Единственная фраза

      Снов Локи почти никогда не видел. Совсем. В детстве его очень пугало отсутствие ночных грез, захватывающими картинами которых с ним щедро, размахивая руками и в восторге срываясь на крик, делился Тор, описывая фантазийные битвы и сражения. Царевич слушал эти рассказы с легкой завистью и искренним непониманием, почему же он сам просто засыпает и от момента отключения сознания до мига включения нет ничего кроме пустоты. Фригга на тихий вопрос младшего сына лишь улыбнулась и ответила, коснувшись его щеки теплыми, такими родными пальцами: -Ты маг, Локи. Ты можешь создать любую иллюзию небрежным взмахом руки, когда как другие лишены этого дара. А что есть сны, как не совершеннейшая из иллюзий? Мальчик наморщил лоб и с удивлением спросил, сверкнув зелеными глазами: -Получается, тебе тоже ничего не снится? -Практически, - чуть запнувшись, сказала Верховная богиня и, выпустив из ладони стайку щебечущих пестрых птиц, отвлекла не по годам проницательного ребенка от скользкой темы. Гоняясь за канарейками, переливающимися невероятными цветами, Локи и не задумался о вдруг промелькнувшей грусти в голубых глазах матери...       Маг вздрогнул и проснулся. В покоях было темновато из-за закрытых тяжелыми шторами окон, однако из-за плотного бархата в комнату проникали яркие в своем прощании лучи закатного солнца. Почему ему приснилось это воспоминание? Нет, конечно, о причинах сна царевич догадывался. Столько всего произошло за короткий период времени, такая трагическая концовка похода в Муспельхейм не могли не воздействовать на его уставшее сознание. Но почему именно эта сцена? Из всего детства, лишенного иных друзей кроме Фригги, - лишь она одна переродилась в сновидение...       Локи вздохнул и сел на кровати, окинув себя случайным взглядом. Да, в такой одежде не то что на свежую постель ложиться – на него смотреть чистоплотному аристократу недопустимо. Мир огненных демонов – место, разумеется, очень грязное, но чтобы измазаться в такой степени, что золотистых металлических нашивок на фоне черной кожи не видно, – это надо было очень постараться. Нужно привести себя в порядок, пока есть время. Пока невидимый и очень вежливый противник, не пряча недоброй усмешки, дает ему короткую передышку.       В ванной царевич нашел комплект выглаженной, пусть и повседневной одежды. Наверное, пока он отдыхал, в его покои наведалась служанка, мило оставившая тонкий намек на то, чем господину следует заняться в первую очередь. Если он сам не догадается. Ну и прислуга пошла, наглая и одновременно тактичная, хочется накричать, а посмотришь – вроде как и не за что.       Сон все никак не шел у Локи из головы. Да, пятилетний ребенок не в силах был понять, что у Верховной богини, даже и владеющей магией, достаточно страхов и опасений, чтобы видеть сны. Точнее, мучиться кошмарами. От них не был застрахован и сам царевич. По правде говоря, ужасных видений он и ждал и был немало удивлен приятным, будто пахнущим ванилью воспоминанием, оставившим, однако, после себя странное послевкусие. Фригга – жена Одина, уже причина не спать по ночам, страдая от вредности высокопоставленного супруга. Несмотря на принадлежность к слабому полу, царица была не только верным помощником Всеотца, инициатором некоторых удачных реформ, успех которых приписывали владыке, но и просто мудрой женщиной. И еще она была матерью двух сыновей, которые оказались неспособны осознать ценность жизни. Старший – своей, младший – чужой, а после – и наоборот...       Маг вдруг вспомнил поход в Альвхейм, точнее, возвращение оттуда. Тогда в дремучих лесах древнего, зачарованного мира проснулось от многовекового сна Зло с большой буквы. Если сбавить градус пафосности, как посоветовал Одину уже тогда острый на язык царевич, то странная зараза напала на зверей в тех краях, и владыка альвов обратился к Асгарду за помощью. Помнится, тогда у Верховного мира оставался долг перед почитателями природы, потому Всеотец не смог отказать собрату по власти в помощи. Суть проблемы оказалась скрыта в выглянувшем на поверхность земли месторождении кристаллов, которые при высокой влажности выделяли в окружающую среду вещества наркотического дезориентирующего характера. Воды же в пышущих зеленью лесах Альвхейма было не занимать. Решение было простым, пробраться к месторождению сквозь целые ряды необычайно агрессивных животных, клыки которых были с предплечье царевича. Как выяснилось, это было главной задачей. Владыка альвов после пожаловал каждому асгардцу почетную хрустальную ветвь за героизм, красивую, но не нужную. Каждому, кто выжил в тех густых непролазных лесах.       Локи пробежался по его с Тором приключениям мельком, случайно, сам вспоминая последующий, невольно состоявшийся разговор с женой одного из погибших. Женщина стояла у основания Радужного моста и в страхе за мужа не побоялась подойти к сыну Всеотца, чтобы поинтересоваться срывающимся от волнения и тяжкого предчувствия голосом о его судьбе. Маг не знал всех сопровождавших его воинов по именам, однако сделать грустный вывод было нетрудно: кто не вернулся, тот погиб.       Асинья выдержала удар с достоинством, вызвавшим у Локи скрытое восхищение. Она лишь вздрогнула и кивнула, быстро облизав пересохшие губы и прижав к себе пухленького мальчишку. Ребенка, которому было около двух лет, еще маленького и слишком несмышленого, чтобы осознать потерю. Царевич произнес дежурные слова сочувствия и предложил свою помощь семье, утратившей кормильца. Совершенно искренне, между прочим, предложил. Женщина гордо отказалась, смаргивая с ресниц рвущиеся на глаза слезы и не плача. Ее горе было невыразимо словами, но магу почему-то хотелось, чтобы она увидела за его утешением не желание поскорее расстаться, а стремление посочувствовать и помочь, поэтому он покачал головой: -Надо уметь соглашаться, когда вам предлагают. Я понимаю и уважаю вашу гордость, однако... -Если нужно будет, я обращусь к вам! – кивнула асинья и взяла сынишку на руки. Ребенок немыслимым образом вывернулся и с неприкрытым восхищением уставился на марширующих воинов, героев Альвхейма. И взгляд его матери, заметившей этот слепой восторг, Локи навсегда запомнил. В нем горел безумный страх потерять бесценное чадо. Отчаяние, смешивающееся с боязнью вмешиваться в судьбу ребенка, менять его выбор, и ужас возможной утраты. Любая мать его испытывает. И Верховная богиня тоже...       Вода, которой царевич умыл лицо, стала угольно-черной и маслянистой на ощупь, зато кожа теперь могла свободно дышать. Маг переоделся в черную рубашку, кожаные штаны, сапоги до колен и сверху накинул изумрудный колет, погрузившись в свои мысли. Сколько приключений они с Тором пережили вместе, сколько сумасшедших дел провернули, смеясь и хохоча при новой блистательной победе... А о Фригге и не думали, опьяненные избегаемыми опасностями, одурманенные своей юностью. Конечно, Локи хулиганил много меньше громовержца, но и он, как говорится, не без греха. Верховная богиня... она ведь тоже мать. Таких неугомонных детей еще надо поискать в Асгарде! Сколько ж это нервов ей стоило их вырастить. И не останавливать, провожая на войну...       Почему же тогда прозвучала высокой, тревожной нотой эта заминка в разговоре? Царевич зажмурился. Потому что сны у нее были. Только не такие, о которых хочется рассказывать, тем более, маленькому ребенку. Фригга за них боялась, но ничем не выдала своего страха.       Локи принял на себя тяжесть ее доли, осознав, как сам он страшится за маму. За ее жизнь. Атака етунов ясно показала, насколько сильно он боится ее потерять. Нет, ныне маг ее убережет... Теперь его очередь бояться, мама же заслужила мирное, не отягченное страхом за любящих ввязываться в неприятности детей.       Дверь внезапно приоткрылась, и внутрь зашел недовольный, хмурый, обиженный эйнхерий. С подносом на вытянутых руках. Локи усмехнулся, устраиваясь поудобнее в кресле. -У меня новая служанка? – осведомился царевич, цокнув языком и без стеснения разглядывая возмущенного воина. – Да, бывали и красивее... -Арестованным запрещено видеться с кем бы то ни было кроме стражи, государя и сопровождающих его лиц! – на одном дыхании выпалил эйнхерий, отвлекся на заученную речь, и кувшин с вином опасно покачнулся. -Осторожнее, мне ж это потом есть! Я не собираюсь подбирать с пола ошметки ужина!       Из коридора донеслись удивленные возгласы, и в комнату мимо второго эйнхерия, сторожившего вход, втиснулся пушистый волк, приветливо ткнувшись носом в колени царевичу. Локи взъерошил жестковатую, белую, как свежий снег, шерсть и, улыбнувшись при преданном взгляде черных глаз питомца, произнес: -Кто бы сомневался! Появилась перспектива еды на полу, сразу примчались специалисты по данному вопросу, уши по ветру. Конкуренции что ли боишься?       Эйнхерий потоптался на месте и поставил горемычный поднос на письменный стол в первозданной целости и сохранности. Хищник, слегка разочарованный таким поворотом событий, глухо заворчал и побежал в ванную с деловым видом. Вот умеют животные выглядеть такими деятельными и серьезными, что удивляешься, как ты мог оказаться на пути у какой-нибудь беспородистой дворняжки, которая смотрит на тебя с искренним возмущением, как посмел? -Еще указания будут? – со вздохом спросил маг и, заметив, как непонимающе скрылись под шлемом брови воина, объяснил, – Что арестанту не полагается? -Применять магию нельзя ни в коем случае, иначе, к сожалению, мы будем вынуждены применить силу! – браво выкрикнул эйнхерий, звонко звякнув наручниками в кармане. Локи нахмурился. Слишком радостно говорит стражник о перспективе заковать своего господина, пусть и находящегося в немилости. -Если я применю магию, вы меня с вашими наручниками вряд ли в веере миров до конца света найдете, - заметил царевич, ухмыльнувшись, - а потому оставьте ваше снаряжение себе. Вдруг пригодится.       Эйнхерий окаменел. На скулах заиграли желваки, но воин промолчал и поклонился. Стражник собирался уже уйти, однако из ванной вдруг показался волк, чрезвычайно гордый собой и спотыкающийся о собственные лапы, таща в пасти нечто темное и бесформенное. Локи догадался, что за ношу с рычанием тянет хищник, и фирменным жестом прикрыл глаза, стараясь выглядеть прозрачным. Волк же с королевской грацией допер кожаную броню мага, до сего покоившуюся аккуратной стопочкой в ванной, до застывшего в шоке эйнхерия и положил ее к его ногам, взмахнув хвостом и церемонно тявкнув. -Чего он от меня хочет? – боязливо спросил стражник, не сводя глаз с острых клыков зверя. Локи широко улыбнулся и, пожав плечами, предположил: -Думаю, чтобы вы унесли мою грязную одежду, как это делала служанка. -Я вам не слуга! Я лишь выполняю распоряжения Тора! – воскликнул со злостью в смеси с испугом эйнхерий. Волк ощетинился и грозно зарычал. Шерсть на его загривке встала дыбом. Локи рассмеялся, ничуть не стыдясь своей веселости – ведь повод был какой! Мало кому удается увидеть напуганного до полусмерти эйнхерия. -По всей видимости, домашний любимец Одина так не считает. Советую послушаться, его когти оставляют чудесные шрамы на память, у Тора есть пара великолепных экземпляров! Если попросите, он может показать.       Воин хотел было возразить, но, услышав недвусмысленное рычание волка, подхватил броню и вылетел из покоев, сдавленно ругаясь, проклиная всех предков хищника до пятого колена включительно и желая ему вскорости подавиться зайцем. Дверь с грохотом за ним захлопнулась, и из коридора донеслись крики и еще более грязная ругань, теперь в адрес хохочущего товарища, счастливого, что с питомцем царской семьи встретился не он.       Волк победно тявкнул и ласково ткнулся мокрым носом в лицо склонившегося к нему мага. Локи с ослепительной улыбкой почесал его за ушами. -Молодец, поставил этого... – из-за двери раздался возмущенный вскрик, - бравого воина, чтоб он слышал, как я его уважаю, – громко продолжил царевич, - на место! Да, на место, и пусть он не возмущается! Вот еще придумал, спорить с его сиятельством любимцем Всеотца, выискался тут!       Наклонившись к светящемуся от радости зверю, Локи подавил чих от лезущей в нос шерсти и доверительно прошептал: -Умница, за это я вручаю тебе кое-что получше золотых орденов! Часть моего ужина, да славят меня животные! Так, что тут у нас? – крышка с подноса исчезла, явив миру скромный, зато питательный запас царевичу и влезшему под руку волку. – Тебе повезло, чудо мохнатое, что я не сижу на диете! А то жевал бы ты капусту!       Царевич откашлялся, взяв в руку котлету и сделав серьезно-торжественное лицо, высоким голосом провозгласил: -За свою выдающуюся храбрость и неоценимый вклад в обучение эйнхериев, элиты армии Асгарда, Локи Одинсон, маг, красавец и несправедливо арестованный, коронует тебя котлетой, о Гекки или Фрекки, ибо я вас вечно путаю с высоты моего величия! – и торжественно вручил взвизгнувшему от радости волку мясное блюдо, которое тот тут же утащил в угол. Хотелось устроить цирк или хотя бы захудалое представление из мелочи, чтобы чуть-чуть расслабиться и забыться.       Маг налил себе в кубок вина и подошел к окну, отодвинув штору и любуясь гаснущим закатом над Верховным миром. Представшая взору картина вызывала восхищение и некоторую философскую грусть. Вот сейчас на Асгард смотрит он, а спустя сколько-то лет его уже не будет, и стоять около вот этого же окна будет некто другой и также размышлять... Солнце же останется прежним...       Сзади раздался звон бьющейся посуды и упавшего металла. Локи обернулся и, мигом разобравшись в ситуации, завопил: -Зачем?! Неужели одной котлеты было мало? Тебя что, Всеотец вообще не кормит?! Да как ты на стол залез? Детство в одном месте заиграло?!       Волк, раскидавший с подноса все, что ему не понравилось, с вызовом взглянул на царевича и гавкнул, слизнув с пола последнюю котлету. Остальное зверь оставил плавать в расползающейся луже дорогого вина, не забыв брезгливо отряхнуть от божественного напитка роскошный хвост. Локи поставил бокал на стол, заметив, что привычка дает о себе знать и в этом дурдоме он все-таки успевает отхватить хотя бы маленький кусочек счастья. Или вкусного питья, как в данном случае. -Иногда мне ужасно хочется потыкать тебя носом, вот в эту лужу, и спросить, кто это сделал! – питомец глухо заворчал, неловко пятясь задом. – Отвечать необязательно, вопрос риторический! Но кто посмеет хватать за шкирку зубастого волка? За что мне это...       Царевич сокрушенно покачал головой. Питомец опасался подходить к потенциальному источнику наказания, ощущал, что натворил нечто нехорошее, и виновато прижимал к умной морде уши. -Почему меня не родили на лет пять раньше? Я успел бы образумить Одина, и завел бы он себе хомячка... Вот что ты натворил? В глаза мне смотри!       Локи поймал вырывающегося любимца и силком заставил не отводить трусливо взгляд. Привычные методы с волком не работали, приходилось обходиться словесным внушением, благо слушатель не был одарен в плане речевых способностей. -Зачем ты это сделал? Вот не спал бы Всеотец, пришел бы и надрал уши за такое! – маг слегка преувеличил: Верховный бог относился ко всем проказам своего зоопарка с удивительной снисходительностью. Хищник заскулил, неуклюже топчась на месте. – Что мне с тобой делать, хулиганье клыкастое? Испортил мне ковер асгардской амброзией... Сердце Вольштагга разбилось бы, если б он увидел!       Царевич осекся, произнеся имя товарища. Бывшего друга. О стычке с троицей воинов, переживая за Фриггу, он не вспоминал. На душе стало тоскливо. Странно, вроде бы и знал, что придет момент, когда увидит он в Фандрале, Огуне и Вольштагге врагов, а все равно горько, словно съел какую-то редкостную гадость. Все-таки они создавали видимость дружбы, которую Локи видел насквозь, однако старательно поддерживал. Теперь и этого полупрозрачного полога нет. Стоит им столкнуться невовремя, поединок получит любопытное продолжение, возможно, уже без применения оружия. Будет холодная война, немногим отличающаяся от того хрупкого мира, что маг безмолвно заключал с троицей после громких размолвок. Отличающаяся лишь тем, что не последует за тихим противостоянием развязки и веселых посиделок всей компанией где-нибудь в трактире. Даже завесы, которой не обманывался никто, уже не будет...       Что-то прохладное и влажное коснулось руки погрузившегося в свои мысли царевича. Волк, стыдливо сопя, стиснул зубами ручку кувшина из-под вина, нещадно царапая тонкую работу острыми клыками, и ткнулся им Локи в кисть. Глаза с вертикальными зрачками просили прощения, и маг не мог не поддаться их звериному обаянию. -Эх, чудик... Вот потыкать бы тебя носом хоть раз, чтобы потом неповадно было! – сказал он, уже не сердясь, и забрал у хищника кувшин. Внимание его вдруг привлек белый треугольник, приклеенный к плоскому основанию. Царевич отцепил его ногтями – это оказался сложенный по диагонали листок бумаги.       Заинтересовавшись неожиданной находкой, Локи развернул незавершенный любителем оригами конверт. Внутренняя его сторона была исписана немного неразборчивым, но вполне читаемым почерком. Некоторые буквы были написаны весьма странным образом, будто их не чертили на автомате, а старательно перерисовывали, как картинку.       «С прибытием, ваше высочество! Окажите честь и составьте мне компанию, уделив скромные полчаса беседе с вашим покорным слугой, в трактире «Сверкающий Эфес». Человек с алым платком на запястье будет ждать вас там всю эту ночь. Разумеется, одного. Ваш Б.»