Единственная фраза

      Локи очнулся от навязчивой, монотонной качки, будто на корабле. Голова была тяжелая, горячая, однако мысли в ней скакали словно безумные, от движения ударяясь о стенки черепа и причиняя дополнительную боль.       Младшего царевича вдруг слегка подбросило, и голова, до того откинутая назад до хруста в шейных позвонках, переместилась на другое место, чуть более удобное. Однако до комфорта перьевой подушки металлическим округлым пластинам было далеко. Его куда-то несут... Но куда и кто?       Локи вдруг понял, что его хоть и интересует пункт назначения, то весьма слабо. Страх и отчаяние за свою судьбу и будущее сменились болью в удивительной смеси с равнодушием. Какой бы приговор ему ни вынесли, он знает, что заслужил его. Хотя запечатлевшееся в памяти лицо матери с резаной раной на голове, с умиротворенным лицом, покрытым запекшейся кровью, - уже жесточайшее наказание.       Царевичу казалось, что ничто, никакая физическая боль, не способна заставить его чувствовать угрызения совести. Да и она так давно не давала о себе знать, что маг начал думать, что последний рубеж, сдерживающий его желания и порывы, пал. Самонадеянный глупец, вот кем он был... Путать боль тела с мучениями души...       А магу было не просто плохо. Ему было тошно от одной мысли, что причиной всех страданий Фригги оказались его несдержанность и неумение сопротивляться своим тайным желаниям. Локи хотелось врезать себе так, как некогда он мечтал ударить Тора, - со всей силы, жестоко, беспощадно. За непроходимую глупость и юношеский эгоизм, которого, вопреки ожиданиям, имелось в достатке и даже переизбытке. Жаль, что энергии практически не осталось, ее хватало лишь на поддержание мыслительного процесса. Царевич и пошевелиться-то не мог. Магическое истощение – вещь коварная и неприятная, требующая долгого периода восстановления... Он знал, на что идет. Поделом.       Локи прощал себе многое: косые взгляды в сторону старшего, более любимого и блистательного брата, обиды на несправедливого в похвалах отца. Однако забыть пролитую кровь матери, всегда самоотверженно его любившей и защищавшей, он не мог себе позволить. Да и был не в состоянии это сделать. От понимания, что синяя рука етуна, держащая ледяной кинжал и полоснувшая Верховную богиню по лицу, по сути являлась его рукой, Локи начинало трясти. Про погибших асгардцев, про злость громовержца, про Одина он в этот момент не думал. Все его мысли занимала Фригга, целиком и полностью. Сердце разрывалось от любви к ней и от ужасного чувства вины. Его вина. Не удержал барьер, сдерживающий многолетнюю обиду.       Внутри что-то шепнуло, силясь оправдаться, что он же ничего не сделал. Он не натворил глупостей, отказался от своего намерения! Так сложилась судьба... Однако Локи чувствовал эту ловкую ложь и презирал самого себя за эти жалкие попытки смягчить гнетущее чувство вины, оставляющее на сердце глубокие кровоточащие раны. Царевич проиграл в тот момент, когда решился на эту гадкую авантюру. Не суть, что после он ее забросил, неожиданно осознав необдуманность и скоропалительность своего решения. Темные желания по закону подлости имеют обыкновение сбываться...       Сможет ли Фригга когда-нибудь простить своего младшего за вынесенные мучения? Она страдала, Локи видел это по тяжелому, рваному дыханию. Однако не плакала... Фригга даже не знает, кто ее ударил на самом деле, поэтому, скорее всего, простит. Мама всегда поймет, и неважно, что сын уже выше ее на полголовы. Пришла беда, с которой он не мог справиться в одиночку, и он направился за помощью и поддержкой к ней. К матери. Не к отцу, не к брату. К ней. И ее же ударил ножом в спину. Или ледяным кинжалом в лицо.       Она забудет. А сумеет ли Локи, глядя в ее голубые, такие родные глаза, не вздрагивать от жуткого призрака багрового рубца на виске? Не вскрикивать от видения орошенных кровью золотых волос? Сможет ли он простить сам себя? На этот вопрос задыхающийся от навалившейся на него невидимой тяжести и душевной боли маг утвердительно ответить не мог.       Да, он был истинным глупцом, раз недооценивал пытку проснувшейся совестью. Пострадай бы царевич сам – ни единого стона не услышал бы мучитель, только лицезрел бы кривую усмешку. Хотя, если подумать, бог обмана – талантливейший палач по определению. И к себе он относится не менее, а, оказывается, и более жестоко, чем к жертвам. По щеке прокатилась, оставляя прозрачный след на коже и алый, кровавый – на сердце, одинокая слеза и исчезла в черных волосах. -Ему больно? – раздался над ухом знакомый низкий бас. Качка прекратилась, и Локи почувствовал на себе чужие взгляды. Тор. Несет его куда-то на руках. Наверное, в тюрьму. Куда же еще можно деть презренного предателя, сбежавшего от стражи и подло обманувшего родного брата? Разве что еще на эшафот.       Да, ему плохо, так, как никогда еще не было! И нет обезболивающего, способного ему помочь, ибо не существует на свете жидкости, которой можно затушить огонь вины, пожирающий душу беспринципного, каким он себя считал, мага. -У него полное истощение, не должно быть! – растерянно произнес второй, по-старчески срывающийся голос. Целитель. Почему он здесь, почему не рядом с Фриггой?! Имей царевич физическую возможность, он бы вцепился пожилому лекарю в горло и силком отправил бы его к Верховной богине. Нет, потащил бы за шкирку, и ткнул бы в нее прямо носом, и смотрел бы с угрозой, пока не исчезнет и намек на риск для ее жизни. Но он не мог и ненавидел себя за это. -Не должно быть или ему не больно?! – грозно рявкнул Тор, и Локи тряхнуло так, что зубы клацнули. Голова чуть не раскололась от приступа мигрени, однако маг промолчал, не выдав страдания ни стоном, ни гримасой. -Я не знаю, ваше величество... – пробормотал испуганный целитель, съеживаясь от страха при виде разгневанных голубых глаз владыки, – Я только могу составить заключение на основании осмотра... -Кому нужны такие лекари, которые ни черта не знают?! – вскричал Тор. Будь царевич серьезно ранен, с жизнью от такого бережного обращения он мог бы уже попрощаться и выбрать цвет для погребальной ладьи, - Вон!       И даже не спросил, что с бессознательным младшим братом делать, когда тот очнется... Смешной. Но не Локи громовержца судить, а наоборот.       Маг никогда не думал, что от боли можно устать. Она не стала слабее, нет: просто острота восприятия существенно снизилась. Теперь сердце будто методичными, монотонными ударами скальпеля вырезали из грудной клетки. И царевич молился, чтобы эта операция без наркоза наконец закончилась, рассудком понимая, что никогда у нее не будет завершения. По крайней мере, сейчас. -Тор... – выдавить имя бога молний оказалось труднее, чем Локи предполагал. Ранее сильный, полный оттенков и полутонов, вкрадчивый голос прозвучал тихо и практически неслышно. Лишь то, что голова царевича покоилась у старшего брата на плече, спасло мага от опасности быть неуслышанным. -Да? Ты как? Тебе больно? – обрадовавшись, засыпал его громовержец вопросами. Тот неглубоко вздохнул и с усилием прошептал: -Фригга... -С ней все в порядке, ее жизнь вне опасности! – горячо заверил его государь. На душе стало чуточку, но легче. Хоть причиной ее смерти он не стал. Хоть одна вспышка света в море мрака, куда он погрузился по собственной воле, - Она у целителей, все хорошо! Теперь ты держись! -Зачем? Для суда бережешь? Чтобы предатель от наказания не ушел? – ядовито прошелестел Локи. Смысл еще о нем заботиться? Конечно, хочется прослыть великодушным, мудрым владыкой, чем же беспокойство о преступнике-брате не повод прославиться и добавить новую строчку к своим благодеяниям? -Зачем ты так? – Тор остановился. – Придется тебе разъяснить, хоть я и не думал, что мне когда-нибудь придется разжевывать тебе. Твоя вина еще не доказана, решение вынесет суд, но, несмотря на любой приговор, ты мой младший брат. Не забывай об этом!       Царевич закрыл глаза и глубоко вздохнул. Чувствовать поддержку со стороны семьи – разве это было не тем, о чем маг мечтал всю жизнь? Парадокс: то, что должно было облегчить страдания его души, только усугубило положение, резко полоснуло, оставив на сердце дополнительный красный след. Слышать слова ободрения от громовержца, которого Локи уже начал воспринимать как палача, было невыносимо. Оттого, что не заслужил. -Куда ты меня несешь? – силы постепенно возвращались. Пока мизерные, они давали шанс продолжить тяжелый разговор. -К тебе. -Не в тюрьму? Или я недостоин отдельной камеры? -Сейчас твой юмор совершенно неуместен, братец! – проворчал Тор и, подбросив мага, чтобы устроить его на руках поудобнее, добавил, - Пока не будет вынесен четкий приговор, того требующий, в тюрьму ты не сядешь.       Локи из громкого, плохо скрываемого сопения государя сделал вывод, что уже слишком неудобен для транспортировки. Скосив глаза вправо, царевич заметил характерную трещину на плинтусе у потолка. Значит, его комната уже недалеко и можно заявить о себе погромче. -Отпусти меня. -Ты еще слишком слаб, чтобы идти самому! И не проси! -Я сказал, отпусти меня! – маг вывернулся из крепкой хватки громовержца и, стоя уже самостоятельно, силился оценить возможности своего организма. Коридор Золотого чертога издевательски плясал, но небо и земля местами не менялись. Можно попробовать шагнуть.       Раненая Огуном нога не подвернулась. Уже повод для радости, которую израненное сердце, казалось, больше не могло испытывать. Локи сжал зубы и, стараясь ступать четко и грациозно, а не как подбитый охотничьей стрелой олень, пошел к родной двери. Бог молний, готовый подхватить излишне гордого младшего брата, не согласного покоиться на руках владыки подобно кукле, если упрямство все же уступит физической слабости, двинулся следом. -Стой, Тор, - маг остановил собравшегося зайти вместе с ним Тора усталым и тоскливым взглядом, - не надо. Я хочу побыть один. -Уверен? – Локи кивнул. Громовержец вздохнул и, украдкой намотав прядь светлых вьющихся волос на палец, сказал: -Целитель убедительно просил не использовать магию в течение недели. Как минимум. И соблюдать постельный режим. -Просил или приказывал? -Он ворчал, что тебе что-то советовать – как об стенку горох, никакого толку.       Локи изобразил на лице унылое подобие улыбки и, взявшись за ручку двери, движимый внутренним голосом, вдруг сказал: -Не верь речам вана. Не верь Белгосу, Тор, - и, прежде чем государь успел задать какой-либо вопрос, скрылся в собственных покоях.       С так долго сдерживаемым стоном царевич рухнул на кровать, не раздеваясь, и закрыл лицо руками. Тело требовало отдыха, сознание же было переполнено мыслями и раздумьями. Прохладные пальцы коснулись висков, слегка массируя их.       Да, это его вина. Преступления, что он совершил, нет в законах и уголовных кодексах, однако и наказание за него выносит не суд. Приговор озвучивает сам маг. Забыть и простить... Никогда этого не будет! Урок был до крайности жесток, но Локи умел на них учиться.       На погибших в бою с етунами асгардцев магу было наплевать. Рядовые воины – разменные монеты, нет смысла их считать. Жертвовать солдатами было в порядке вещей. Использовать наивного Тора царевич также не гнушался. Одина втянуть в свои игры было задачей архисложной, лишь поэтому Всеотец избежал участи марионетки в руках младшего сына. Фригга была единственной, кого Локи никогда, согласно неписанному правилу, не включал в свои планы и кому вообще бог обмана избегал лгать. Мама – это святое. Нельзя врать той, кто самоотверженно любит и защищает, как нельзя и разочаровывать. Первый пункт он выполнил, второй – нет, пусть Верховная богиня и сама об этом не знала.       Как так вышло, что созданный царевичем, нанесенный етунами удар пришелся именно на Фриггу? Иначе как коварной прихотью судьбы назвать это совпадение нельзя. Что ж, атака достигла цели. Иного способа, кроме как ударить по родным, чтобы образумить зарвавшегося мага, Хель не нашла. Локи чувствовал себя полностью сожженным изнутри. Словно вместо души осталось безжизненное пепелище, напоминающее Муспельхейм.       Однако огонь кроме смерти несет и жизнь, достающуюся, правда, избранным существам. Например, феникс. Он рождается из пепла. Конец одного дает начало другому.       Отчаяние, наполнявшее все существо царевича, отступило, как будто отхлынула морская волна, освобождая влажный берег от своих объятий. Можно с воем отдаваться своему горю, дать ему довести жертву до безумия... А можно попытаться исправить то, что еще подлежит восстановлению.       У него есть Фригга, мама, чье теплое дыхание ободряет и вселяет надежду на будущее. У него есть Тор, возомнивший себя государем, повзрослевший за короткое время отсутствия мага, которого Локи еще предстоит узнать. Есть Один, который, правда, сейчас спит и ничем на происходящее не влияет, разве что своим существованием... Это семья, это крепкий, надежный тыл, о наличии которого царевич, видя лишь темные стороны своей жизни, как-то забыл. С таким фронтом нестрашно сразиться и с девятью мирами разом.       -Ничего у тебя не выйдет, Белгос... – тихо произнес Локи, глядя в потолок вдруг посветлевшими и загоревшимися другим, более ровным и спокойным огнем зелеными глазами, - Я не допущу, чтобы ты выиграл. Ты проиграешь и умрешь.       Да, он не допустит. Он защитит Асгард, выкрутится из безжалостных тисков шантажа, коими его оплел хитрый ван, и, возможно, тогда пламя вины, терзающее его сердце, успокоится. Наверное, тогда царевич если не простит, то перестанет себя мучить...       Планы планами, престол престолом… Сначала нужно разобраться с Ванахеймом и Етунхеймом, а после устраивать разборки и дележ власти. Смиряться со своим положением Локи и не думал, просто по важности интриги за трон оказались задвинуты. И продумывать их и, тем более, реализовывать царевич теперь будет с особой избирательностью, просчитывая даже самые невероятные исходы. Однако сперва Белгос, а там посмотрим…       С новой целью маг забылся неглубоким, исцеляющим сном. Дыхание стало ровным и глубоким, а вместо кривой усмешки на губах играла легкая, светлая улыбка. Он исправит, что невольно натворил. И им можно будет гордиться...