Единственная фраза

      Яркими белоснежными вспышками, от которых слезятся глаза и приходится щуриться, прогоняя с ресниц выступившие слезы, сменяются странные, необъяснимые картины, порожденные дремлющим подсознанием. Вот он стоит на Радужном мосту, и видение так похоже на реальность, что впору поддаться на искусный обман. Бифрест вспыхивает под ногами, переливается, и по его хитро сплетенным хрустальным нитям мчится с негромким гудением неизмеримая энергия, питая проход между мирами. Шумит ветер, силясь столкнуть его вниз, в смертоносные и манящие объятья Бездны, подошвы сапог не держатся на скользкой поверхности, и царевича тянет к открытому порталу, словно металл к магниту.       Безумная мощь, хлещущая через край, высвобожденная и словно неконтролируемая... Локи с трудом сопротивляется силе, влекущей его к посту Хайнделла, и одновременно замечает несколько движущихся около прохода фигур, увлеченных жестокой борьбой. Их силуэты кажутся смутно знакомыми, но маг не успевает рассмотреть их пристальнее, как вдруг Бифрест изнутри озаряется золотым светом, и мощная волна вырвавшейся энергии сметает царевича, точно пылинку порывом ветра.       Сверкающий мост стремительно превращается в светящуюся точку, единственное яркое пятнышко в той непроглядной тьме, что окутала его. Вот оно как, падать в Бездну, несясь сквозь миры древа Игдрассиля... Локи было бы страшно, если бы он не помнил, что окружающая его действительность – всего лишь странный сон, которого не стоит пугаться. Однако лететь куда-то вниз, все больше ускоряясь, было неприятно и не по-настоящему.       Белоснежная вспышка, и падение, так же как и катастрофа на Радужном мосту, вдруг растаяло серым туманом, тотчас же соткавшимся в две неподвижные фигуры. Тор, обнимающий обмякшее, безвольное тело матери со страшной раной на виске, поднимает на него взгляд, полный горячей ненависти и звериной ярости. На щеках громовержца видны следы слез.       -Ты! Это ты ее убил! – глухо говорит старший брат, и верный Мъелнир занимает свое почетное место в его ладони. Государь поднимается с колен и медленно приближается к застывшему от ужаса царевичу, который от шока не мог вымолвить ни слова в свою защиту или оправдание, точно ангел мщения. Медленно, но неотвратимо. Древний молот издает довольное, чуть ли не торжествующее гудение, будто радуясь скорой расправе с зарвавшимся магом. Локи невольно отступает на шаг назад, убеждая себя, что бог грома не сможет убить своего младшего брата, у него не хватит храбрости! Должно не хватить хоть чего-нибудь...       -Тор, это же не я. Я бы не стал, - сорвавшимся голосом сказал царевич, продолжая отступать назад. Владыка Асгарда не изменился в лице и только крепче сжал свой молот. Почувствовав, что слова завладели вниманием Тора, маг продолжил, - Это же наша мать! Разве бы я стал подвергать ее опасности? И еще, я же принес тебе клятву верности, ты забыл?..       Громовержец замер на секунду, и из серого тумана, клубившегося вокруг них, вдруг выступила еще одна фигура. У нее не было лица – оно точно скрылось тенью, падающей от несуществующего солнца. Незнакомец положил ладонь, контуры которой были зыбкими и рябили от движения воздуха, на плечо Тору и сказал голосом, по которому Локи не сумел определить личность неизвестного:       -Он предатель, проводник етунов. Я же говорил тебе, что он не пойдет в Муспельхейм по своей воле, что не будет тебе подчиняться, и не ошибся. Почему же я должен ошибиться сейчас? – звучание слов было абсолютно равнодушным, безликим, неживым.       -Он лжет! – воскликнул царевич, догадавшись, что неясная фигура за спиной Тора – тот самый асгардец, кто подбил громовержца арестовать мага. Подсознание достаточно оригинально изобразило неизвестного врага.       -Ложь – его удел, мой царь... Моя же задача – защитить тебя от его пагубного влияния. Убей змея, Тор, - фигура вцепилась владыке Асгарда в плечи и буквально прошипела, обретая разительное сходство с только что упомянутым пресмыкающимся, - убей!       Локи глубоко вздохнул, собираясь произнести обвинительную речь, но прочел в когда-то родных голубых глазах собственный приговор. Тогда царевич подобрался, как дикая кошка, и, оскалившись, прыгнул на клеветника, нацелившись на незащищенное горло. Пусть громовержец его убьет, но прежде он уничтожит эту крысу, посмевшую настраивать бога молний против брата! Она возопит о жалости прежде, чем душу самого мага окутает мрак, и отправится во владения Хель раньше него!..       Но руки схватили лишь ускользающий, неосязаемый туман, в который растворились и Тор, и обреченный на смерть противник. Локи зарычал от раздражения: жертва ускользнула от него в самый последний момент! Даже во сне он не уничтожил неизвестного врага, которого следует растоптать, раздавить, как мерзкое насекомое.       -Ну что, младший сын Одина? – певуче произнес знакомый голос. Царевич резко развернулся, но Белгоса не увидел, точно его и не было рядом. А посол, словно издеваясь, мурлыкал, едва сдерживая смех. – Я же говорил, что верность в жизни только мешает, как и честность. Вы это уже поняли, ваше высочество?       -Замолчи! Ты умер, испустил последний вздох передо мной от руки грязного наемника!       -А ты меня и не подумал спасать...       -Я бы и не стал, если б мог.       -Самому не противно? Позволил старику умереть в страшных мучениях, ничего не предприняв? – Белгос противно захихикал.       -Врагу! Ты сам в этом виноват! Будь ты на моем месте, помог бы ты мне?       -Но ты же ведь не я... Ты считаешь себя лучше меня, а в чем? Ты строишь планы против родных брата и отца. По сути, мы одинаковы, друг мой...       -Я смог отказаться от темных желаний своей души, ты нет, - упрямо возразил Локи. - И я тебе не друг!       -Как скажете, ваше высочество... Ты же правильный, принципиальный, справедливый... Боролся за благо Асгарда, когда как это должен был делать царь... А чего ты добился своей честностью и верностью клятве? – ненавистный голос вдруг обрел силу, стал торжествующим. – Ты арестован, обвинен в измене и содействии врагам, друзья отвернулись от тебя, старший брат скоро сделает то же самое! Доволен тем, чего достиг?.. А если бы ты поступил, как велел тебе разум, то сейчас был бы уже царем, правил бы девятью мирами! Осуществил бы, казалось, невозможную мечту!..       -Я добьюсь своего, но не теми путями, коими пользовался ты! Ты не считался ни с чем и ни с кем, и теперь ты мертв. И со мной бы случилось то же! Я бы возвысился, ненадолго, а после рухнул бы еще ниже, чем находился с самого начала! Предательство не выход, хвала Всеотцу, что я это вовремя понял. Идти на поводу у обиды – танцевать на лезвии бритвы. Можно порезаться, можно сорваться.       -Что ж, я погляжу на твои жалкие попытки соблюдать некий кодекс чести. Признаюсь, это забавно и даже довольно интересно, - голос стал отдаляться, словно его обладатель уходил. – Однако если придется выбирать? Верность царю или верность Асгарду? Что бы ты выбрал, мой царевич? Ведь тогда ты неизбежно станешь ренегатом. А тебе придется делать выбор...       Голос затих, а виски вдруг обожгло, точно на них вылили кипяток. Маг зашипел от боли и обхватил голову прохладными руками. Вот и польза от истощения – охладил пылающее изнутри сознание. В ушах звучал пророческий голос Белгоса: «Придется делать выбор...», щеки коснулись чьи-то длинные, острые, отполированные, холодные ногти, а вдалеке раздался женский, безжизненный смех...       Локи глубоко вздохнул и проснулся. Чувство опасности, что пронизывало все его существо во время кошмара, не оставило мага после пробуждения. Избыток адреналина в крови заставил царевича встать и сделать по темной комнате несколько кругов, прежде чем расшалившиеся нервы успокоились и мысли, избавившись от липких остатков сна, стали кристально чистыми и ясными.       -Не мог же я настолько испугаться своего отражения... – пробормотал Локи, продолжая обходить свою импровизированную темницу по периметру, огибая мебель и скрестив руки за спиной. Немного восстановив силы, ночью маг проснулся и поспешил, не сумев поставить точный диагноз в кромешной темноте, к зеркалу. Увиденное его, мягко скажем, не порадовало, но царевич решил, что синие круги вокруг глаз, заострившиеся скулы, нездоровая бледность и ввалившиеся щеки – это не повод поднимать тревогу и звать целителей, необходимость вмешательства которых он все-таки допускал в случае ухудшения состояния. Конечно, неприятно было лицезреть в большом зеркале с вычурной кованой рамой голодного вампира-упыря третьего созыва, на которого, по его мнению, было похоже отражение, однако слабостью психики младший сын Одина не страдал и мог с уверенностью сказать, что не внешний вид на него так повлиял.       Немного поразмыслив, Локи пришел к заключению, что кошмар, им увиденный, - лишь естественная реакция на длительное нервное перенапряжение, отягченное арестом и боевыми действиями в Муспельхейме. Прошлым вечером, очнувшись после довольно рискованного прощания с наемником и свидания с Белгосом, маг слишком вымотался, чтобы что-либо чувствовать, кроме дикого желания уснуть, которое он с успехом и быстротой исполнил. Однако после сновидения остался неприятный осадок на душе, не дающее покоя послевкусие.       Царевич огляделся. В комнате было пусто. Волка не было, хотя глубокой ночью питомец еще присутствовал, сразу навострив уши и проснувшись, когда Локи в ванной ставил рекорд по самому длинному и витиеватому ругательству, которое произносили в Золотом чертоге. И судя по умиротворенному виду зверя, он был весьма доволен пополнившимся словарным запасом. Теперь же хищника в покоях не было, и о его посещении напоминали только красное пятно от вина на ковре, оставленные острыми когтями царапины на нем же, и изодранная дверь.       Локи только сейчас пришло в голову, что волка вполне мог подослать Один, чтобы проследить за «послушным» младшим сыном, исполняет ли тот рекомендации лекаря или плюет на оные. Царевич поругал себя за то, что позволил сентиментальности запудрить ему мозги, но верил в предательство волка с трудом. Возможно, потому что не считал зверя способным на достоверное лицедейство, а, может, потому что и так слишком много измен за короткое время он пережил... И самой последней причиной из возникшего в сознании мага списка была его нужда в хоть одной сочувствующей и поддерживающей душе, пусть бы она и принадлежала питомцу.       Про троицу можно было и не пояснять: вчерашние друзья подкарауливали его с целью допросить и как следует проучить путем насилия. Локи пообещал себе, что как только выберется из вороха клеветы, куда по неопытности провалился, на этих трех «храбрецах» он отыграется сполна! Говорят, что слабые мстят, а сильные прощают. Маг простит. Сначала простит, а потом казнит. Нет, лучше сперва казнить, а после простить! Да, вот так вообще отлично! Хоть какой-нибудь отдых для души...       Тор. Разумеется, справедливое в некой степени к нему отношение громовержца немного тронуло царевича, но маг не был бы сам собой, если бы позволил чувствам перекрыть холодный аналитический разум. Во-первых, старший брат ему приказывал, принуждая исполнить свою навязанную волю, - этого Локи забывать не собирался. Отношение владыки к страдающему родственнику, конечно, трогательно, но маг не продемонстрировал свою обиду и норов исключительно по причине физической слабости и более важной темы для беспокойства, здоровья матери. Во-вторых, государь, судя по всему, не слишком беспокоится о безопасности собственной семьи, забудем пока про государство, или радеет, но не умеет толком воплощать идеи в реальность. В конце концов, брать целиком и полностью вину за страдания Верховной богини царевич и не думал. Тор – владыка Асгарда, он заправляет всем и вся в Верховном мире. Возникла опасность, риск для населения, и где же стражники у дверей покоев Всеотца и Фригги? Где охрана, спрашивается? Или царь в суматохе как-то забыл позаботиться о родителях? Наверное, замотался, не вспомнил вовремя, спеша то ли арестовать младшего брата первым, то ли вырвать его из когтей своих верных, самых преданных друзей, которые даже его – его, государя! – приказ выполнить не могут. Дисциплина летит ко всем чертям, понятно, почему етуны достигли таких умопомрачительных успехов в своем начинании...       Вспомнив про мать, Локи весь подобрался. Сознание поглотила уже начавшая затихать, но разбуженная кошмаром паника. Сколько времени прошло с момента его заключения? Из-за постоянного сна царевич потерял счет часам и дням. Сутки? Двое? Или неделя? Словам Тора можно доверять, он не стал бы лгать о состоянии Фригги. Или... Нет, громовержец просто не умеет врать так, чтобы обмануть мага. Научиться этому сложному искусству за период его пребывания в Муспельхейме невозможно. Нереально. Однако отсутствие риска для жизни трактуется по-разному: больной может свободно разгуливать по палате и томиться в ожидании своей выписки, а может лежать пластом, не в силах пошевелиться. И его жизни при этом ничего не будет угрожать! А вдруг Фригге плохо? Вдруг его магия мало чем помогла? Или, что еще хуже, царевич ошибся в целительстве? Это чревато еще большими изменениями в организме, которые могут стать роковыми и привести к необратимому исходу.       У Локи вырвался тихий стон. Фантазия услужливо подсказывала, что он мог по вине случайной ошибки сотворить с и так несчастной матерью, а дар анализатора сопротивлялся паранойе, но слабовато, не справляясь с нагрузкой. Царевич заметался по комнате. Он не успокоится, пока не увидит Верховную богиню и не убедится, что с ней все в порядке! Пока не просканирует весь ее организм и не удостоверится в полной безопасности ее жизни...       Магии нет. Локи зарычал, точно загнанный в угол зверь, быстрым шагом кружась вокруг кресла, двигаясь с такой скоростью, что голова кружилась, вестибулярный аппарат забарахлил, требуя снизить нервное напряжение и отказываясь работать в таких жестких условиях. Можно, конечно, еще погеройствовать, но тогда он точно свалится и в ближайшую неделю даже с кровати не поднимется. Сил не будет. Ради Фригги он готов на все, но пока ситуация не настолько ухудшилась, чтобы бросаться в крайности. Достаточно будет просто с ней увидеться, маг сумеет примерно прикинуть ее состояние по внешнему виду, если, конечно, Верховная богиня не использует иллюзию подобно младшему сыну, дабы не беспокоить окружающих. В этом случае можно будет уговорить ее снять маскировку, проблема заключается не в этом.       Царевич метнулся к двери, но на полпути резко изменил направление движения и затормозил около зеркала. Нельзя являться к матери, выглядя без пяти минут покойником. Однако сон оказал свое благотворное действие, и маг остался вполне удовлетворенным своим внешним видом.       Дверь оказалась заперта на ключ. Локи дернул ручку. Безрезультатно. Стараясь держать себя в руках, царевич сделал дубль два. Снова без ответа. Ощутив, как к горлу подкатывает новая, более мощная волна паники, маг зашипел, проклиная всех эйнхериев, включая их невиновных прадедушек и прабабушек, и со всей злостью ударил кулаком примерно туда, где должны были находиться головы стражников. Дверь расстроено скрипнула, на ее створке осталась внушительная вмятина, а в замке задвигался ключ.       -Чего шумим? – поинтересовался стражник, осторожно заглядывая внутрь комнаты. Локи заставил себя не выливать весь накопившийся гнев за один заход, а растянуть удовольствие и спокойно сказал:       -Мне нужно выйти.       -Зачем? – насторожился эйнхерий.       -Мне нужно к матери, болван! Уйди с дороги! – закономерный вопрос окончательно вывел вежливого мага из терпения. Локи глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и не безумствовать раньше времени.       -Верховная богиня чувствует себя удовлетворительно! – бесцеремонно встрял второй воин, вытянувшись в струнку. – А вам не полагается покидать закрепленную за вами территорию!       -Я согласен на конвой, - процедил сквозь зубы царевич. Ради того, чтобы увидеть Фриггу живой и здоровой, он готов был перетерпеть такое унижение, как стражу, ходящую за ним хвостом. Если бы воины поставили условием наручники, то еще неизвестен исход разговора. Возможно, маг и уступил бы. Ради блага Фригги. Но они не догадались или побоялись разозлить неуравновешенного арестанта слишком наглыми запросами.       -Не положено, ваше высочество! – твердо сказал первый охранник. Локи тихо зарычал и, вдруг утратив весь боевой пыл, тоскливо сказал, привалившись к косяку:       -Ну будьте вы людьми... У меня мать ранена, а я ее даже проведать не могу. Я ведь даже на ваше сопровождение согласен.       -Нельзя, - упрямо повторил первый, а второй тюремщик заколебался и негромко спросил у товарища по оружию:       -Может, как-нибудь уладим? Нехорошо все-таки... Что мы, звери какие?       -Не положено, знаешь же приказ! – грозно воскликнул первый, стукнув копьем об пол. – Он от нас вон как ловко в прошлый раз удрал, хвала Одину, что недалеко! Что сейчас ему помешает рвать отсюда когти?       -И то верно... – протянул второй и, обращаясь к царевичу, добавил, - Мастер вы глаза запудривать. Брату же обещали не сбегать. Стыдно должно быть!       -Я родителей от етунов спас, когда как братец об этом не позаботился! – огрызнулся Локи, хрустнув затекшими суставами пальцев. – И виноватым себя не чувствую! Наоборот, радуюсь, что все так сложилось, и я вовремя успел!       -Вот видишь, Гуннар, его ничто не берет! Все такой же... – первый стражник, заметив тень во взгляде царевича, прикусил язык, – Не слушай его медовые речи, вспомни, что нам говорил... – и снова запнулся. Маг прищурился. С уст воина чуть не сорвалось имя неизвестного благодетеля, на горле которого чуть не сомкнулся железный захват царевича во сне. Значит, это мужчина. Примем на заметку.       -Я бы так не сказал, - с сомнением в голосе ответил второй и, задумчиво пожевав губу, спросил, - Значит, выпустить его мы не вправе?       -Да!       -И посещать его можно только царю и его приближенным? И на все послабления должен быть указ государя?       -Ты чего удумал, Гуннар? – подозрительно спросил первый. Локи с удивлением и слабой надеждой взглянул на погрузившегося в размышления воина. Эйнхерий кивнул своим мыслям и уверенно сказал:       -Я пошел к Тору.       -Куда? – не поверил своим ушам первый стражник, а царевич удивленно поднял брови.       -Мы воины, а не дикари. Что же, сына к родной матери не пускать? Так нельзя. Раз мы не можем, то пусть Тор и разбирается в своей семье. Пусть сам его сопровождает или отдает приказ о позволении нам осуществить конвой.       -Умом тронулся? – воскликнул первый эйнхерий. – Ты меня одного с ним собираешься оставить?! Мы же только парами дежурим! Он меня грохнет и удерет!       -А ты не грохайся, - мудро посоветовал Гуннар и обратился уже к магу. – Я сейчас вернусь. Не делайте глупостей в мое отсутствие, не отягчайте свое и без того шаткое положение.       Уже второй раз в жизни его просят не совершать необдуманных поступков. Отличная тенденция, скоро и крестьяне начнут учить царевича, что делать и как жить. От Одина нравоучения Локи еще терпел, но от простого стражника их выслушивать не планировал.       -Я делаю, что хочу, - презрительно фыркнул маг, только чтобы оставить за собой последнее слово. С языка чуть не сорвалось оскорбление простолюдину, посмевшему давать ему советы, однако обижать воина, пошедшего ему навстречу, царевич не стал. Немногие соглашались помогать ему по своей воле.       -Оно и видно. И все-таки задумайтесь. И если вы вдруг решите сбежать, то это будет на вашей совести, не на моей.       Стражник поклонился согласно этикету и удалился, громыхая доспехами. Оставшийся наедине с «опасным преступником» воин ухватился за копье, угрожая ненамеренно нанизать мага на наконечник. Локи надменно взглянул на него, борясь с искушением напугать резким движением и посмотреть, что будет дальше:       -Боишься? – горящий в глубине глаз эйнхерия страх неожиданно принес глубочайшее удовлетворение. Воин элитного подразделения его опасается, когда как маг еще ничего не сделал. Прячет свое опасение, но внутри трясется, как осиновый лист. Неужели за пределами Золотого чертога его считают столь серьезным противником? Даже немного лестно.       -Еще неизвестно, кто кого должен бояться! – заявил тюремщик, вцепившись в свое копье.       -А есть варианты? – царевич усмехнулся и, сжалившись, сказал, - Я жду, - и закрыл дверь изнутри.       Ожидание обещало быть долгим. У царя Асгарда вряд ли было так много свободного времени, чтобы принимать всех желающих и выслушивать их жалобы. Слова стражников немного понизили уровень паники. В конце концов, этот Гуннар пошел за Тором, значит, скоро царевич сможет встретиться с матерью, пусть и с ненужным дополнением. Промаявшись минут десять, маг лег на кровать и, предварительно взяв со стола кубок, стал методично подбрасывать его в воздух, работая лишь кистью руки и ловя тяжелый предмет в рискованной близости от кончика носа. Ритмичная, цикличная деятельность позволяла привести в порядок чувства и эмоции, собрать разбегающиеся мысли воедино. При прикосновении правую ладонь пронзила жгучая боль. Локи поморщился, потерев запястье. Фантомные приступы боли в местах, где был ранен двойник, - один из неприятных бонусов к примененному заклинанию. Кожа была здоровой и бледной, без следов ожога, но мышцы в такт пульсу дергало от пробегающих по нервным нитям импульсов. Ранее, когда запасы энергии были в целости и сохранности, ускоренная регенерация позволяла не задумываться о таких мелочах. Сейчас оказалось самое время о них вспомнить...       Белгос во сне ясно олицетворял темные стороны его души, тайные желания и порывы. Умерший посол озвучивал скрытые, гонимые сердцем прочь подозрения и предположения. Даже отправившись в мир иной, ван продолжал его изводить и мучить.       Кубок был пойман ловкой рукой с истончившимися пальцами совсем рядом от лица. Царевич разглядел выступающие из-под белоснежной кожи костяшки и подбросил кубок снова.       Ничего, со снами можно бороться. А вот с наследством посла справиться будет сложнее. Умерев, Белгос оставил все вопросы открытыми. Его смерть ничего не изменила, а, возможно, даже ухудшила общую картину. Прежде Ванахейм худо-бедно контролировал действия Етунхейма. Сейчас, лишившись своего представителя в Асгарде, он потерял возможность влиять на ситуацию. Ледяные великаны предоставлены сами себе, и нет никого, кто бы ограничивал их деятельность, желание разрушать, крушить и убивать.       Кубок взлетел вверх, лениво поворачивая хрустальные грани и давая полюбоваться своей красой. Что Локи на данный момент имеет? Етунов, врывающихся в Верховный мир, когда им заблагорассудится. Наемников, тому способствующих, охотники за головами еще выполняют и роль шпионов – пролезая в узкие дырочки, точно крысы, они многое слышат, сами оставаясь незамеченными. И недоброжелателя в Золотом чертоге, как следует обработавшего громовержца и подготовившего почву для обвинения.       Неудачный расклад для мага, оказавшегося в опале и ограниченного в действиях. Много врагов, почти нет тех, на кого можно положиться. И ситуация усугубляется тем, что среди малочисленных «друзей» может оказаться и предатель. Тот, кто блестяще исполнил партию советчика Тора. Кто же это может быть?       Наемник сказал, что он в Золотом чертоге. Мог ли криминал соврать? Локи подумал и решил, что нет. Ему это не было нужно. Тогда науськиватель должен изначально иметь достаточное влияние на бога грома, чтобы убедить его в грязных мотивах младшего брата. Что ж, круг подозреваемых существенно сужается. Позволить ляпнуть слово против любимого братца громовержец мог только нескольким избранным, других он тут же превратил в отбивную. Добрый малый был престолонаследник. А раз дворец не судачит о кровавой расправе, наводка была от тех, чьему мнению государь доверял.       Один отпадает автоматически. Фригга, соответственно, тоже. Осталась знаменитая троица и Сиф. Локи криво усмехнулся. Кубок коснулся потолка и, мелодично зазвенев, упал вниз, точно в подставленную ладонь мага.       Знакомые все лица. Да, эти могли взять на себя труд возвести напраслину на давно нелюбимого царевича, который имеет на Тора влияние большее, чем все воины вместе.       Сиф? Вряд ли. Конечно, девушка могла подговорить громовержца отправить брата в Муспельхейм, не сам же владыка до такой глупости додумался, потом изображать недовольство, отводя от себя подозрения, между прочим, довольно успешно. Но это не похоже на воительницу. Сиф пошла бы и набила Локи хитрую мордашку. Просто и со вкусом. Нет, не она.       Вольштагг? Рыжебородый не додумался бы до такой мерзости. Маг вообще стал подозревать, что воин с секирой является такой же марионеткой Фандрала, какой иногда становился для царевича Тор. Сила есть, ума не надо. Этот, судя по ищущему взгляду, ориентировался на воина со шпагой, как на командира. Да и представить двухметрового, крупного Вольштагга, усердно нашептывающего громовержцу на ушко гадости и прикрывающегося ладошкой, чтобы никто не заметил, Локи не мог при всем своем развитом воображении.       Оставались Фандрал и Огун. Одного маг знал слишком хорошо, что творится в голове у другого, вообще понятия не имел. Первый может, и второго исключать нельзя. Навскидку решить, кого же из них двоих поблагодарить сначала, а кто может и подождать, царевич не мог. Чаши весов обид и прегрешений были наполнены примерно одинаково. Фандрал за весь срок их знакомства успел Локи порядком достать, а Огун подлым ударом в спину (или в ногу, если говорить точно) сравнял счет. Если исходить из позиции эйнхерия, кто имеет к нему подход? Снова тупик, и тот, и другой может дать тюремщикам исчерпывающие инструкции. Но не перевелись еще хорошие асгардцы в Верховном мире, которые не забыли, что воин – возвышенное понятие, а не просто мужик с оружием. Надо будет отблагодарить как-нибудь этого стражника, когда придет пора царевича... Да, одной логикой да рассуждениями здесь не обойдешься. Придется смотреть по ситуации и импровизировать.       Поймав кубок и прокрутив его в руке, царевич поймал в хрустальной грани свое искаженное отражение. Главное ныне – не навлечь на себя дополнительный гнев и дождаться полной амнистии, в наступлении которой маг не сомневался. Слова наемника сами по себе ничего не значат, и ничьи старания не смогут обвинять его без веских оснований. Нужно побыть несправедливо обиженным, пока это выгодно. После же придется постепенно, осторожно восстанавливать свое положение при дворе. И забрать у Тора часть рычагов власти. По крайней мере, право управлять эйнхериями Локи приватизирует обязательно. На аргумент прошлой ситуации, когда из-за кое-чьей неосмотрительности едва не погибла мать, громовержец не сумеет найти достойного возражения.       Теперь обратимся к етунам. Хорошо, допустим, первое вторжение было сугубо показательным. Второе в планы Белгоса не вписывалось. Чего хотели добиться ледяные великаны? Просто еще раз продемонстрировать мощь и заставить асгардцев трепетать от страха нового нападения? Или они имели определенную цель?       Наверняка имели. Тор, конечно, не гений, но стражников расставить по главным аллеям Золотого чертога догадался. Жаль, до него не дошло поставить их согласно системе, а не тыкать пальцем в небо. И все-таки три етуна пробрались в покои Одина... Значит, имел место быть отвлекающий маневр. Основная масса увела за собой большую часть асгардских сил, а скромный по численности отряд тихо и незаметно прошел в тыл. Но почему Всеотец? Да, он олицетворение противника для Лафея, забрал священный Каскет, средоточие мощи ледяных великанов, его очень руки чешутся устранить. Но попытка сама по себе самоубийственная! Месть? Конечно, однако Локи был достаточно наслышан о коварном и расчетливом царе етунов, чтобы обманываться. Маг догадывался, что слухи приукрашивают его реальный психологический портрет, сто процентов и молодое поколение великанов растили на сказках, какой злой и плохой Один из Асгарда. Убить Всеотца – желание естественное. Так уж удачно сложилось, что в последний момент царевич успел защитить чету Верховных богов, но почему Лафей не перестраховался? Етуны проникли внутрь, но обратно выйти они уже не могли при любом раскладе. Почему бы не заявиться, например, в Хранилище, не попытаться завладеть Каскетом?..       Кубок тихо звякнул, задев ногти Локи, и снова отправился в запоминающийся полет. Ледяные великаны знали, что шансы забрать свой артефакт равны нулю. Разрушитель не позволил бы им переступить порог Хранилища. Они знали о страже сокровищницы и не захотели рисковать. Каскет – ужасно лакомый кусочек, однако существовала иная цель, перекрывшая по значимости возвращение родовой реликвии. И это явно не месть. Лафей не вчера родился и должен был, получив возможность напасть на Асгард, ее сохранить и защитить. По крайней мере, царевич таким образом и поступил бы.       Решение пришло практически мгновенно. Гунгнир. Священное копье Одина, ныне ставшее собственностью Тора. Ключ от Радужного моста, единственный предмет, кроме меча Хайнделла, позволяющий открыть Бифрест. Источник энергии, не изученный до конца, вряд ли его возможности полностью известны и Всеотцу. По совместительству символ высшей власти Асгарда.       Лафей оказался расчетливым игроком и пошел на большой риск, надеясь при удачном стечении обстоятельств захватить мощный артефакт, а при плохом раскладе совершить месть. Как же Верховному миру повезло, что Тор, поднятый посреди ночи боевой тревогой, захватил с собой Гунгнир. Да, когда громовержец объявлял об аресте, копье было с ним. Локи цокнул языком и подбросил кубок чуть сильнее, чем следовало.       Белгос умер, зато появился Лафей. Противник не менее, а более опасный и могущественный. Царевич вспомнил, что главарь-етун говорил, чьим сыном он является, и присвистнул. Да, маг умел наживать себе врагов! Наемники уж точно постарались во всех подробностях передать известие ледяному великану, и тот жаждет смерти не только Одина, но и его младшего сына. Отлично. Темная сторона личности Локи жалобно заскулила и потребовала зарыться в одеяло, наивно полагая, что там его етуны не найдут. Светлая же с оптимизмом восприняла известие о стихийно возникшем противнике, рассудив, что каковы по силе враги, таков и он сам, и легко подавила плохую часть натуры.       Кубок ударился о потолок, жалобно зазвенев, отскочил в сторону и укатился куда-то под кровать. Локи перевернулся на живот и, свесив голову, заглянул под кровать. Рукой игрушку было не достать.       Шипя и пытаясь вслепую нашарить кубок, царевич анализировал сделанные по ходу размышлений выводы. Если Лафей завладеет Гунгниром, что ему это даст? Контроль над Бифрестом. Уже достаточно для того, чтобы всеми силами не дать ему достичь своей цели. Локи изначально подозревал, что етуны не заявились в Асгард целой армией исключительно по слабой энергетической подпитке лазейки. Перенести много ледяных великанов за раз из мира в мир она не могла, а Радужный мост без напряга перетащит все войска противника в Верховный мир. Поэтому, завладев Гунгниром, Лафей, скорее всего, рассчитывал оставить его в Асгарде, в руках проверенного лица, чтобы в нужный момент повернуть символ государя против него самого. Тору нельзя доверять столь ценную вещицу. От артефакта зависит слишком многое, чтобы оставлять его на попечение безответственного громовержца, который не видит дальше своего носа.       Ногти с жутким звуком скрипнули по хрусталю, и кубок радостно укатился еще дальше под кровать. Локи проводил его раздраженным взглядом и вздохнул. Встав на колени, маг просунул руку и почти с головой залез туда, желая вытащить непослушную посуду на свет божий. Кубок заманчиво блестел в недосягаемости. Издевается. Ну уж нет! Локи сплюнул и ловко заполз под кровать по самую половину, наконец схватив желанную добычу. Никакая вещь не смеет бросать ему вызов!       Тор сам не понимает, какую мощь держит в ладони и таскает за собой. Для него Гунгнир останется обычным, ничем не примечательным копьем, которое громовержец даже метать не умеет, когда как Лафей, повелитель магии, сможет им воспользоваться по назначению. И царевич сможет. Значит, нужно забрать артефакт себе, пока его не загребли цепкие лапки ледяного великана. Но как это сделать? Отнять не получится. Надо заслужить, а для этого придется быть совсем идеальной паинькой. Локи не был уверен, что сумеет настолько хорошо себя вести и запрятать свои обиды в далекий ящик, наступив чувствам на горло. Да и не догадается громовержец наградить его за послушание священным копьем... Нужно что-то большее, чем просто нимб над головой...       Додумать план царевич не успел, ибо дверь внезапно открылась. В его покои зашли кожаные сапоги с красными ремешками, шагающие непозволительно громко и во всеуслышание заявляющие, что прибыл их владелец, гордец, не терпящий возражений. Царевич узнал старшего брата даже по обуви, потому что остальное ему мешало увидеть дно кровати, существенно ограничивая обзор. Однако громовержец прибыл не один. Увидев, кто был его спутником, Локи вздрогнул и крепко приложился затылком об импровизированный потолок, поспешно выползая из своего убежища. По сапогам с щеголеватыми высокими каблуками, точно гвозди забивающими, маг определил Сиф.       Вообще Локи сомневался, что при дворе найдется хоть кто-нибудь, способный узнать любого из компании Тора с завязанными глазами. Царевич же мог определить, кто из воинов приближается к нему, по звуку ходьбы, не то что по обуви. Громовержец ходит уверенно, с силой отталкиваясь от пола, шаги у него широкие. Вольштагг во многом схож с богом молний, только немного переваливается с ноги на ногу, потому звучание не такое четкое, как у старшего брата. Фандрал вечно звякает своей шпагой и шуршит подошвой по полу, делая следующий шаг. Огун ходит непримечательно, тем самым выделяясь из общей картины. Сиф слегка подпрыгивает, когда торопится, что она делает всегда, боясь не успеть на очередное приключение. А сам маг выработал мягкую, кошачью походку, которую по желанию он мог сделать практически неслышной, что было весьма полезно, когда хотелось вывести собеседника на чистую воду. Подкрадешься сзади и при неожиданном появлении в глазах объекта сразу видно, рад он видеть царевича или не очень.       -Чем это ты занимаешься? И ковер чем-то красным заляпан, – с удивлением спросил Тор. Гунгнир был при нем, отчего магу стало легче. Воительница заняла позицию за богом грома, аккурат за его плечом, там же, где стоял и сотканный из тумана враг в кошмаре. Локи поморгал, отгоняя видение, и усмехнулся с самым невозмутимым видом.       -Убил очередную жертву и прячу тело под кроватью, неужели непонятно? Кровь застирать не успел, уж извини.       -М-м-м, - неопределенно протянула Сиф, тираня пятно пристальным изучающим взглядом. Царевич сдержал рвущееся наружу разрешение его понюхать и легко вскочил на ноги.       -Ты отведешь меня к матери? – с чрезмерным энтузиазмом спросил маг. – Эх, я и не чаял, что наступят времена, когда меня, будто барышню, будут на каждом шагу сопровождать бравые молодцы!       -Вообще-то я так, в гости заглянул. Удостовериться, так сказать, что все в порядке, - Тор поправил кресло и, как бы случайно, заглянул под кровать. Локи фыркнул.       -Тело несчастной жертвы можешь не искать, я его спрятал в подземном ходе, который прорыл под кроватью в младенчестве.       -Ты и тогда зря время не терял?       -Пока другие предпочитали прохлаждаться и бессмысленно агукать, мы работали, - подтвердил Локи. – Так что насчет похода? Все формальности соблюдены? Печать на приказе поставил, чтобы меня не пристрелили на первом повороте?       -Не хочется стрелу в лоб схлопотать? – подала голос дева-воин.       -К твоему удивлению, нет.       -Тебя проводит Сиф. Проводит, - одарив воительницу грозным взглядом, повторил государь. Девушка фыркнула не хуже царевича, а маг оглядел ее с головы до ног и вкусно прищелкнул в воздухе пальцами:       -Мне определенно нравятся новые порядки при дворе, когда не кавалеры девушек провожают, а наоборот! Ты прямо реформатор, братец!       От его слов Сиф заметно передернуло, что Локи не забыл про себя отметить. Тор сразу куда-то засобирался, ощутив себя немного лишним между двумя противниками, сверлящими друг друга злющими взглядами. Только вот воительницу почти трясло от ярости, а в зеленых глазах младшего брата горел спокойный, успешно сдерживаемый, но от этого не менее разрушающий гнев. Так смотрит удав на кролика, посмевшего наступить ему на хвост.       -Куда ты так спешишь, о повелитель грома и молний?       -Проблемы большие с Ванахеймом... – как ему казалось, туманно ответил государь. – Кстати, ты за Белгосом ничего странного не замечал?       -Когда вопрос не в тему, всегда говорите «кстати» и тогда все будет в тему, - насмешливо прокомментировал Локи. – Нет, а что? Что-то стряслось? Хотя когда задают такой вопрос, всегда что-то случается.       -Белгоса нашли мертвым в захудалом трактире этой ночью, - буркнул Тор. – Будто мне и так заняться нечем.       Сиф уставилась на царевича, выискивая намек на неискреннее сожаление и притворство. Маг развел руками.       -О мертвых говорят либо хорошее, либо ничего, потому я затыкаюсь.       -Я вообще не знаю, что в таких случаях надо делать! – не сдержался громовержец.       -Отправь царю Ванахейма гонца с уведомлением, выражением сочувствия и обещанием провести тщательное расследование и покарать виновных, - посоветовал Локи. Дева-воин покраснела, затем побледнела.       -А я покараю? – засомневался громовержец. – Пока никаких улик и свидетелей не нашли.       -Словно все обещания, что дают друг другу владыки, выполняются. Поищи, если найдешь, то строго накажешь, согласно закону, - пожал плечами младший брат, едва сдержавший ухмылку от мысли, что один из наиболее информированных свидетелей сейчас высиживает как раз напротив бога молний.       Тор сказал еще пару ничего не значащих фраз и, попрощавшись, ушел, напоследок не забыв поблагодарить за дельный совет. С каких это пор он стал таким внимательным? В душе у мага все пело – бог грома явно ощущал себя виноватым и не собирался обращаться с ним, как с арестантом. Вернуть себе былые позиции будет куда проще, чем царевич предполагал. Однако осталась разгневанная Сиф, жаждущей общения с боем посуды и погромом мебели, разговор с которой обещал быть весьма любопытным...