Единственная фраза

      Локи в своей жизни многое довелось увидеть. Стезя воина подразумевает под собой относительное спокойствие при созерцании ужасов войны. И гибель рядом стоящих товарищей по оружию должна не приводить в ужас и выбивать из равновесия, а, наоборот, усилить желание выиграть и разжечь боевую ярость, чтобы их жизни были отданы не зря. Время оплакать заплативших своей кровью за победу наступает после...       Младший царевич прошел все битвы рядом с Тором, надежно прикрывая неосмотрительному брату спину и не позволяя ему окончательно потерять голову в пылу сражения. Однако, обладая магическим даром и способностью исцелять, он некоторое время проводил и в госпиталях и лазаретах, постигая искусство медицины, ворожил над раненными асгардцами и также видел тех, которым уже ничто не могло помочь. Это был психологически очень тяжелый, но необходимый опыт – лечить громовержца во время походов, быстро подлатывать раны троицы и Сиф без должной практики маг остерегался. Третий глаз – самое безобидное, что могло случиться со старшим братом (хотя это целиком и полностью вина престолонаследника!).       Поэтому Локи не боялся смерти как таковой. Привыкший смотреть ей в лицо, не отводя взгляда, царевич утешал отходящих в мир иной, говоря слова, в которых умирающие отчаянно нуждались. И не всегда его речь являлась полностью правдивой... Когда воин заглядывал магу в глаза умоляющим взглядом, хватая за руки и не отпуская, и спрашивал, не за пустые ли обещания он отдал жизнь, тому не доставало храбрости сказать истину, порой весьма горькую. Да и надо ли ее говорить?       Путем долгих, тщательных раздумий маг пришел к мысли, что ложь служит не только злу. Дать асгардцу, взгляд которого уже тускнеет под ласковым поцелуем Хель, душевный покой – можно ли это назвать бессовестным враньем? Если воину уже ничто не в силах помочь, а царевич способен хоть ненамного облегчить его страдания, пусть и моральные? Должен ли он это делать, пусть и посредством лжи? Должен ли утешить несчастного, заверить, что смерть – это лишь переход к новому этапу, а вовсе не конец? Или лучше оставить умирающих наедине со своими страхами? Наедине с холодным, равнодушным взглядом Хель? Ведь так будет правильнее, если рассуждать с позиции Тора. Так будет... честнее? Локи с этим не был согласен. Он понимал, что его позиция своеобразна и мнение большинства с ней не совпадет. Царевич не оправдывал себя, не делал заявлений, что врать – хорошо. Никаких положительных черт в этом неблагодарном занятии он не видел и пропагандировать его в массах не собирался. Ко лжи удобно прибегать, пусть не во всех случаях, а в некоторых, особенных. К тому же, маг обманом не злоупотреблял. Предусмотрительный и внимательный к нюансам, он ловко избегал ситуаций, в которых приходилось выворачиваться и врать. Недосказать правду и обойти заданный вопрос не значит солгать, младший сын Одина не ставил между этими понятиями знак «равно».       Ведь ложь может и помочь... Можно возразить, что она ничего не изменит, лишь сделает слабого еще более уязвимым для удара, но у Локи был готов на это предположение ответ. Умирающему уже все равно. Хель придет за его душой, которая отправится в ее ли царство, в знаменитую ли Валгаллу, - обман не спасет страдальца от ее визита. Но может помочь обрести внутренний покой и уйти туда, откуда нет возврата, с миром, не страшась прихода богини смерти. Почему маг должен лишить обреченного последнего глотка свежего воздуха, когда может его дать, не рассчитывая на благодарность? На эти стройные рассуждения Тор, с которым царевич однажды имел любопытную дискуссию на данную тему, не нашел слов для возражения, но нахмурился и все равно сказал, что «так неправильно». Локи тогда с раздражением ответил, что и громовержцу можно хотя бы единожды наведаться в госпиталь и поддержать умирающих. Заодно он покажет непутевому младшему братцу, как «правильно», и послужит примером, достойным подражания. Стоит ли говорить, что престолонаследника в лазарете ни разу не видели?..       Перед смертью все равны. Она стирает различия, ставит всех в одну бесконечную очередь и не считается ни с титулами, ни со связями, ни с богатством. Хель безжалостна в своей жестокости, и поистине страшно видеть ее жатву. Царевич видел смерть во всех ее проявлениях. Так ему казалось раньше...       Белгос побледнел. Его дряблая кожа стала похожа на пергамент, который он по-прежнему сжимал в сухих жилистых пальцах. Рукой посол пытался ослабить словно душивший его воротник, когда как он весьма свободно обхватывал шею и не препятствовал поступлению кислорода. Из уголка рта алой ниточкой протянулась струйка крови, а во взгляде Локи, застывший от неожиданности, прочел отчаянную, граничащую с безумием мольбу.       Это были глаза не надменного вана, который только что угрожал магу расправой с семьей и гнусным шантажом. Это были глаза человека, слышащего мягкую поступь Хель и осознающего собственную гибель. Взгляд молил о помощи, бессловесный, но кричащий.       Царевичу не было его жалко. Белгос хотел превратить его в безвольную марионетку, заставить работать на себя, по сути – превратить в раба и после отправить на эшафот, собирался уничтожить возведенную колоссальными усилиями репутацию, уже превратил друзей во врагов. Локи не было его жалко. Но этот взгляд, полный мольбы о спасении, не дал царевичу остаться полностью равнодушным. Маг, сам не понимающий, отчего посла настиг злой рок, потянулся к нему, инстинктивно, неосознанно, не потому что он так жаждал его спасти или, наоборот, насладится его смертью. Лишь потому что, бездействуя, царевич перестал бы уважать самого себя.       Ощутить сладость победы над противником не откажется никто. Немногие не захотят взглянуть в гаснущие глаза смертного врага. Не отказался бы и Локи, мечтавший наконец избавиться от посла, главного источника всех проблем. Но вот так, в грязном трактире, не в силах позвать на помощь и иметь возможность только взглядом умолять того, кого он недавно собирался уничтожить, в мучениях удушья, Белгос не должен был умереть. Но ван умирал и сам это понимал, постепенно переставая бороться.       Приятно смотреть на проигрыш врага. Но не прийти на помощь ему, признавшему свое бессилие, сдавшемуся, испытывающему страшные физические страдания, - оказаться слабее его. Не помочь, когда способен это сделать, и, по крайней мере, не избавить несчастного от мучений, заблокировав боль, - еще более жестоко, чем сидеть и с наслаждением смотреть на гибель смертного врага. Маг был умен и прекрасно понимал, что спасать Белгоса – возвращать уже почти исчезнувший риск, однако сидеть и наблюдать страшную агонию, бездействуя, он не мог. И царевич, еще не осознавая, что именно собирается сделать, инстинктивно потянулся к шатающемуся старцу... -А ну сидеть, - на плечо легла чья-то тяжелая ладонь и бескомпромиссно надавила, принуждая сесть на место. Локи, не оборачиваясь, смахнул ее. Как выяснилось, зря.       В глазах Белгоса, которые на миг озарились надеждой утопающего, схватившего соломинку, промелькнул страх. Странно, казалось, что больше его во взгляде быть не может. И все-таки он был чужеродным. Это была скорее боязнь потерять ту хрупкую надежду, что на миг проглянула из-за поглощающей его разум тьмы. -Я сказал тебе сесть, неужели непонятно? – таким же ледяным тоном произнес наемник, и Локи ощутил на коже горла холод обнаженного металла. Царевич замер и примирительно поднял руки. -Я не двигаюсь. Не будем спешить, не так ли? -Сядь и не рыпайся, - велел охотник за головами. Маг бросил на затихающего посла прощальный взгляд и повиновался. Не так уж ему дорог ван, чтобы из-за него, противника, врага, рисковать своей жизнью. Да и не стал бы его царевич спасать, даже если бы мог. Локи не строил иллюзий насчет дальнейшего развития событий в этом случае: Белгос не расчувствовался бы от проявленной доброты, а рассмеялся бы, назвал целителя «сентиментальным ребенком» и продолжил бы на него давить. Невиновный пленник никогда не станет спасать вражеского стражника, охраняющего дверь его камеры. Наибольшее, на что старец претендовал, - это умереть спокойно, без мучений. Враг, не враг – это бы царевич ему обеспечил, но охотник за головами технично и расчетливо лишил его и этой скромной возможности. Ван прочитал свою судьбу во взгляде мага, и надежда его угасла так же, как и его глаза. -Думал, что сможешь обвести Лафея вокруг пальца? – спросил наемник, не убирая кинжала от горла царевича. Локи сначала растерялся, однако быстро сообразил, что он обращается к проваливающемуся в мир Хель Белгосу. Маг лично сомневался, слышит ли посол преступника. – Думал, я не замечал, как ты трясешься с тех пор, как етуны пробрались в чертог Одина? Мальчишка озвучил мои подозрения, а ты их подтвердил, ван, не хранящий верность даже своим союзникам. Считай, что это не я, а небеса покарали тебя за твою двуличность. Прощай.       «Верность – понятие растяжимое»... Белгоса, планировавшего расправиться с подельниками так же, как и с врагами, эта скользкая дорожка привела прямиком в объятья Хель. Таков удел всех предателей, и Локи понадеялся, что, дважды отказавшись от соблазнительных предложений, в их число не попал и, следовательно, такой незавидной участи счастливо избежал. Интересно, а к чему бы в итоге пришел он, если бы претворил затею с етунами в жизнь? Действительно любопытно, но сейчас не время для таких отвлеченных философских размышлений.       Зеленые глаза мага перебежали с покрывающегося мертвенной бледностью лица старца на кубок с вином. Очень тонко. Яд... И исполнено с пугающим профессионализмом – наемник нисколько не изменился в поведении, неся отраву своему господину. Выходит, двое грабителей не просто связные. Значит, и наемники подключены к заговору, и они явно на стороне Лафея, царя ледяных великанов. Разумный ход со стороны посла – не сам же он бродил по Асгарду в поисках тайной лазейки. Обладающий достаточным умом, ван мог постигнуть смысл чертежа, но найти место, что изображено на схеме, был способен только тот, кто знает все закоулки Верховного мира как свои пять пальцев. К кому же, как не охотникам за головами, было старцу обратиться?.. Только вот Белгос просчитался, и ошибка стоила ему жизни. Лафей, наверное, заплатил больше или вызвал у наемников симпатию, раз этот охотник убил посла, радея за главаря етунов. Высоки ставки, огромна плата... И еще неизвестно, сполна ли рассчитался за свой прокол сам Локи. -А с тобой мы поговорим на улице, - прошипел вдруг царевичу на ухо охотник и, легко выдрав из пальцев умершего посла злосчастный кусок пергамента, сдернул мага со стула. Кинжал мгновенно переместился с горла в капюшон, незаметно для посторонних глаз покалывая кожу в районе сонной артерии. – Идешь спокойно и не дергаешься. Мы лучшие друзья, а наш спутник немного перебрал вина, ясно? -Ясно, - Локи не решился кивнуть. С оружием наемник обращался, точно с любимой игрушкой (хотя почему точно?), и отправить к праотцам и второго «спутника» вряд ли составило бы ему большой труд.       В трактире никто не заметил ни смерти неприметного суховатого старика, ни техничного исчезновения пары его собеседников. Со стороны все выглядело именно так, как сказал наемник. Асгардцы продолжали веселиться, вино и музыка лились рекой, будто не умер кто-то совсем рядом. Жизнь для них текла своим чередом, обычная. Скучная.       Пока охотник тащил его куда-то в подворотню, Локи мысленно прикидывал, как лучше будет поступить. Испариться сейчас, оставив наемника с носом, или немного подождать? Сколько бы неприятна ни была магу такая компания, но в картине случившегося было многовато белых, непонятных пятен. Что планирует делать Лафей? Что пообещал ему за сотрудничество Белгос? Только ли за намерение расправиться с союзниками наемник отправил душу своего заказчика в Хельхейм? Между прочим, это весьма редкое явление, ибо денег за работу платить будет некому. Если бумажка все это время находилась у посла, то на каких основаниях младшего царевича обвинили в измене? Каким образом? И зачем охотник его куда-то тащит? Что ему от мага нужно? Ответы пусть не на все вопросы, что вертелись у Локи в голове, мог дать наемник. Ради информации можно и потерпеть общество криминала и убийцы.       К тому же, у него пергамент со схемой. Оставлять столь серьезную улику против себя на свободе было бы самой большой глупостью, которую можно совершить в данный момент. Бумажку нужно уничтожить, а с кинжалом у горла это сделать проблематично. Необходимо дождаться удобного момента, то есть заговорить наемника. Если получится, конечно. -Это место подойдет, - охотник резко остановился и потянул царевича в сторону, прижав к стене какого-то полузаброшенного дома. Чем эти дебри ему понравились больше остальных, маг так и не понял. – Отвечаешь на озвученные мною вопросы коротко и ясно, без демагогии и витиеватостей. Усек? -Кинжал убери, тогда и поболтаем. -Придется потерпеть, ваше высочество, - церемониальное обращение наемник выплюнул, будто грязнейшее ругательство, - итак, вопрос номер один. Возможно ли закрыть проход между мирами? -Тоже етунов боишься? – усмехнулся Локи, чем заработал неглубокую царапину на коже. Лезвие у кинжала было внешне нестрашным: без кровотока, без зазубрин. Гладкий, отполированный, пусть и не до зеркального блеска, клинок выдавал в охотнике мастера, не нуждающегося в дополнительном запугивании. Царевич бы предпочел изогнутый, с ложбинкой на лезвии, приводящий в ужас одним своим видом кинжал. -Не боишься за свой сарказм оказаться здесь с перерезанным горлом? -Тогда ты не получишь ответы на свои вопросы. Бездыханное тело крайне неразговорчиво. -Хм... – наемник помедлил. Маг решил было попробовать вырваться и исчезнуть, предварительно конфисковав у охотника свой листок, соблазнительно выставивший уголок из кармана, но риск напороться на лезвие был слишком велик. – Твоя правда. Но не перебарщивай, мое терпение небезгранично. И я еще жду ответа. -Насчет прохода? Нет, что ты! – поспешно возразил царевич. - Конечно, это невозможно! Фи, да никто не способен его закрыть! И не переживай!       Если бы Локи был уверен в своих словах в той же степени убежденности, в какой он говорил! Ткань мироздания до сих пор была не изучена, все его знания, собранные по крупицам из трудов выдающихся ученых Асгарда, не давали определенного ответа. Лазейка каким-то образом открылась, значит, ее можно закрыть. Теоретически. А вот удастся ли срастить швы прохода между двумя мирами на практике, царевич и понятия не имел. И, тем более, он не знал, получится ли столь сложная операция у него. -Точно? А как насчет тебя? Ты ж великий маг, - судя по всему, охотник не разделял уверенность младшего сына Одина. -Я-то? – Локи нервно хихикнул. Интуиция ему подсказывала, что ничего хорошего его не ждет, если наемник посчитает его единственной угрозой для планов Лафея. – Слухи, народ преувеличивает! По сути, все, что я умею делать, это вот!       Царевич протянул левую ладонь, над которой в бешеной пляске крутились разноцветные огоньки, словно ошалевшие светлячки. Наемник уставился на магию, которую Локи демонстрировал еще в коляске, округлившимися глазами и зашипел себе под нос какую-то неразборчивую речь. Молитву, наверное, против черного колдовства читал. В рвении защититься от возможной кошмарной порчи, исходящей от огоньков, охотник не заметил, как правой рукой маг незаметно вытянул за выглядывающий уголок свой пергамент у него из кармана и зажал ее в кулаке. Бог лжи обладает не только ловким языком, но и золотыми руками. Неспроста Вольштагг и Фандрал зареклись играть с ним в карты, ворча, что во всем веере миров лучшего шулера не сыщешь. И это с учетом того, что магией Локи в принципе тогда не воспользовался. -Тебе нечего опасаться, никто не сможет запереть ледяных великанов в их мире, уверяю! -Точно? -Уверен! – заявил царевич, сомневаясь, мог ли он дать иной ответ на такой вопрос с кинжалом у горла. Огоньки погасли, и по пальцам прошла волна не прохлады. Мороза.       Плохо. Энергии осталось крайне мало. Магия – дама коварная, потому что не чувствуешь порога, не видишь границы, за которую нельзя ступать. Предел ощущаешь, лишь когда его пересекаешь. Придется закончить беседу много раньше, чем планировалось сначала. -Белгос был уверен в твоих способностях, - с сомнением сказал наемник. -Я умею убеждать, - ослепительно улыбнулся Локи. Холод распространялся по всему телу, а вдалеке царевичу послышался отчаянный вой. – Кто будет бояться обычного фокусника? Никто! Вот и приходится строить из себя... -Тогда у меня других вопросов нет, - сообщил охотник и перехватил рукоять кинжала поудобнее. Маг сообразил, что за этим следует, и выкрикнул: -Последнее желание! – наемник растерялся, чем царевич воспользовался и спешно продолжил, - Ответь на один мой вопрос, пожалуйста! -Какой? – еще не отойдя от наглости жертвы, спросил противник. Локи мысленно запаниковал. Если копию убьют, она испарится, а бумажка, потеряв опору в воздухе, упадет и останется в руках врага. Под воздействием воли мага, которого уже начинал бить озноб, пергамент вспыхнул и начал осыпаться серым пеплом им под ноги, а огонек, его пожирающий, жег тонкие пальцы созданного колдовством двойника. -Как Белгосу удалось подставить меня? Если пергамент был у него? -Зачем тебе это? -Моя душа не обретет покоя, пока не узнает правды! Мой стонущий призрак будет являться к тебе по ночам и касаться тебя ледяными, испачканными в крови пальцами... -Что ж, это не так уж и важно... Ладно. В плен намеренно сдался мой товарищ, признанный в наших кругах артист. Под давлением он «выдал» имя инициатора заговора. Твое имя. -Это же клевета, - трансформированная в огонь энергия жгла кожу ладони, вызывая отчаянное желание завопить и выбросить горящий без дыма пергамент, которое Локи усилием воли подавил. Становилось все холоднее, царевичу начало мерещиться, что со стороны Бифреста подул ледяной ветер, из-за которого он продрог за секунду, а пальцам было нестерпимо горячо. -Да, но, подкрепленная пергаментом, она стала бы топором палача, отрубающим тебе голову, - почти нежно сказал наемник. Боль в обожженных пальцах стала почти невыносимой, и маг трансформировал рвущийся стон в сочащийся ядом вопрос. -Белгос подготовил почву, обработав Тора, не так ли? Чтобы он был готов воспринять обвинение правильно. -Нет, с твоим старшим братом ван не работал, говорил, что не желает иметь дело с такими недалекими товарищами. Он говорил, что «с ним неинтересно соревноваться», видимо, в отличие от тебя. Так что можешь поблагодарить за эту услугу кого-то из своих, являясь к нему в виде стенающего призрака или как ты там говорил, не помню точно... – охотник вдруг принюхался. – А чего это горелым пахнет? -Не знаю, - пожал плечами Локи и с утроенной силой наступил ему на ногу. Наемник охнул, а царевич заломил ему за спину руку с кинжалом и отправил в короткий, но запоминающийся полет. Противник, испытав на себе все прелести неудачного приземления, взревел и вскочил на ноги, однако драться было уже не с кем. Ночную полутьму, постепенно отступающую перед рассветными лучами просыпающегося солнца, разрезала одинокая зеленая вспышка, в которой растворилась копия младшего сына Одина, а на месте их недавнего общения серым порошком пушился пепел от пергамента.       Безумно холодно. Локи мысленно ужаснулся своему состоянию. Настолько измотан он еще никогда не был. Казалось, что все тело превратилось в лед, покрывающийся трещинками при каждом движении и грозящий рассыпаться мелкими прозрачными кристалликами. Дыхание резало горло, как кожу терзает северный ветер. Кажется, в этот раз маг действительно переборщил с заклинанием...       Щеки коснулось нечто шершавое, теплое и влажное и принялось усиленно тереть кожу. От непонятного предмета пахло мясом и... котлетами?       Локи приоткрыл глаза, и ему почудилось, что ресницы смерзлись вместе и покрылись инеем, настолько трудно оказалось сделать столь простое, элементарное движение, и не вскрикнул только из-за невероятной усталости. Морда волка и его белоснежные клыки – последнее, что царевич хотел бы увидеть в миллиметре от лица. Хищник непрерывно скулил и усердно вылизывал обессиленного мага, пытаясь таким образом согреть.       Немного придя в себя, Локи огляделся. Вокруг кресла ковер был нещадно разодран когтями – видимо, питомец нарезал круги вокруг сына хозяина. На двери виднелись глубокие царапины, под ней валялись круглые кудряшки содранного дерева. Царевич вспомнил далекий померещившийся ему вой. Волк... звал на помощь? Несмотря на иллюзию, зверь почувствовал неладное и пытался спасти его? Маг спохватился, что маскировка по-прежнему вытягивает из него силы, и сбросил ее. Ясно, почему никто не отреагировал на панику, в которой хищник метался по комнате, - иллюзия надежно скрывала тревожные признаки полного истощения сил, в этот раз вместо защиты чуть не приведя к смерти. Заточенный с двух сторон меч...       Волк тщательно, не жалея языка, не приспособленного к таким серьезным испытаниям, вылизывал царевича, точно крохотного новорожденного кутенка, не переставая горестно поскуливать. На задних лапах он равнялся по росту среднему асгардцу и весил, соответственно, прилично, потому Локи, на которого любимец в рвении спасти замерзающего хозяина навалился всем весом, было очень трудно дышать. -Все хорошо, успокойся... – прошептал маг, проведя рукой по вздыбившееся шерсти хищника. Услышав его тихий голос, зверь прервался и, тоскливо заскулив, положил длинную морду на плечо, словно обнимая и закрывая всем туловищем от внешней угрозы. Локи горестно вздохнул и, продолжая гладить опускающуюся шерсть и слушая его громкое сопение, прижал к себе хищника, вдруг оказавшегося самым верным другом из всех окружавших царевича асгардцев. Питомец, с которым он столько препирался всю сознательную жизнь, хотел спасти его. Не волка вина, что иллюзия у мага вышла настолько совершенной, что обманула наверняка заглянувших в покои эйнхериев. Для того она и была создана...       Гнетущий мороз, превращающий все чувства в лед, под влиянием живительного тепла, идущего от пушистого, могучего волка, стал не таким опасным холодом. Но маг подозревал, что не горячая кровь питомца согрела его, а то, чего по отношению к себе царевич никогда не испытывал от троицы воинов с Сиф. Это была самоотверженная преданность.       Да, в этот раз Локи рисковал, балансируя на самом краю и едва не сорвавшись вниз. Силясь оценить потери, маг болезненно поморщился. Судя по самым обобщенным признакам, то истощение, что он заработал, исцелив раненную мать, прошло бы дня за два, не отправься он на свидание. Теперь все резервы истощены по самое дно, и неизвестно, сколько времени потребуется для их восстановления. Придется в ближайшие дни обойтись без магии, для своего же собственного блага. Но торопиться ныне некуда – Белгос мертв, и вопрос с договором с Ванахеймом решился сам собой.       Царевич поймал обрывок мысли, что проблема с Етунхеймом осталась и приняла новые, более грандиозные масштабы, но додумать ее не успел, провалившись в глубокий сон, где не было ничего, кроме тьмы. Не было звуков, не было света. И только рука еще обнимала теплую, жестковатую шерсть...