажи, — сказал он тихо. — Докажи, что ты здесь. Я опрокинул его на спину — осторожно, стараясь не сделать больно, — и навис сверху, рассматривая в полумраке. Свет из окна падал на его лицо, делая глаза огромными, бездонными. — Смотри, — прошептал я, беря его руку и прижимая к своей груди, туда, где колотилось сердце. — Чувствуешь? Я живой. Я здесь. Он всхлипнул — странно, не больно, а будто от облегчения. Я наклонился и поцеловал его. Сначала просто прикоснулся губами к губам — сухим, потрескавшимся, таким родным. Потом ещё раз. И ещё. Мелкими, быстрыми поцелуями я покрывал его лицо — лоб, сведённые брови, закрытые веки, скулы, уголки губ. Он вздрагивал под каждым поцелуем, и эти дрожь передавалась мне, заставляя сердце сжиматься. — Я здесь, — шептал я в перерывах между поцелуями. — Я здесь. Я никуда не уйду. Его руки наконец отмерли — скользнули по моей спине, вцепились в лопатки, притягивая ближе. Он задышал чаще, разрывая поцелуи только для того, чтобы вдохнуть, и снова находя мои губы. Я целовал его жадно, глубоко, забывая дышать, забывая обо всём, кроме вкуса его рта — солёного, горьковатого, такого нужного. Язык скользнул внутрь, встречая его язык, сплетаясь, дразня, обещая. Когда я оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание, он потянулся за мной, не желая отпускать. — Тогда иди сюда, — выдохнул он мне в губы. — Иди сюда и сделай так, чтобы я забыл всё. — Сейчас будет немного холодно. Я взял палочку с тумбочки и сосредоточился. Чистящее заклинание — простое, бытовое, мы пользовались им сотни раз. Но сейчас почему-то казалось, что я совершаю нечто особенное. Ритуал. Подготовка к тому, чтобы войти в него. Гарри вздрогнул, когда лёгкий холодок коснулся кожи. — Прости, — выдохнул я, целуя его в плечо. — Я быстро. Палочка в сторону. Теперь смазка. Пальцы чуть дрожали, когда я открывал крышку. Я выдавил на пальцы — много, не жалея, — растёр в ладонях, согревая. Гарри замер от одного только звука, от предвкушения. Когда влажный, скользкий палец коснулся его, он выдохнул — длинно, прерывисто — и чуть шире раздвинул колени. Я медленно надавил, проскальзывая внутрь. Сначала одну фалангу, давая привыкнуть. Пальцам было тесно, слишком тесно — Мерлин, сколько же времени прошло с нашего последнего секса? — Дыши, — напомнил я, целуя его между лопаток. — Просто дыши. Он послушался. Выдохнул — и я почувствовал, как мышцы расслабляются, как тело принимает меня. Я продвинулся глубже, до основания пальца, и замер. Важно было дать ему время освоиться. — Ещё, — выдохнул он. — Давай ещё. Второй палец вошёл легче. Я двигал ими медленно, осторожно, растягивая, подготавливая, одновременно наклоняясь, чтобы целовать его живот, плечи, шею — куда доставали губы. Он дрожал подо мной — мелко, часто, но это была не дрожь страха, а возбуждение. — Вот так? — спросил я, сгибая пальцы внутри, ища ту самую точку. Он выгнулся дугой и застонал. Нашёл. — Да, — выдохнул он. — Да, Мерлин, да… Я добавил третий палец — медленно, чувствуя, как он растягивается вокруг меня, как жарко внутри, как сильно он хочет, даже если тело пока не до конца готово. Гарри закусил губу, но я видел, что ему не больно — хорошо. Невыносимо, до дрожи хорошо. — Драко, — выдохнул он, убирая мою руку. — Хватит. Иди ко мне. Я хочу тебя. Я убрал пальцы и прижался горящей головкой к растянутому, влажному, горячему входу. — Смотри на меня, — попросил я. Тяжело дыша, с расширенными зрачками, с прикушенной губой — он выглядел потрясающе сексуально. Зрачки заняли почти всю радужку, зелени почти не осталось — только тьма и желание. Я вошёл. Медленно. До упора. Останавливаясь на каждом миллиметре, давая ему привыкнуть, чувствуя, как его тело сжимается вокруг меня, принимает, обхватывает. Он выдохнул — длинно, со стоном — и обхватил ногами мои бёдра, притягивая ближе, глубже. — Чёрт, Поттер, — выдохнул я, утыкаясь лбом в его лоб. — Как в первый раз… — Заткнись, — прошептал он, усмехнувшись. — Двигайся. Я двинулся. Сначала медленно — плавные, глубокие толчки, от которых у него закатывались глаза и срывалось дыхание. Потом быстрее, чувствуя, как нарастает внутри это знакомое, обжигающее напряжение. Моя рука скользнула между нашими телами и накрыла его член — твёрдый, влажный от смазки, пульсирующий. Гарри выгнулся дугой, когда я сжал пальцы в такт движениям. Один толчок внутрь — одно движение рукой. Второй — второе. — О, Мерлин, — выдохнул он, запрокидывая голову. — Драко… так нельзя… — Можно, — прошептал я ему в губы. — Можно всё. Только смотри на меня. Не закрывай глаза. Смотри. Я видел, как приближается его разрядка — по расширенным зрачкам, по приоткрытому рту, по тому, как он вцепился пальцами в мои плечи, наверняка оставляя синяки. — Давай, — выдохнул я, ускоряя ритм — и рукой, и бёдрами. — Давай, Гарри, кончи для меня. Он закричал. Громко, хрипло, выгибаясь подо мной, разбрызгивая сперму себе на живот, на грудь — и я почувствовал, как его тело сжимается вокруг моего члена в диком, неконтролируемом спазме. Этого хватило. Я кончил следом, утыкаясь лицом в его шею, кусая губы, чтобы не заорать в голос, чувствуя, как пульсирует внутри, как горячо, как правильно. Мы лежали так несколько минут — тяжело дыша, мокрые от пота, переплетённые. Я боялся пошевелиться, боялся, что если двинусь, он исчезнет. — Тяжёлый, — прошептал он вдруг. Голос охрипший, счастливый. — Что? — не понял я. — Ты тяжёлый. Слезь, задавишь. Я хмыкнул и перекатился на бок, притягивая его к себе. Он прижался щекой к моей груди, вздохнул — длинно, расслабленно — и закрыл глаза. — Я люблю тебя. Я очистил нас с помощью заклинания, поцеловал Поттера в висок. — И я тебя. Спи. За окном шумело море, в спальне пахло сексом, Поттер засыпал, внутри крепла надежда, что мы со всем справимся, что бы ни случилось. В наших отношениях начинался новый важный этап. И ни ребенок, ни участие в делах сопротивления не могли помешать.