Единственная фраза

      Опасно недооценивать противника. Локи знал это по собственному детскому опыту. Ведь маг в наивной юности и самом начале творческой карьеры назывался богом шалостей и проказ, а не лжи и обмана. Кстати, новое определение царевичу хоть и льстило, но особой радости не доставляло. Неприятно, когда новый знакомый, услышав твое полное имя и дополнительную информацию (не для всеобщего пользования), выложенную за минуту разговорчивым братцем, настороженно выпучивает глаза и за каждой фразой видит чуть ли не целый заговор по захвату власти над девятью мирами. Иногда он бывает и прав, возможно, слегка преувеличенно, но видеть, как таращатся на тебя бывшие потенциальными товарищами асгардцы, прикидывая, насколько коварный план успел сложиться за двадцать секунд общения у мага в голове, надоело начиная с третьего раза. Локи взбесился не на шутку и убедительно упросил Тора держать язык за зубами. Громовержец оправдывался, что он и не врал ведь (в отличие от некоторых), а информировал простачков, для подстраховки. И только длинная тирада младшего царевича, включающая в себя и нехорошие слова и выражения, насчет кое-чьей болтливости, за которую кое-кто обязательно огребет по полной программе, если не научится вовремя затыкаться, подействовала на престолонаследника. Магические огни, плясавшие над выведенным из хрупкого психологического равновесия Локи на протяжении возмущенной речи, Тора впечатлили, и старший брат, опасаясь ляпнуть лишнее, отныне дал царевичу возможность представляться в новой компании самому. И подозревать бога лжи во всех смертных грехах на второй минуте знакомства перестали.       А ведь когда-то давно (когда тебе двадцать лет, далекое детство, кажется, было пару столетий, если не тысячелетий назад), его называли всего лишь богом проказ. Прекрасное было время... Слуги боялись сделать шаг, не обнюхав и обследовав место, куда хотели поставить ногу, вдоль и поперек, потому что знали, что младший сын Одина не дремлет и ждет своего часа. Эх, если б было так легко заставить всех бояться и трепетать от одного звука имени, как в юности, и во взрослом возрасте! Сколько стараний, трудов Локи положил, устраивая магические ловушки на каждом квадратном метре Золотого дворца, и вопли попавшихся в мышеловки жертв служили деятельному мальчишке лучшей наградой. Творческие поиски своего места в мире и жизни довели Всеотца до того, что он с усталым вздохом на очередные жалобы военачальников на юного хулигана, за неделю превзошедшего старшего брата на поприще розыгрышей и неприятностей, сказал, что теперь Асгарду можно не беспокоиться насчет оружия массового поражения. «Если так случится и нас завоюют, захватчики сбегут спустя несколько часов, ибо жизнь в аду мой сын им обеспечит!» - кажется, так выразился Один, махнув на вопли подчиненных рукой и ловя негодующий взгляд Фригги. Тор, обидевшись на покушение на его славу главного сорванца во дворце, тут же развил свою, бурную деятельность, стремясь нагнать младшего брата и подключив к состязанию свою верную команду. Главное, кричать, что использовать магию нечестно, всегда готов, а объединять пять сознаний против единственного юного ума не считается позорным и недостойным!       Локи тогда довольно усмехнулся, потирая руки и недобро сверкая зелеными глазами. Вызов был принят, и бой начался. К покряхтываниям слуг и возмущению матери маг ничуть не уступил громовержцу, перевоспитанной леди и троице дуболомов, а, напротив, победил бы их в любопытном соревновании, если бы не вмешательство Верховной богини. Она разумно рассудила, что неуемная фантазия Локи и его энтузиазм в борьбе за звание величайшего проказника Асгарда не оставят от мира и камня на камне, и поспешила прекратить рискованную гонку. Богиня провела с сыновьями воспитательную беседу в духе Одина, вовремя смывшегося от исполнения родительских обязанностей, после чего в результате громкой перепалки победителем выбрали, как ни странно, младшего, успешно провернувшего розыгрыш с громовержцем. Тор же, как ни надувал в напряжении щеки, подловить внимательного брата так и не смог.       Локи погрузился в грустные, щемящие сердце воспоминания о беззаботном детстве, когда жизнь казалась яркой и светлой, без темных безобразных пятен. Когда же наступил переломный момент, после которого шалости превратились в порой жестокие розыгрыши? С какого мгновения милые шуточки, вызывающие лишь смех окружающих и самого пострадавшего, обернулись хитрой ложью? Царевич не знал. Маг мог с уверенностью сказать только одно: все проказы служили средством привлечь к себе внимание. Достаточно бестолковым и неблагодарным, надо заметить, средством. Тратилась масса сил, а асгардцы, потирая ушибленные места и качая головой, спустя краткий миг забывали, кто так ловко их подкараулил. Один же, на которого и была сделана главная ставка, смотрел на шалости сквозь пальцы. Всеотец великодушно не замечал проблем, которые считал неугодными и мелкими. А Локи не сдавался: выдумки становились все изощреннее и оттого реже, нужного результата же не следовало. Чем все кончилось? Тем, что вконец раздосадованного и скрывающего свое раздражение мага переименовали в бога обмана и лжи. Что ж, хотите, чтобы вам врали? Получайте. Кушайте и не обляпайтесь.       Да, отец много для царевича значил. Не стал бы так Локи из кожи вон лезть, пытаясь заслужить хоть толику внимания, доказать, что хоть в чем-то он Тора превосходит. Хоть в умении пакостить! Даже за это Один не потрудился взглянуть на сына сверху вниз, с вершин своего величия. Даже наказать у него руки не дошли! Царевич при всей своей фантазии уже не знал, что еще можно сделать, чтобы отец на него как следует наорал и вспомнил. Поджечь Асгард? Сбросить с Радужного моста Хайнделла? Воспользоваться Гунгниром и открыть всем мирам доступ в Золотой чертог? Утащить из хранилища артефакт ледяных великанов, Каскет, и отправиться в Етунхейм, как однажды это пытался сделать Тор? Что еще?! Исключительно инстинкту самосохранения принадлежит честь отказа Локи от своих сумасбродных и продиктованных отчаянием идей. Маг с сожалением и тоской констатировал, что Всеотцу на него совершенно. Абсолютно. Наплевать. С высокой башни. Даже если маг сверзнется с Бифреста в Бездну, Один наверняка долго переживать не будет. Пошмыгает носом приличия ради и успокоится. Конечно, под боком же обожаемый Тор, который теперь еще и царь! Поэтому Локи оставил самоубийственные попытки привлечь взгляд того, кому все равно на младшего ребенка, и снова стал послушным, воспитанным, культурным асгардцем.       Раздражение охватило мага, когда он зашел в тронный зал, собираясь почесать со словоохотливым ванном языком о том о сем, ибо Локи понял, что пристроиться ему, мягко говоря, в родном доме и негде. Других сидений, кроме царского трона, в зале не было, а торчать всю беседу на ногах, будто оказывая послу незаслуженное одолжение, будет нецелесообразно выбранной политике. Пристроиться подобно жалкому нищему на ступеньках у отцовского кресла было для царевича смерти подобно.       Черт. Ван вреден и заносчив, может дойти до того, что он вообще откажется с ним, мелким, разговаривать. Надо указать ему его место! Значит, придется сесть на трон.       Не то чтобы это было такой большой проблемой. Все трудности заключались в лежащем около сидения владыки волке, втором помощнике Одина. И это чудное в интеллектуальном плане животное, положив голову на лапы, искоса наблюдало за замершим в растерянности магом. Не будь тут зверя, Локи бы уже вовсю устраивался поудобнее, в отсутствие посла отдав в пустоту пару-тройку пафосных громких приказов, передразнивая Всеотца. Ничего не смущает больше, чем неодобрительный взгляд хищника, достающего высокому человеку до середины бедра в холке.       С этими двумя волками вообще была связана отдельная история. Младшего царевича еще с пеленок поставили перед фактом, что у папочки есть четверо обаятельных питомцев – вороны и волки. По две штуки каждого вида. Локи чуть в осадок не выпал от такой новости, не умея разговаривать, и, будучи несмышленым ребенком, заревел в голос, доступным способом показывая свое негодование по выбору домашних животных. Нет, посудите сами! Обычные люди кого заводят? Попугайчиков, хомячков, рыбок, кошек, ну хорошо, собаку! Ну не волка же! А тут двое хищников, довольно скалясь, бродили всю жизнь вокруг изначально подозрительного царевича. Чуть не довели его до мании преследования. Стоит ли говорить, что Локи с детства терпеть не мог животных?       Поразмыслив и оскорбившись, что какая-то псина ему указывает, что делать, а что нет, маг демонстративно поднялся по ступеням и, презрительно посмотрев волку в глаза, опустился на сиденье. Зверь поднялся и негромко зарычал, с угрозой, но пока тихой. -Что, не нравится? – ядовито спросил царевич. – А ты терпи! Его величество Тор меня уполномочило, и я пока тут хозяин, хочешь ты этого или нет!       Волк недовольно заворчал, вставая с нагретого местечка. Лоснящаяся шерсть на холке поднялась дыбом. Глаза «питомца» ясно говорили: слезай или хуже будет. -А вот не слезу! Что сделаешь? Съешь меня? – издевательским тоном спросил Локи, незаметно нащупывая в потайных крепежах метательный кинжал. Не хотелось бы доводить дело до драки, но если этот «очаровательный пушистик» на него набросится, даже богу мало не покажется. И священное копье Тор, как назло, на охоту с собой забрал. Зачем оно ему вместе с Мъелниром? Оленей истреблять? Представив, как старший братец скачет по холмам, сжимая в одной руке молот, а второй занеся над головой Гунгнир, подобно индейцу, гоняясь за бедным рогатым животным, маг прыснул. Ради этого зрелища стоило поехать с ними. – Ой, не ешь меня, Красную шапочку, я пирожки бабке еще не отнесла.       Волк глухо рявкнул что-то и, опустив шерсть и хитро поджав хвост, куда-то деловито потрусил, щелкая когтями по отполированному полу. Царевич проводил его насмешливым взглядом и окликнул: -Ябедничать побежал? Поторопись, а то Один спать уляжется, тебя не дождавшись.       Зверь остановился и оглянулся на ухмыляющегося мага с презрительно-растерянным видом. -Давай-давай, что встал-то? Доносчик! Косточку на ужин зарабатывать помчался! А кто тебе лапу будет залечивать, когда Тор на нее в следующий раз наступит? Уж точно не я.       Волк виновато заскулил. Вспомнил, как Локи исцелил отдавленную «ловким» громовержцем конечность, грозя не отращивать вредному (под стать хозяину) животному когти, однако вернув все в первозданном виде. А царевич еще добавил, закинув ногу на ногу: -И попробуй только у меня на ужине часть гуляша выпрашивать, обжорка! Не нравится, что кормят полезной для шерсти и здоровья пищей, у меня все вкусности со стола тянешь, а чуть что, так сразу жаловаться... Брысь отсюда, бессовестное животное, расскажи папочке, что непослушный ребенок занял его стул, слопал всю кашу его же ложкой да еще и облизал ценный столовый прибор.       Волк прижал к морде уши с пристыженным видом и, смешно перебирая лапами, поднялся обратно, положив голову Локи на колено и ткнувшись мокрым носом в руку. Маг грустно посмотрел на питомца и почесал зверя за ухом. -Все вы такие... Чуть что, закладывать бежите. А кто вам помогает из трясины вылезти, все как-то забывают. Бог лжи, бог лжи... Он не всегда плохой злодей, чтоб вы знали. Ему тоже бывает печально и тоскливо... Вот что ты на меня так смотришь? Думаешь, я на жалость сейчас давлю? А вот и нет. Между прочим, это бог обмана вечно за всех пашет, потому что за отечество, за родину обидно.       Домашний любимец тихонько тявкнул, лизнув пальцы шершавым языком и выражая свое понимание и сочувствие. -Что с тебя взять, чудо ты мое мохнатое? Сидишь тут целыми днями, охраняешь кресло, которое никому не нужно... Знаю я, что Один поставил, не рычи! «Охранять трон, дабы не сел на него недостойный», слышал я это уже сто раз! Считаешь, много тут желающих? Оглянись вокруг, везде пусто! – Локи взял морду волка в руку и заставил осмотреться. Кроме них, в зале действительно никого не было. – А все потому, что трон жесткий и неудобный. Я вот посидел минутку, уже спина затекла. Будь я царем, я бы обычное кожаное кресло поставил. Плевать на пафос, зато ревматизма на старости лет не будет. -Ваше велич... высочество! – выкрикнул выглянувший из-за дверей стражник. – Посол Ванахейма прибыл! -Запускай, – велел ему Локи и, потеребив теплые, пушистые уши хищника, щелкнул питомца по носу. – А ты беги, к обеду опоздаешь. И скажи матери, чтобы меня не ждала, я еще нескоро буду, эта катавасия надолго затянется. Волк весело замахал хвостом и умчался прочь. Царевич проводил его веселым взглядом и пробормотал себе под нос: -А вот Один как раз может меня и подождать, – и быстро надел на себя серьезную, сосредоточенную маску. Переговоры – дело важное, хихикать здесь нельзя, ибо дела государственные вершатся. Настроение немного исправилось – хорошо все-таки выговориться, пусть и домашнему животному...