Единственная фраза

      Одним из самых запоминающихся ощущений, которые Локи пережил, было его первое путешествие с помощью Радужного моста. Чувство полета на дикой, ужасающей скорости, осознание того, что ты мчишься сквозь Вселенную крохотной точкой, не сравнимой с ней по своим ничтожным размерам, трудно забыть. И глубоко внутри остался суеверный испуг в последний миг перед приземлением, когда твердая почва несется тебе прямо в лицо. Каждый раз страшно, что не успеешь затормозить. Однако в первый раз рядом был Один, чье присутствие успокаивало и утешало напуганного и зажатого постыдным страхом мальчика. Все-таки Верховный бог не даст сыну размазаться в лепешку. Наверное, не даст. Подобные крамольные мысли не попадали в наивную головку ребенка, они пришли уже позже, во взрослом возрасте, когда исчезли розовые иллюзии, замененные сложной магией. Локи же тогда прикусывал до крови губы, но ничем не выдал своего испуга. Нельзя показывать слабость никому, даже родным людям. Не факт, что в ближайшем будущем они останутся близкими и не воспользуются знаниями о дефектах твоей душевной брони.       Белоснежная вспышка света подхватила измотанных воинов, вознесла к небесам. Лучше закрыть глаза, а то начинает немного мутить от бесконечного танца сотен цветов. Невозможно привыкнуть к этому сумасшедшему калейдоскопу, сколько ни прыгай из одного мира в другой, как ни старайся...       Тело, потерявшее вес, неожиданно обрело его вновь. Ноги ощутили твердую, безопасную поверхность. Локи подавил судорожный вздох и тонко улыбнулся, открывая глаза. -Здравствуй, славный Хайнделл.       Необычайный контраст: сверкающая, слепящая глаза золотая роскошь Асгарда и выжженные, расчерченные реками магмы равнины Муспельхейма. Наводит на философские размышления... Кстати, ад всегда представляется яркой, высокохудожественной картиной, а представление рая расплывчато и неясно. Зеленый садик, где бегают пушистые зверюшки и поют прелестные птички, как-то не тянет на пристанище для душ святош. Можно было бы предположить, что раз Асгард является антиподом Муспельхейму, воплощению преисподней, то он и претендует на звание рая. Однако младший царевич уже достаточно знал о скрытых делах, творящихся в Золотом чертоге и недоступных для любопытных глаз, и не обманывался насчет идеального места для примерных людей. Боги живут вовсе не в раю, как считают мидгардийцы, и тоже боятся не попасть в хваленую Валгаллу. -Славная битва состоялась в обиталище огненных демонов, – своим загробным голосом поведал Хранитель Врат, будто маг и сам этого не знал. Всевидящий Страж извлек свой двуручный меч и уставился на горстку обожженных, закопченных воинов, с наслаждением дышащих полной грудью. -И славный урожай собрала Хель, – мрачно ответил Локи, склонив голову в знак уважения. Хайнделл кивнул и направился к выходу с Бифреста. Маг хмуро посмотрел ему вслед и дал знак асгардцам отправляться в город, которого они уже долго ждали.       Не видеть ничего – ничуть не лучше, чем становиться свидетелем слишком многого. «Меньше знаешь – крепче спишь»... Сообща мидгардийцы иногда создавали поистине мудрые высказывания, не теряющие своей правоты и в мире богов. Всевидящий... Хладнокровие Хайнделла – не обычная черта характера. Сколько всего он видит в девяти мирах? Скольким ужасам, жестокостям и кошмарам зрит в глаза, не имея возможности зажмуриться? Известно только самому Хранителю. Великий и, вместе с тем, страшный дар. Сила, которой Локи не завидовал и не желал обладать.       Страж подождал, пока счастливые, но все же подавленные асгардцы уйдут, широко шагая по Радужному мосту, и замогильным тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал: -Странные речи ты говорил в Муспельхейме, Локи, сын Одина. Странные и внесшие смятенье в мою душу. -Испарений надышался, – парировал царевич, сморщившись. – Вулканы, знаешь ли. -Я ведаю многое... -Видишь взмах крыльев бабочки в Мидгарде и слышишь жужжание крыльев шмеля в Ванахейме, – продолжил маг, тяжело вздохнув. Нудно и скучно, зубы сводит от выспренних речей. – Я помню.       Хайнделл промолчал и вдруг одарил Локи тяжелым, хмурым взглядом. В принципе, Хранитель любую фразу произносил так, будто предрекал конец света, однако сейчас было в его золотых глазах что-то не то. Что-то тревожное. Интуиция царевича насторожилась, предчувствуя нечто грядущее. -Что произошло во время моего отсутствия? -Всеотец впал в сон Одина, – медленно и ровно ответил Страж. Локи прищурился. -Как жаль, не успел пожелать ему спокойной ночи. А еще? -Я не гонец, чтобы приносить вести, – равнодушно сказал Хранитель. -Плохие? – с подозрением спросил маг. -Какие бы то ни было, – отрезал Хайнделл и отвернулся, демонстрируя, что разговор окончен. Младший царевич хмыкнул. До чего сложный товарищ! Невозможно поговорить с ним иначе, чем лопаясь от пафоса и глядя на мерцающие в недостижимой глубине небес звезды.       Докучать собеседнику, когда тот не настроен на общение, Локи не привык, поэтому, насмешливо улыбнувшись на прощание, направился в Золотой чертог. Намеки Хранителя он принял к сведению, но, скорее, из привычки, чем из реального опасения. Слишком велика была усталость от количества нагромоздившихся на него проблем. Мага мучил вопрос, каким страшным грехом собирался его шантажировать Белгос, терзало отсутствие видимой причины, объясняющей поведение Тора. Безумно много вопросов, отчаянно мало ответов... Каким бы предусмотрительным аналитиком и стратегом ни был младший царевич, он настолько измотался, что нуждался в отдыхе. Пусть кратковременной, недолгой, но передышке.       Кожаная броня и одежда под ней были пропитаны желчью демонов, все еще испускающей гадкую, страшную вонь, преследующую его. Глаза говорили, что Локи уже дома, в безопасности, а обоняние – иное. Казалось, сам маг насквозь пропах смертью. И более всего царевич мечтал отмыться от «аромата» Муспельхейма и забыться неглубоким, однако живительным сном.       В городе было тихо. Еще бы, в Асгарде царила ночь, темным покрывалом накрывшая позолоченные остроконечные купола. Воздух был свежий, вкусный, не шел ни в какое сравнение с вулканическими газами, раздражающими легкие. Из-за этого сознание погрузилось в легкую, приятную эйфорию, и инстинкт самосохранения заметно притупился. Разве может что-нибудь случиться с ним дома?       Золотой чертог также был погружен в сон, как и весь Верховный мир. Безмолвный, спокойный. Непривычный без постоянной бесполезной суеты. В коридорах были погашены факелы и лишь отблески света серебристой луны лежали на отшлифованном полу.       Из полумрака навстречу царевичу выступила большая, громоздкая фигура. Локи остановился, как вкопанный, и нервно сглотнул. На ум пришли сразу все грозные слова Хайнделла, хитрые усмешки Белгоса. Посол Ванахейма вполне способен на покушение...       Рука нащупала в крепежах метательные ножи. Два, а противник один. Прикончить сразу или подождать? Возникла глупая надежда, что силуэт лишь мерещится утомленному тревогами сознанию. Мираж, галлюцинация... Фигура вступила в узкую полоску лунного света, и маг сумел разглядеть его лицо. Облегченно вздохнул и покачал головой. Да, ему определенно нужен отдых, так недолго и параноиком стать. В принципе, первая ступень пройдена: паникером царевич был искусным. -Не стоило ждать меня, чтобы поздравить с возвращением, Вольштагг. Но все равно мне приятно. -Ты поздновато, – прогудел воин, сжимая и расслабляя кулаки. В голосе сквозила неуверенность, смешанная с досадой и... радостью? Гремучая смесь, которая способна рвануть в любой момент. -Когда смог, – пожал плечами Локи, по велению интуиции не двигаясь товарищу навстречу. Внутри гадкой змеей зашевелился страх, взял липкой рукой за горло. Вольштагг никогда не питал к нему столь бурной любви, чтобы обменять ночной сон на томительное ожидание задержавшегося мага. Неспроста это... -Вот черт, я совсем забыл! – царевич искренне улыбнулся и щелкнул пальцами. – Хотел к Сиф зайти, узнать, как ее нога! Рад был повидаться.       Локи развернулся, чтобы уйти в обратном направлении, и наперерез ему из темноты выступили еще два силуэта. Огун и Фандрал. -Куда собрался, друг любезный? – вежливо осведомился обладатель модной бородки, как будто случайно становясь на пути мага. -К Сиф. Соскучился, – зеленые глаза перебегали с одного товарища на другого. Вряд ли у друзей, подкарауливающих одинокого царевича в пустынном коридоре, хорошие намерения на его счет. Трое. Ножа только два. Есть еще кинжалы и практически полное истощение сил. Вся энергия ушла на то, чтобы не свалиться в Муспельхейме в постыдный обморок, плавно переходящий в смерть. -Переживаешь? – проворчал неодобрительно Вольштагг, становясь прямо за спиной Локи и поудобнее перехватывая рукоять секиры. Маг резко крутанулся, пытаясь держать сразу трех оппонентов в поле зрения. – За себя лучше потрясись, предатель.       Младший царевич понял, что он абсолютно ничего не понял. За что ему присвоен столь многоговорящий и не самый лестный эпитет? За какие удивительные заслуги? Ужасно, когда тебя собираются, судя по всему, бить, а ты не понимаешь, за что. -Тварь шипящая! – прорычал Фандрал, утратив свою наигранную вежливость и спесь. Локи внутри впал в настоящую панику. Трое сильнейших противников, которых только мог послать ему Асгард, против уставшего, выбитого из колеи мага. Не лучший расклад.       Младший царевич медленно отступал под молчаливым давлением «товарищей», умело загоняющих его в угол. Взгляд пытался нащупать спасительные пути к отступлению, однако воины уверенно перекрыли их, двигаясь слаженно и отработанно. Отрезают мельчайшие лазейки, прижимают к стене. Лишают возможности создать иллюзию, копию себя, заводя в узкое пространство. Вот что значит «боевые товарищи»! Знают, как Локи бьет чаще всего. Тем и страшны удары друзей и родственников – они всегда нацелены точно в центр мишени и редко улетают в молоко. -Ребят, может, объяснимся? – развел маг руками, унимая отчаянно бьющееся сердце. Интуиция орала ему в ухо, что победа в схватке ему не светит и ее нужно избежать. Локи понимал, что в этот раз вляпался по-крупному, не слабее, чем в Муспельхейме. Хотя, может, и хуже. Способность трепать языком в любые, даже самые драматические моменты, вряд ли спасет его от трех угрюмых воинов, в глазах которых плещется праведный, с их точки зрения, гнев и жажда расправы. -Никого ты больше не очаруешь своими речами. – процедил Огун. Раз узкоглазый воитель раскрыл рот, то дело совсем плохо. Троица переглянулась и шагнула в атаку. Момент, когда Вольштагг поднял свою секиру, совпал с мигом, когда Локи прыгнул вперед, надеясь проскользнуть между стеной и могучим воином...       Лезвие шпаги Фандрала чуть не отсекла царевичу кончик прямого аристократического носа. Маг пригнулся и лишь чудом избежал незавидной участи Волан-де-Морта. Прийти в себя после неудачной попытки бегства он не успел, так как на него сразу обрушилась целая волна атак и выпадов, угрожающих проделать в организме пару лишних дырок, не предусмотренных природой. Трое на одного! Видели бы это их поклонники, вот бы разочаровались в благородстве своих кумиров!       Наклониться, подпрыгнуть, припасть к полу, перекувыркнуться... И вот уже Фандрал и Вольштагг осыпают ударами, способными свалить слона, ловкую копию, а сам Локи, под покровом невидимости, неслышно поднялся на ноги и, мягко ступая по холодному камню, стал отступать к выходу.       Сознание услужливо напоминало, что бежать с поля боя, когда тебе в лицо бросают обвинения в предательстве, значит признать правоту противников и собственную вину, однако Локи грубо наступил своей сообразительности на горло, заставив замолчать. Храбрая троица готова его прикончить, тут не до полемики. Уходить отсюда надо, причем быстро. Шкура одна, запасного комплекта не имеется, а соединиться из миллионов мелких клочков, на которые его, видимо, планируют порвать, никакая выносливость не позволит. Фандрал и Вольштагг с яростными криками наступали на ловко уворачивающуюся и показывающую в перерывах язык копию младшего царевича и ничего вокруг себя не замечали. Огун же замер, прислушиваясь к ночным звукам. Локи застыл, стараясь дышать как можно тише. Услышать может, хоть и получеловек. Воин подозрительно посмотрел на пустой, как ему казалось, коридор и медленно, все еще настороженно отвернулся. Младший царевич помедлил еще секунду и с доступной ему скоростью рванул к выходу, к свободе. Еще чуть-чуть...       Ногу полоснула резкая, обжигающая боль, и Локи со всего своего высокого роста рухнул, сдавленно зашипев от досады и злости. Невидимость слетела с него, точно сухой лист с дерева в сильный ветер, да и не было от магического полога толку, когда во всей кожаной с металлом амуниции падаешь на мраморный пол с завидным грохотом. Дыхание перехватило от приступа режущей боли, пульсирующей в такт сердцебиению -Мидгардийский выродок... – простонал царевич, зажимая рану ладонью. Одежда быстро увлажнялась, пугающе окрашиваясь в багровый цвет. Метательный кинжал, испачканный кровью, со звоном полетел в сторону. Не то что бежать, вставать было бы бесполезно. Рука у Огуна была пристрелена, а глаз – наметанный.       Цепкие руки Фандрала приподняли одурманенного болью и видом лужицы собственной крови на полу мага и рывком поставили на подкашивающиеся ноги, приперев к стене. Покрасневший Вольштагг и сосредоточенный Огун стояли по бокам. Воин нещадно тряс младшего царевича и кричал в диком исступлении: -Сбежать вздумал?! От честного наказания никуда не денешься! – голос воина смешно срывался на высокий фальцет в минуты гнева. -Я тебя не понимаю... – прошептал Локи, немного приходя в себя от шока ранения. Боль утихала, и кровь стала идти значительно слабее. Ускоренная регенерация вступила в свои владения. -Притворяешься опять?! Прекрасно ты понимаешь, не вешай нам лапшу на уши! – взвизгнул Фандрал. Истеричка местная. Маг со злостью понимал, что совершенно не в курсе, что именно вменяют ему в вину, и неосведомленность его бесила. А тут еще владелец царского шампура трясет его точно непрозрачную бутылку в попытке определить, сколько жидкости осталось внутри. Локи зарычал от ярости и раздраженно воскликнул: -I don’t understand you, stupid guy! Don’t touch me!       Повисла томительная пауза. Вольштагг пожевал нижнюю губу и растерянно посмотрел сверху вниз на Фандрала: -Я один не понял? -Это мидгардийский! – сплюнул презрительно воин, не желая признаться, что в спешке тоже ни черта не понял. Но суть он явно уловил, трудно было не догадаться, какой смысл вложен в фразу, произнесенную с истинным презрением. Так обращаются к глупым ничтожествам, не к гордым победителям. -Как ты провел етунов в Асгард? – тихо спросил Огун, встревая в назревающую расправу. Локи открыл было рот, чтобы одарить противников новой остроумной насмешкой, но, услышав бывшего друга, смолк, пораженный внезапной мыслью, еще не оформившейся в догадку.       Слова Хайнделла. Замаскированный намек Белгоса на возможный шантаж. Бумажка с планом. Воспоминания вспыхивали отдельными, не связанными друг с другом картинками, и уловить их смысл Локи старался с безумным отчаянием утопающего. На плечи словно легла немыслимая и неосязаемая тяжесть. -Чего молчишь? – вскинулся Фандрал. Огун мрачно сказал, подводя своеобразный итог: -Раз молчит, значит, виноват. -Я не виноват! Клянусь, это не я! – младший царевич еще не до конца осознал всю тяжесть своего положения, а уже автоматически включился маленький испуганный мальчик, которого собираются наказывать за чужой проступок. Слова полились быстрым, нескончаемым потоком, подгоняемым страхом от горящей в трех парах глаз ненависти. – Это не я! -Врешь! Как всегда врешь и не краснеешь! – взревел Фандрал, встряхивая мага сильнее и как следует прикладывая затылком о прохладную стену. В отсутствие Тора, видимо, он брал бразды правления в этой компании подхалимов. -Это не я! – вскричал Локи, хватая воина за запястья и желая ослабить его беспощадную хватку. Мозг работал в лихорадочном режиме, прогоняя известную царевичу информацию сквозь фильтр внезапно открывшейся правды. Сердце же отказывалось верить!       Нет, это невозможно! Проклятая бумажка уничтожена, разорвана в мелкие клочья, на которых уже ничего нельзя разобрать, и выброшена вместе с кучей другого мусора! Она не могла попасть в руки умному послу, готовому ради достижения своей цели на все! Однако как тогда етуны могли пробраться в Асгард, если не через Радужный мост?.. Только через скрытый проход между мирами, который был известен лишь младшему сыну Одина. И безмолвной бумажке... -Лжешь! – взревел Фандрал в звериной ярости. Локи вздрогнул от сковавшего тела ужаса и судорожно сжал ладони, вцепившиеся в его одежду, почти не контролируя себя. Воин страшно, дико взвыл и истошно закричал, отпрыгнув назад: -Мои запястья! – он тряс руками, кости в которых затрещали под давлением перепуганного до смерти царевича. – Ты их сломал!       Вольштагг воспринял эти вопли как знак к действию и угрожающе взял вжавшегося в стену мага за горло. Это конец. Стоило столько рваться домой, в дорогой Асгард, чтобы все закончилось вот так, страшно... Как в ночном кошмаре. -Стой, Вольштагг! – под действием грозного рыка огромная ладонь остановилась в миллиметре от тяжело дышащего Локи. -Тор! – воскликнул побледневший до невозможности маг, пребывая в шоке от происходящего, оттолкнул рыжебородого воина и неверной походкой, слегка припадая на раненую ногу, пошел навстречу старшему брату, спешащему к ним вместе с двумя эйхериями. Присутствие элитных войск царевича не смутило. Его вряд ли что-нибудь могло выбить из колеи сильнее, чем случившееся только что. Хуже уже быть не могло. Впервые за долгое время он был искренне рад своевременному появлению громовержца. – Я... -Стой на месте, – Тор, сжимая в левой руке Гунгнир, покрепче обхватил рукоять Мъелнира и покачал головой. – Ты арестован по официальному обвинению в предательстве. Оказывается, может быть и хуже...