Единственная фраза

Хочу поздравить своих читателей с Новым годом, пожелать всего наилучшего и исполнения заветных желаний!       Организм асгардца может выдержать многое. Причина кроется то ли в генах, то ли в воспитании, младший царевич точно не знал. Наверное, все-таки в генетическом коде. Вообще очень удобно сваливать все на строение ДНК – и хорошее, и плохое. Попробуй доказать, что не цепочка хромосом тому виной! Организм асгардца – вещь убойная, особенно если он поддерживается магией. Локи, бывший свидетелем ускоренной регенерации внутренних тканей Тора в их первый, потому неудачный, поход, четко осознавал, насколько трудно его убить. И понимал со всей полнотой, что его самого уничтожить будет намного сложнее. Магия... Как ничтожно мало ее было в жилах громовержца, однако достаточно, чтобы рваная рана на боку после оказания первой медицинской помощи без чужой помощи затянулась, чтобы остановилось кровотечение. Чтобы от травмы, способной умертвить человека, остался лишь жар. Как мало магии у Тора... И как много – у него самого.       Странно жить с осознанием, что твой организм – мощная машина, энергетическая установка с практически стопроцентным КПД, как выразились бы физики, но не ощущать этой силы в повседневной жизни. Локи мог споткнуться, порезаться листом бумаги и потом незаметно страдать от тоненькой, однако такой болезненной царапины, удариться о косяк двери локтем и после печально разглядывать фиолетовый синяк... Не было ощущения мощи, пока условия не начинали требовать ее проявления. Тот, кто создал их, был, несомненно, мудр: не находись недюжинные способности за семью печатями, Асгард долго бы не продержался. Одного Тора, уверовавшего в собственную неуязвимость, Золотому чертогу хватило. Лишь обрушившаяся на бравого воина колонна, из-за чего громовержец обрел мужественную ссадинку на лбу, привела престолонаследника в чувство. Всеотец с небольшим опозданием провел воспитательную беседу, из которой владелец Мъелнира вынес, что испытывать собственную стойкость в стенах родного дома не стоит. В восемнадцать лет додуматься до этого самостоятельно он был, как маг заключил, не в состоянии.       Пределы своей выносливости Локи никогда не приходило в голову проверять. Зачем тратить силы, бесценную энергию ради глупого, рискованного эксперимента, который ничем хорошим не закончится? Вопрос на засыпку. У царевича даже сомнений не возникало насчет наличия необходимых резервов, а бездумно их использовать было бы в стиле Тора, но не в его. Когда появится нужда, они обязательно проявятся...       Жарко. Ничего не мучает высохшее горло больше беспощадной, давящей, безжизненной жары. Казалось, огонь исходил отовсюду – от потрескавшейся, почерневшей земли, от затянутого серыми облаками черного неба, где не горели звезды, от бездушного камня, на который облокотился Локи. От собственного тела.       Жар был везде. Грудь сотряс мучительный сухой кашель. Как же хочется пить. Царевич с отвращением сглотнул горькую слюну, оставляющую во рту кошмарный привкус пепла и тлена. Даже такую жалкую испорченную жидкость приходится беречь.       Кожа на лице словно натянулась до предела. Нет больше влаги – вся она испарилась. Еще два часа назад. Не хватает кислорода, инстинктивно вздыхаешь глубоко, мечтая о прохладе, однако измученные легкие обжигает раскаленный воздух, полный ядовитых вулканических газов. Даже атмосфера, и та в этом аду отравлена... Жарко.       Как можно сражаться, когда после нескольких часов, проведенных в Муспельхейме, едва держишься на ногах? Локи усмехнулся и тут же поморщился. Высохшая губа треснула с тихим хлопком. Выступила кровь, и раздалось тихое, пугающее шипение. Царевич вытер лицо тыльной стороной ладони. Алые пятна крови испарялись прямо с кожи, превращаясь в красноватый дымок. Душно. -Долго еще ждать? – прохрипел один из лучников. Локи обернулся. Единственное, что успокаивает недалеких и слабых, - то, что кому-то еще хуже. Страдать самому не так страшно, когда рядом мучается в агонии другой. А асгардцам было плохо... -Пока не просигналят, – свой, но незнакомый голос. Хриплый до невозможности, почти безжизненный. Вовсе не вкрадчивый, обладающий сотней, если не тысячей оттенков. Полумертвый. Бесцветный и равнодушный. От каждого слова высохшее горло раздирает, хочется кашлять до тех пор, пока слизистая не очистится от раздражающих ее ядовитых испарений... Нельзя. Будет еще хуже.       Это все Тор... Это все его неуемная гордыня, будь она неладна... Локи дотронулся лбом до своего жезла, устало склонив голову, и зашипел от боли. Собственное оружие – и то раскаляется. Не от солнца – его тут нет. От воздуха, от мертвой земли. Вообще от Муспельхейма.       Сзади раздался чей-то тихий, мученический стон, и раздался звук падающего тела. Звон рухнувших доспехов и снова тишина. Далеко не все выдержат не боя. Ожидания. Многие умрут еще до начала битвы. -Может, помочь? – тихо прошептал молодой лучник, испуганно заглядывая царевичу в глаза. Еще юнец. Не знает, что в Муспельхейме, этом проклятом всеми богами месте, помочь другому – убить себя. Жара и яд беспощадны. Жалеть благородного они не будут. Локи мысленно потянулся к несчастному и отрицательно покачал головой. Нельзя. Как бы жестоко это ни звучало, слабым лучше выбыть сразу, а более сильным – не строить из себя героев. Поможешь умирающему – сам погибнешь, а счастливчик последует за тобой спустя минуту. Жестоко. Но это чужой мир. Чужие правила. И им приходится подчиняться.       Сейчас он не великодушный маг. Он командующий своим отрядом лучников. Локи обязан привести эту стычку, да будет она проклята, к победе. Большая цель – маленькие жертвы. И пусть от взгляда на тело несчастного становится дурно, нельзя расслабляться. Этих воинов держит лишь осознание, что упадешь – никто не станет помогать. Потому что победа – главное. А полумертвые, зато благородные асгардцы не смогут вырвать победу из лап демонов. Приходится учиться жестокости и выбирать меньшее из двух зол. Но нельзя забывать, что, выбирая, берешь все-таки зло.       Лучник кивнул в знак понимания бессловесного ответа и отвернулся, глотая слезы, с шипением испаряющиеся прямо с ресниц. Еще способен плакать. Глупец, тратить дорогую влагу на бесполезные детские рыдания, когда каждая капля несет в себе жизнь, противоположную этой мертвой, высохшей пустыне, где реки, полные лавы, - и те несут смерть. Снова кашель, теперь уже кровавый. Тяжело... Но это война. Это Муспельхейм.       Никакая гордость не стоит мучений, что испытывают воины, жарясь в собственных доспехах. Броня призвана защищать, а здесь она убивает... Врагам нужно лишь задержаться на час-другой, и встретит их жалкая горстка изнуренных, умирающих асгардцев, которых и добивать не надо. Сами умрут.       Думать не было сил. Каждое движение, самое мелкое и простое, как моргание, отнимало частичку жизненной энергии, запасы которой неумолимо таяли. Какое сражение, какая битва, когда вздох – уже непосильное испытание? Как можно сражаться, сжимая в руках раскаленное добела оружие, в сжигающих при прикосновении плоть доспехах? Невозможно так же, как и существование в огненной ловушке. Однако демоны тут живут. Есть миры, которые одним своим наличием противоречат всевозможным законам и привычному порядку. В них свои, извращенные правила, которым неудачники, угодившие в смрадное пекло, вынуждены подчиниться. -Мой царевич... Мне плохо... – простонал лучник. Локи посмотрел на него с неожиданной яростью и, срывая измученное горло, хрипло приказал: -Молчи, идиот. Береги силы.       Нет сил соблюдать приличия. Нет сил скрывать от себя правду, горькую, как привкус во рту. Все они идиоты, потому что подались в воины. Потому что пошли сражаться за «романтику» - за царя. За государя, бросившего их в смертельную для любого живого существа пустыню, из-за оскорбленного эго. Глупцы... Половина не дотянет до начала битвы, а другая – до конца боя, что будет зверской бойней. Молодые, самонадеянные, полные честолюбивых надежд и мечтаний, в чем-то наивные, в чем-то горько-саркастичные... Все они умрут. Игрок в шахматы не задумывается о судьбе пешек, отбрасывая их в кучку использованных и уже ненужных фигур.       Это политика. Это власть. Она требует жертв, независимо от страны, от правителя. Однако, когда смерти неоправданны и бесполезны, становится противно внутри. И вдвойне гадко от того, что обреченным на заклание этого не скажешь. И будешь смотреть со стороны на то, как они падают рядами, вместе со своими мечтами на светлое радужное будущее. Не мага вина, что шахматист попался неопытный, зато мечущий в гроссмейстеры.       В Муспельхейме всегда тихо. Нет птиц, насекомых. Нет никого, кто мог бы оживить безрадостный, тоскливый пейзаж. Лишь яркие всполохи извергающихся на горизонте вулканов озаряют лица измученных асгардцев багровыми вспышками. Тишина мертвая, и звуки далекой битвы не в силах разрушить ее многовековый покой. В мире, где нет живых существ, не может быть звуков. Кто может существовать в воплощении ада? Только его исчадия – демоны. Говорящее название.       Сиф. Ее воины должны погнать демонов через скалистый перевал, где и затаились лучники и Локи. Издалека донесся тоскливый напев боевого рога. -Занять позиции! – приказал царевич. Асгардцы поднялись со своих мест, накладывая стрелы на тетиву и разминаясь со стонами и грязными ругательствами. Трое так и остались сидеть. Маг равнодушно взглянул на мертвые тела и крепче сжал горячую рукоять жезла. Сейчас начнется. Его дело – не допустить, чтобы живые стали завидовать мертвым. Почетная обязанность, нечего сказать...       Сиф была измотана до предела. Безумно тяжело сражаться, когда сама природа словно восстала против тебя. Даже с самой жизненно необходимой субстанцией – воздухом, приходится бороться, чтобы извлечь из нее пользу, а не вред. Ноги скользили по земле, пропитанной кровью павших асгардцев и черным, желчным соком убитых демонов, и предательски дрожали. -Давите их! Гоните к перевалу! – хрипло крикнула воительница и, бросившись помогать выжившим мечникам, поскользнулась и растянулась во весь рост, измазавшись в черной жиже до неузнаваемости. На поле брани нет места пафосу и менестрелям. Здесь нет напыщенных фраз и восхитительных речей. В битве правит смерть, уничтожающая всякую красоту.       Подняться оказалось ужасно трудно. Молящие о пощаде мышцы не желали держать Сиф и слабо подрагивали. Девушка сжала зубы и встала, опираясь рукой на подгибающееся колено. Огляделась, сдувая с лица испачканные волосы. Демоны отступали, рыча и плюясь ядом, но бежали. Асгардцы, едва волочащие ноги, гнали их, изредка угрожая мечами и выкрикивая угрозы тихими голосами. Щит оттягивал руку. Воительница не могла его поднять без мучительного стона.       На отступающих врагов обрушился шквал стрел, и Сиф достигли брызги черной крови неверных. Слух разрывали их отчаянные, истошные вопли, нечеловеческие, воистину дьявольские. Подкрепление. Оно все-таки пришло.       Безумный, травмирующий кашель сотряс воительницу. Девушка согнулась пополам, сплевывая вязкую кровь, не в силах остановиться и делая себе только хуже. -Держись, Сиф, – чьи-то прохладные руки вдруг сжали ее виски. Воительница захрипела, пытаясь вырваться, и вдруг нахлынуло облегчение, соперничающее с экстазом. На самом деле лишь кончился приступ кашля. Воздух по-прежнему щипал, раздражал легкие, однако можно было ему сопротивляться. -Локи? – с удивлением прошептала Сиф, подняв глаза на своего спасителя. Младший царевич коротко кивнул, вглядываясь в резню, что происходила у входа в перевал. Кожаные доспехи его были измазаны желчью демонов, а в руке пульсировал, медленно угасая, жезл.       Воительница ожидала увидеть во главе подкрепления кого угодно, но не мага. Фандрала, Вольштагга, Огуна. Тора, в конце концов! Но не младшего сына Одина, не переносящего жестоких битв. -Осталось их добить. Я пойду, – царевич нахмурился, всматриваясь в гущу битвы. Сиф немного растерянно захлопала глазами. Столько всего хотелось спросить, а горло в самый неподходящий момент отказывает! Вместо членораздельных звуков вырывается только жалкий хрип.       Маг шутливо отсалютовал и растворился в тяжелом мареве, будто и не приходил никто к девушке на помощь. Воительница утерла кровь с лица и, пытаясь найти себе место в бою, завертелась на месте. Вдалеке возникнувшая из ниоткуда голубая вспышка уничтожила целую группу демонов. Добить... Одно слово, а еще так много надо сделать...       Все вранье, когда говорят – в центре битвы время меняет свой ход, то ускоряется, то замедляется. Глупости. Все зависит от того, сколько ты успеешь сделать в привычную секунду – и твоя жизнь тоже. Удар кинжалом. Разворот. Рубящий удар жезлом, черт, увернулся. Резко развернуться, пнуть что есть силы. Локтем обездвижить второго, накинувшегося со спины. Кинжалом добить первого, метательным дротиком уничтожить третьего, пускающего в мага огненные стрелы. Когда же вы закончитесь, Хель вас раздери...       Еще демон, свежий, жаждущий крови. Его крови. Увернуться. Пригнуться. Тварь, он сильнее остальных, блок жезлом. Удар острым концом прямо в лицо, точнее, в морду. Самую омерзительную морду... Отбросить в сторону набросившегося сзади, потом разберусь. Прыгнуть на врага, вогнать кинжал в его брызнувшее черной жижей тело, отскочить, пока не заляпал. Теперь следующий...       Осталось добить. Хорошо сказано. Сколько же демонов осталось в живых? Пару десятков? Приблизительно. А сколько стонущих, качающихся от дыхания друг друга асгардцев? Столько же. Вот только силы явно неравны.       Магией жезла бы их... Всех разом! В пепел, в вонючий пар! Нет, знают. Смешались с воинами Асгарда, надеются, что по своим царевич палить не будет. Уроды. И в гущу сражения втянули, сам бы Локи туда не сунулся. Здесь с жезлом мудрить нет времени – слишком быстро все происходит и меняется обстановка. А энергетический удар нужно подготовить, навести, сконцентрировать... Уходит три секунды, за которые тебе уже перегрызут горло.       В ближнем бою жезл не помощник. Лишь копье, самое обычное, даже позолоты из-под налипшего пепла не видно. Создавать копии в этой толчее – также пустая трата сил. Приходится драться незатейливо, грязно. Это война. И он солдат. Жаль, что полководец оказался дураком...       Демоны напирают в основном на царевича, хотят сломать его, а потом разбираться с остальными. Тор... Слов не хватает, чтобы выразить всю злость. Что тебе стоило дать на время операции Тессеракт?! Нет, «ценный артефакт нельзя выносить за пределы Хранилища»! Локи зарычал, пробивая грудную клетку следующему демону. Пусть он это своим воинам скажет, которые от жары до боя не дожили! Тем, кто кричал «Во славу государя!» на Радужном мосту, не зная, что умрут, не унеся с собой ни одного врага. Тем, кто до последнего мига мучился от отравленного воздуха и мучается сейчас, разя врагов. Они ведут битву не только с демонами, но и с собственным телом. Их отправила в смертельный бой гордыня и умертвило еще до него неумение расставлять приоритеты.       Ближний бой не для мага. Слишком велика опасность проигрыша. Это дело троицы, громовержца и Сиф, которая недавно плевалась кровью у него на глазах. Где же великие воины Асгарда? В Золотом чертоге. Где бог грома? Там же. А где сам Локи? В самом пекле, будто оно ему надо было. Еще удар. Уже не хватает сил пробить толстую шкуру демона, только проткнуть. Ранить. Тварь ревет, визжит. Хочется заткнуть уши и не слышать этой какофонии. Нельзя. Подсечка жезлом. Добить. Демон захлебывается в собственном соке и замолкает.       Тор. Ты обязан это видеть. Услышать, к чему приводит гордость, позволительная мальчишке, не царю. Прежде чем решать остальные вопросы, уже личного характера, Локи старшего брата за шкирку, силком, но притащит сюда и ткнет носом в результат. Будто нашкодившего кота. Пусть смотрит. Пусть любуется. Для этого надо выжить. И победить. Задачи, казалось бы, несовместимые.       Визг на поле брани становится тише. Значит, скоро конец этой пытке. Огромный демон, уже кем-то покалеченный, с ревом бросается на мага. Царевич поднимает жезл, расстояние позволяет уничтожить противника магией, прицеливается, немного отступает назад...       И поскальзывается на влажной, пропитанной кровью, потом и слезами земле Муспельхейма. Больно падать на поверженных врагов. Заряд с жезла уходит в пустоту. Демон мчится, на острых клыках застыл зверский оскал. Лишь его рычание разрывает возродившуюся тишину. Только один противник, который занес когтистую лапу.       Здесь нет пафоса. Нет красивых взмахов оружия, вдохновляющих речей. Все грязно, мерзко и страшно. Потому что это война.       Живые не будут завидовать мертвым, потому что их может не остаться...