Единственная фраза

      Счастье никогда не бывает полным, как не бывает идеального дня. Что-то обязательно пойдет не так, и кажется, что сама судьба желает стереть сияющую улыбку с радостного лица. Это общеизвестный закон подлости, от которого путем накопления богатого жизненного опыта было найдено единственное, и то неверное, средство. Не светиться слишком ярко, не искушать госпожу Судьбу. Она этого не любит и обязательно испортит если не жизнь, то настроение точно. Те, кто в нее не верит, не сумеют поспорить, ибо у каждого выпадал такой день, что все проходит изумительно гладко, как никогда еще не было, без помех. Сердце радуется, хочется прыгать, пусть ты уже и вышел из безоблачного детства, а потом - раз! – какая-то мелочь, вроде бы незначимая, а настроение безнадежно испорчено.       Локи пробыл в радужной эйфории от своей импровизированной мести обидчикам очень недолго. По крайней мере, он предпочел наслаждаться триумфом, что служил лишь ступенькой скользкой лестницы, ведущей к желанному престолу, хотя бы остаток дня. Разумеется, моральная расправа над Сиф, которая просто невовремя раскрыла рот и попала под горячую руку, ведомую холодным расчетом, не числилась в списке самых доблестных побед мага, но если учесть, что он умудрился растоптать злопыхателей, избежал казни, избавился от Белгоса и от единственной вещественной улики, то удовлетворение, что испытывал царевич, было весьма и весьма оправданным. Более того, Локи впервые за последнее время был собой доволен и обрел не изменяющий ему оптимизм и веру в лучшее будущее. Под арестом надеяться на удачный исход и окончание черной полосы в жизни не очень получалось.       Эйфория, накрывшая было его с головой, точно морская волна, шурша и шипя, накатывает на песок берега, также быстро и схлынула. Точнее, через полчаса, когда маг, следуя запутанными сетями тайных коридоров и переходов, не желая встречаться с ошарашенными новостью слугами и хмурыми эйнхериями, вернулся к себе и обнаружил, что порез, оставленный мечом Сиф, и не думает затягиваться до конца. Обычно при подобного рода ранениях и травмах достаточно было и пятнадцати минут, чтобы на месте повреждения виднелся лишь тонкий, белесый шрам, который бесследно рассасывался в течение следующего дня. Только серьезные ранения, коих царевич счастливо избегал, но часто видел у вездесущего Тора, требовали большего промежутка времени для исчезновения.       Ныне наступил момент, служащий исключением из общего правила. Локи обеспокоенно покачал головой, оглядывая глубокий, уже зарубцевавшийся порез взглядом профессионала. Жизни царапина, подаренная этой своенравной кошкой, которую следует вышвырнуть из Золотого чертога взашей за столь неподобающее обращение с магом, не угрожала, однако засохшая корочка крови и свежий вид раны выглядели довольно устрашающе.       Плохо. Да, и в самом порезе было мало чего хорошего, но не повреждение волновало царевича. На крайний случай есть целители, работа которых как раз таки и заключается в лечении подобных... из ряда вон выходящих случаев. Нет, не это было самым худшим, пусть зрелище и было не для слабонервных.       Поспешно переодеваясь в чистую одежду, Локи лихорадочно анализировал свое состояние. И поводы для беспокойства назревали нешуточные. Прошло несколько дней, на протяжении которых он ни разу не использовал магию. Многие часы, полные сна, столь необходимого для восстановления энергетических запасов в организме. Все, отпуск кончился. Необходимо действовать, работать, снова включаться в активную жизнь, что бурлит во дворце, наращивать темпы, нагоняя пропущенное!.. А результатов реабилитации не хватает даже на то, чтобы заживить пустяковую для него царапину.       Маг искал в глубинах своей души магическую энергию, все больше впадая в отчаяние. Он точно рыскал по дну высохшего водоема, шагал по шуршащему под ногами песку, в котором виднелись ракушки и съежившиеся от палящего солнца водоросли. И лишь в самом центре плескалась жалкая лужица, бледная тень того моря, что существовало здесь еще так недавно. Царевич чувствовал магию, интуитивно, на подсознательном уровне. Она была, и впадать в депрессию не стоило, ведь восстановление шло, однако как медленно... Словно слабенький ручеек пытается на пределе своих возможностей снова наполнить глубокое, широкое озеро чистой, прозрачной водой. Энергии было ничтожно мало, а времени на полную регенерацию никто давать ему не собирался.       Локи зарычал и, скомкав заляпанную кровью рубашку, отшвырнул ее в сторону, метясь ею как снарядом в лицо противников, и живых, и уже побежденных. Самое время мобилизоваться, приготовиться к финальному рывку, а ему даже собирать нечего, силы-то отсутствуют! Точнее, тело полностью восстановило свои возможности, а вот насчет колдовства... Царевич примерно оценил собственную боевую мощь и, за неимением более подходящего варианта, выместил всю злость на бедном кресле, с разворота пнув его ногой. Уже можно было не бояться привлечь внимание шумом – сразу после заявления Фригги оба эйнхерия испарились. Первый, видимо, опасался столкнуться с реабилитированным пленником, а второй не дождался благодарности за человечное к арестанту отношение. Что ж, значит, не судьба, гоняться за простым, пусть и благородным воином, чтобы сказать ему сердечное спасибо, маг и не думал.       Постоять за себя Локи еще сможет. Никогда не будет такого, чтобы он и сразу сдался! Да он лучше умрет, но не даст себя победить без затраченных на то усилий!.. И вообще одолеть его еще никто не сумел. Волшебство – это одно, а владение холодным оружием – совсем другое, и два этих понятия вовсе не исключают друг друга. Будет у него хоть коротенький, внешне не впечатляющий нож, и врагам придется плохо. А если в распоряжении мага окажутся нормальные кинжалы, как его собственные, выкованные цвергами (не из ядра звезды, но все же!), то вообще с плохими намерениями к нему не стоит приближаться. Конечно, магией почище и поизящней будет (лезвие от крови очищать не занимает лидерскую позицию в рейтинге предпочитаемых времяпрепровождений), но в некоторых ситуациях выбирать не приходится. То, что магии у царевича практически нет, не делает его беспомощным котенком... Зато очень сильно ограничивает вариативность его трюков и уловок. Если соскрести все жалкие капли энергии, что накопилась за отдых, то на средненькую, неосязаемую и молчаливую иллюзию должно хватить. О размноженных копиях и говорить не приходится, проще и не заикаться. Регенерация настолько замедленна, что риска Локи будет вынужден избегать, ибо залечиться за пару мгновений он не успеет, а враги любезно ждать исцеления не будут.       Мда. Ситуация совершенно оправданно претендовала на звание наихудшей передряги, в какую он за свою насыщенную жизнь попадал. Однако момент, когда маг находился под арестом, был еще более гадким, потому настоящей обстановке царевич присудил серебряную медаль, и перестал себя жалеть и мысленно гладить по голове. Пусть у него нет возможности колдовать, но осталось главное оружие, которого лишить никто не в силах, - это его интеллект. И именно ему отводится главнейшая роль в выдающейся постановке под названием: «Тор: кому же он поверит?». Здесь не сила, не горы мышц имеют вес, а способность вовремя оказаться в нужном месте и сказать подходящие к случаю слова. Любим, умеем, практикуем, не зря же в подростковом возрасте куковали за колонной в томительном ожидании, когда же Тор пригорюнится и присядет под ней на ступеньки. Торчать там было дико скучно и неинтересно, зато результат... Честь превращения зародыша идеи прогуляться по равнинам Ванахейма в грандиозный побег из Золотого чертога принадлежит исключительно терпению младшего царевича. И пусть недоброжелатели считают, что это так просто сделать, любоваться на их смехотворные попытки повторить шедевр мастера чрезвычайно весело.       Обдумывая свои действия на пять-шесть шагов вперед, больше из желания ощутить себя гением мыслительного процесса, чем из жизненной необходимости, Локи, решив скоротать время за полезной деятельностью, засел за то, что, по сути, должен был сделать еще по своем прибытии. Конкретно, за составление отчета по операции в Муспельхейме. В свете последних душещипательных событий про него забыл не только маг, но и сам сиятельный владыка Асгарда. Самое время громовержцу напомнить, что пора наконец закончить семейные разборки и заняться государственными делами, без преувеличения, более важными.       Много чего любопытного наговорил ему старший брат в последней их беседе. И большая часть из того потока информации, что Локи получил и от Сиф, и от Тора, была довольно-таки обидной. У громовержца язык всегда работал быстрее разума, так уж сложилось генетически. Соображал престолонаследник обычно туговато, если дело не касалось драк. Тут уж только намекни, владелец Мъелнира всегда готов и тормозить не будет. Если бы он думал настолько стремительно постоянно, цены бы ему не было! Но что есть, то есть, и Локи предпочитал думать, что таково строение мозга Тора, в котором извилина, отвечающая за бои, развита в ущерб всем остальным.       Однако не все конфликты удавалось решать посредством кулаков: против родителей и младшего брата громовержец ничего не мог предпринять и во время ссор просто вываливал все, что приходило на ум, причем очень громогласно. Приливы вдохновения порой стоили ему долгой обиды матери и интеллектуального террора мага, который не делал различий, кого конкретно обидела речь Тора: Фриггу или его самого. Один не особо реагировал на выпады, достойные горячего мальчишки, но не уже повзрослевшего мужчины, списывая вспыльчивость на постоянные стрессы. Или Всеотец не желал их замечать. Попасть под давление Локи, который изощрялся, как только мог, и самого невозмутимого воина выводил из себя за две минуты тридцать семь секунд (Фандрал однажды специально засек), не желал никто. Лишь престолонаследник не выносил из этих специфичных уроков ничего полезного.       Автоматически выписывая на свитке пергамента традиционные предложения и фразы, царевич вспоминал каждую претензию государя и, опуская перо в чернильницу, представлял, что тыкает Тора носом в эту же самую чернильницу. Поучительно и без вреда для здоровья. Ну походит с недельку с черным носом, ничего с ним не станется!.. Так хоть удавалось справляться с гневом и обидой.       Важной персоной его назвал, это раз. Превысил голос, позволительный в общении с магом, это два. Наговорил много гадостей, это три. Вообще посмел высказывать ему какие-то претензии, это четыре. Причиной проучить громовержца без жалости и снисхождения служил уже пункт второй, а что предпринять с наглецом, который фигурировал в четырех, и при этом царь? Вопрос риторический. Локи вздохнул и продолжил мысленную экзекуцию Тора чернилами.       И еще это чудо в доспехах и с молотком что-то не устраивает! Нет бы поразмыслить, подумать, сопоставить факты и сообразить, что как только младший брат отходит в сторону от дел, занимаясь улаживанием собственных, у громовержца сразу начинает все валиться из рук! Нет бы догадаться до сего элементарного наблюдения, неужели до этого твердолобого пенька никогда не дойдет, что без мага он никто и звать его никак?! Царевич спохватился и густо замазал написанное в состоянии задумчивости слово «никто», от усердия еще поставив внушительную кляксу. Ненужную вставку в середину предложения, впрочем, как и половину почти готового отчета, покрыла плотная черная жидкость, безнадежно испортив исписанный на скорую руку лист. Локи рассерженно фыркнул, скомкал пергамент и начал заново, теперь тщательно выписывая каждую буковку и будто бы со скуки подделываясь под почерк Одина. Получалось не очень похоже, наклон все-таки был сильнее и завитушки выглядели острее, чем нужно, но маг не очень и старался. Все равно Тор не заметит столь тонкой подколки.       Отобрать у громовержца Мъелнир – и что из него получится? Ноль, пустое место. Что же это за царь, если без артефакта он ничего не значит? Правильно, никакой, а еще умничает. Осел упрямый. Вполне может быть, что он и понимает, да вот смириться с тем, что ни черта не знает и не умеет, не способен, вот рвет и мечет. То немногое, что старший брат способен делать толково.       Локи придирчиво оглядел пергамент, пробежался глазами по безукоризненно выписанным строчкам и, кивнув собственным мыслям, свернул свиток, перевязав поперек изумрудно-зеленой ленточкой. Алую, также имеющуюся в наличии, он отложил в сторону, на краешек стола. Пригодится еще, вдруг шторы перевязать будет нечем.       Отнести самому или вызвать служанку? Вроде бы слишком большая честь для Государя Асгарда, чтобы ему доклады о проведенной операции собственноручно командующие приносили, но размяться хочется. Сколько маг уже в своих покоях сидит, впору их возненавидеть. Да и служанка где-то бродит, давно уже на рабочем месте не показывается. Надо будет отчитать нерасторопную девицу: у него ковер разодран когтями домашнего животного, дверь поцарапана. Произвол, да и только! Куда дисциплина катится? Хотя каков государь, таковы и нравы в стране... Ладно, заодно и прогуляется, разомнется. Совместит, так сказать, приятное с полезным. Локи встряхнулся и вышел, не забыв захватить пергамент.       Встречающиеся ему по пути вельможи поспешно кланялись, однако в их взглядах читалось плохо скрываемое опасение. Стихали повседневные разговоры, затеянные от безделья, и в воздухе повисала тишина, тотчас же сменяемая возбужденным шепотком, как только царевич проходил мимо. Жаль, что слов Фригги недостаточно для того, чтобы развеять все сомнения толпы. То, что мать объявила его невиновным, ничуть не отменило страхов и подозрений у любопытных слуг и высшей знати. Придется изрядно постараться, чтобы вновь обрести репутацию преданного Асгарду сына Всеотца. Было бы в его распоряжении куча времени, скандал бы забылся сам собой... Но нет у царевича времени.       Локи остановился, соображая, куда он держит путь. В тронный зал? Если Тор и там, что маловероятно, то занят, а отвлекать владыку от его сверхважных дел нельзя. Тогда куда? Маг решил отправиться в рабочий кабинет царя, ранее вотчину Одина, неизвестно, заглядывал ли туда громовержец. Что ж, если все-таки его нога ступала за порог и собирается повторить сей подвиг, то он найдет предоставленный отчет. Если же нет, то невелика потеря. Будет чем попрекнуть при случае.       Сверху раздалось хриплое карканье, в лицо Локи ударила волна воздуха, и на плечо бескомпромиссно уселся Гулин, вцепившись в него когтями.       -Ну здравствуй, птица божия, - вздохнул царевич, дотронувшись до черных перьев, в которых кое-где уже проглядывала седина, - давно не виделись.       Ворон дернул головой и небольно клюнул мага в палец, будто приветствуя.       -Слушай, может, ты не будешь дырявить меня своими когтями? – внес конструктивное предложение Локи. – Думаю, это не самая удачная затея.       Гулин не удостоил его ответа, зато с силой оттолкнулся и перелетел на подставленную руку, презрительно задев крылом царевича по скуле. Маг в мыслях обозвал ворона покрашенной куропаткой и, выдержав на себе испытующий немигающий взгляд птицы, поинтересовался:       -Правда, что через твое сознание видит Один, когда спит?       Гулин вытаращился на него и с сомнением, даже растерянно что-то прокурлыкал, как начинают лить воду люди, желающие ускользнуть и промолчать, однако не имеют такой возможности.       -И тишина была ему ответом, - разочарованно протянул Локи. – Тогда я на всякий случай, если Всеотец меня неким удивительнейшим образом слышит, хочу поинтересоваться, как его здоровье и самочувствие. Скоро ли он соизволит очнуться?       -Скор-р-ро! – прокаркал ворон и взлетел под потолок, искренне дивясь странному складу мышления младшего сына своего хозяина. Шел и вдруг задает вопросы, на которые даже столь мудрая птица, как Гулин, не знала определенного ответа.       Царевич пожал плечами и продолжил свой путь, делая вид, что не замечает, как ворон, уверенный в своей незаметности, следит за ним. Предусмотрительность Всеотца его позабавила. Приставил к сыновьям пернатых нянек, как он заботлив... Маг не удивится, если и за Тором по пятам следует Хулин. Вот подарочек ему на воцарение!       Запоздало вспомнив, что опочивальня Одина находится в двух шагах от его рабочего кабинета (специально, наверное, распланировал, чтобы далеко не ходить!), Локи решил проявить сыновью привязанность и навестить спящего отца, раз тот так по нему соскучился, что отправил с весточкой Гулина. Но сначала нужно закончить дела, а после предаваться сентиментальным чувствам.       По обстановке в рабочем кабинете царевич определил, что Тор сюда заглядывал, и явно не единожды. И, что было совсем уж фантастикой, предпринимал героические попытки здесь работать. Умница, и ничего, что громовержец оставил после себя феерический бардак, от которого слегка рассеянного, но все же аккуратного и чистоплотного Одина хватил бы инфаркт. Повезло Всеотцу, что он спит и видит десятый сон вместо этого ужаса.       Взирая на застывшую в неустойчивом равновесии пирамиду счетов, сводок, отчетов, договоров и прошений, Локи подумал, что его свиток будет немного лишним. Больше издевательств многострадальный письменный стол вынести не мог. Гулин, забыв про главное правило шпионажа, шокировано каркнул и уселся на люстру, крутя головой и оглашая кабинет гортанными криками. Ругался, что ли, на птичьем наречье?       Попытки Тора совладать с ненавистной математикой вкупе с наполеоновским желанием наладить экономическую обстановку в стране не выстояли против ужасающей глаз безграмотности, с которой владыка вел счета. Хотя ничем иным, кроме как черным юмором, Локи сто раз перечеркнутые столбики чисел назвать не мог. Поверх расчетов стояли чьи-то пометки. Наверное, Фригга пыталась помочь непутевому первенцу спасти казну от разорения, но ее ангельское терпение кончилось на первой же странице.       Отыскав последнюю ремарку, царевич осторожно взял исписанный лист в руки, стараясь разобраться в каракулях старшего брата. К сожалению, безуспешно. То ли Тор считал в полной темноте и не совсем здравом уме и памяти, то ли у него действительно дела с математикой обстояли настолько плохо, но смысла в длинных столбцах и самоубийственных подсчетах маг не увидел. Пришлось заключить, что даже он, Локи, не способен оценить всю гениальность престолонаследника, который, судя по выбору Одина и убежденности громовержца, умнее.       Вряд ли пирамида, хрупкая и открытая любому вражескому воздействию, долго протянула бы, но появление царевича сократило срок ее жизни в разы. От его тихого дыхания она содрогнулась и с облегченным шуршанием осыпалась на пол, образовав совсем уж не поддающуюся осмыслению гору. Гулин подавился собственным криком и чуть не упал с люстры вниз, в эту самую кучу.       Упс. Не рассчитал немного. Нельзя даже дышать в рабочем кабинете владыки, как же маг забыл! И что же теперь делать? Локи поковырялся в удивительно красочной россыпи свитков и пергаментов.       -А что я? Я нечаянно, - пожал он плечами, думая уже уйти. Однако мысль, что он шел через весь дворец под недружелюбными взглядами, дабы напакостить в кабинете Тора, его остановила. Царевич усмехнулся, бросил свой отчет на пол, как следует замаскировал его остальными бумагами. Отлично, и не видно без тщательного поиска, что добавился новый, доселе невиданный документ. Найдет громовержец сюрприз, будет ему пирожок в награду, проглядит - его вина.       -Все р-р-расскажу! – каркнул ворон, качаясь на люстре, словно на качелях. Локи нахмурился, задрав голову и подумав, что гордая птица сейчас похожа на болтливого попугая.       -Вредина. Видел же, что я не специально! – воскликнул он. Гулин разве что язык не показал от удовольствия.       -Р-р-развалил! Р-р-расскажу Тор-р-ру, мало не пока-а-ажется!       -Попробуй только, ябеда! Я...       -Что? – насмешливо каркнула птица. И это шпион Одина? Это гадина, которой свет не видывал.       -Я на тебя Фрекки натравлю, понял? – нашелся царевич. – И тогда тебе мало не покажется.       -Фр-р-рекки у кр-р-ровати Одина, не посмеешь! – торжествующе разнеслось по кабинету. Был бы Тор порасторопней, уже примчался бы сюда, проверить, что за вопли в его личной комнате. Пенек, иного слова и не находится.       -Гекки натравлю! Останешься без насеста своего, будешь на люстре спать, - пригрозил Локи, не растерявшись. Вечно он путает волков Всеотца, вот и аукнулось. – И простое зерно будешь есть, а не отборное, нашелся тут особенный.       -Злодей! – от раздражения без акцента прокомментировал Гулин и замолк. Зерно сыграло свою роль, что тут сказать, бог лжи знал, куда бить.       -А ты как думал? – маг расхохотался и, продолжая посмеиваться, отправился к отцу. Ворон, с особенным шумом рассекая воздух крыльями, последовал за ним, точно призрачная тень.       Тор на вопли Гулина так и не явился. Странно, их весь Золотой чертог должен был услышать. Остается надеяться, что ничего экстраординарного не произошло.       Перед дверями в опочивальню Одина дежурили эйнхерии. Четверо. Усиление состава по приказу громовержца, не так ли? Больше поставить пожалел или состава войск уже не хватает? Своих подхалимов бы подключил, все при деле, и на интриги времени бы не осталось. Локи не стал останавливаться, всей фигурой являя уверенность и спокойствие. Возможно, потому воины и не окрикнули его, безропотно пропустив, хотя по их глазам маг видел, что стражники собирались его задержать. Не посмели.       Один постарел, это было видно сразу. Несмотря на целительный сон, морщины на лице углубились, дряблая кожа побледнела. Укрытый шелковым одеялом, Всеотец спал спокойным, глубоким сном, ровно и глубоко дыша, и золотистое сияние, похожее на солнечный свет, окутывало его тело. Верный волк дремал рядом, положив точеную голову на передние лапы, а Гулин сразу уселся на свою жердочку, демонстрируя, что будет защищать свой насест до последнего вздоха.       «Наверняка он видит, что происходит с Асгардом...», - неожиданно грустно подумал Локи, усаживаясь рядом и не решаясь дотронуться до руки, покоящейся поверх одеяла. Тяжело видеть результаты неверного выбора, смотреть, чего государству стоит единственная ошибка, вот и постарел отец. В чем же иначе заключается причина изнуренного и уставшего вида? Хотя он сам виноват. Нужно было думать, когда выбирал себе преемника, пускай теперь любуется на дело рук своих. Правда, расплачивается за сию оплошность Асгард в целом и родня в частности...       -Здравствуй, - выдавил царевич, не найдя ничего более подходящего для завязывания разговора. Точнее, монолога. – Как-то тоскливо здесь, не находишь? Неуютно. Стены голые, окон нет. Это стимул проснуться пораньше, чтобы наконец уйти отсюда? Неплохая идея...       Один внимал. Маг всматривался в родное, с детства такое знакомое лицо и убеждался, что Всеотец крепко спит, вряд ли слыша его слова. Локи чувствовал себя крайне неуютно, беседуя с пустотой. Отсутствие отклика невольно напоминало разговоры с самим собой, что уже является диагнозом. Да еще и Гулин смотрит на него со своей позолоченной жердочки, как на врага народа, с ненавистью и жаждой мщения в желтых глазах. Осторожность на ужине не помешает, интуиция подсказывала, что за произнесенные угрозы в тарелке может «случайно» оказаться не один безобидный дождевой червь.       -Говорят, ты видишь все, даже находясь во сне. Картина не вызывает особого воодушевления, не правда ли? Мы на грани войны с Етунхеймом, отношения с Ванахеймом трещат по швам, об экономическом положении лучше и не вспоминать. Все мы должны сплотиться во благо Асгарда, но все предпочитают закатывать скандалы и выяснять отношения. Да и в семье отношения натянуты, точно цепь рвущегося на свободу волка... Невовремя состоялась передача власти, - Локи вздохнул. То, что его никто не прерывал, а все внимательно слушали, невольно приободрило его, и царевич расслабился, не забывая, однако, следить за языком. – Никто не был готов. Ни народ, ни страна, ни Тор.       Ворон коротко каркнул, подпрыгнув на насесте и хлопнув крыльями. Маг растерянно поднял на него взгляд. Птица желает, чтобы он продолжал? Или... Один передает свою заинтересованность в необычной исповеди через верного шпиона? Всеотец хочет, чтобы он рассказал о громовержце? Локи поджал губы. Ну конечно, кто еще может интересовать Верховного бога, как не первенец? Царевич, вероятно, забыл, с кем разговаривает. Он удостоен чести лишь дать отчет о происходящем, а то, чем он сам желал бы поделиться, Одина не заботит.       -Тор? А что Тор? – маг неопределенно передернул плечами и устремил раздраженный взгляд в пространство. – Он стремится оправдать надежды, с ним связанные, у него не получается, следовательно, брат начинает злиться. И в итоге все становится еще хуже. Три вещи разрушают человека: вино, гордыня и злость. Милое совпаденье, тебе не кажется? Мучается, пытаясь всех приручить, заставить повиноваться, и виноватых ищет во всех, кроме себя самого. Боится, что кто-то разрушит построенное им, и не замечает, как ломает все сам. Ведь Тор же и не учился толком, неужели ты не замечал, отец? Так, быстро, на скорую руку, и бегом на тренировку... Теперь же он силится за минуту восстановить потерянный год, торопится, не успевает и оттого бесится. Бросается на всех, кто посмел сделать ему замечание, он и раньше не переносил критику. Конечно, разве кто-то смеет заявлять, что наш Тор делает что-то неидеально? – Локи не сумел сдержать сарказма, продиктованного обидой. – Самоутверждается за счет грубой силы, да и не понимает он, что не только ею можно разрешить конфликт. Ты слышал, что произошло в Муспельхейме? Нет? Я думал, ты знаешь... Хотя что я буду ябедничать, проснешься, спросишь у брата при случае.       Царевич тоскливо взглянул на безмолвного Одина. Узкая, тонкая ладонь мага замерла в считанных миллиметрах от морщинистой кисти, окутанной исцеляющим светом, точно сомневаясь, стоит ли тревожить глубокий сон Всеотца, и опустилась на прежнее место.       -Ведь ты же чем-то руководствовался, когда назначил в престолонаследники его. Понимаю, традиционный порядок требует, но... Возможно, ты видишь в Торе то, что недоступно моему зрению? Или замечаешь во мне то, что моим глазам не под силу разглядеть? – Локи говорил уже на автомате, слова лились потоком, несущимся через трещащий фильтр. Не надо было трогать застаревшие раны, однако остановиться он не мог. Слишком много скопилось в его мятежной, беспокойной душе, чтобы замолчать. – Я просто хочу понять, почему Тор... Почему Тор. И искренне надеюсь, что ты мне ответишь, когда очнешься.       Поставив на сей философской ноте своеобразную точку, царевич перешел на другую, более насущную тему для разговора. Хотя можно ли считать декламируемый в безответную пустоту текст? Вряд ли. Но то, что Один не перебивает и вынужден слушать выступление младшего сына, - тоже плюс.       -Существует лазейка, через которую етуны и пробрались в Асгард, причем дважды. Я здорово понервничал, когда ледяные великаны проникли в самое сердце Золотого чертога, сюда. Хвала тебе, что все обошлось... Больше нельзя рисковать. Проход необходимо закрыть как можно скорее, однако я не уверен, возможно ли вообще это сделать. Не было еще ни одного случая, когда обнаруживались подобные тропы и, тем более, их успешное закрытие.       Всеотец глубоко вздохнул, по-прежнему не открывая глаз. Локи замер, пристально вглядываясь в старика, однако тот сразу успокоился. Была ли это реакция на его слова или странное совпадение, маг не знал. И подсказку дать ему никто не мог.       -Вряд ли мне подвластна материя мироздания. Не я создавал ветви Игдрассиля, чтобы сращивать разрезы в энергетической материи. Однако можно поставить барьер... Да, защитное поле, подобное тому, что возведено у нас в тюрьме, сумеет воспрепятствовать прохождению етунов, в этом у меня нет сомнений. Есть две сложности, знаешь, какие? Во-первых, придется поставить двойной слой защиты, иначе ледяные великаны попросту продавят ее, - сам того не заметив, царевич перешел на размышления вслух, словно советуясь с пожилым мудрецом, - значит, кому-то нужно пробраться в Етунхейм и создать блок с их стороны. И этот «кто-то» буду я, даже отпираться не собираюсь. Заменить меня все равно некому. Но главная загвоздка не в этом, отец, а в том, что, во-первых, Лафей сторожит Радужный мост, это очевидно, а во-вторых, у меня нет столь бездонных запасов энергии, чтобы сделать все на должном уровне. К тому же защита подпитывается, восстанавливает нанесенный ущерб за счет сил создателя. А ледяные великаны будут долбиться в барьер, пока не осознают проигрыш, на это могут потребоваться десятилетия.       Локи не стал озвучивать, что его и на само возведение защиты не хватит. Ни к чему Одину знать о его слабости и уязвимости. Начнутся ненужные вопросы, отец начнет копаться, разбираться. Ничем хорошим возможные положительные результаты поиска для мага не закончатся. Еще обвинят в ссоре с Ванахеймом, с них станется. Осмотрительней будет вообще не заикаться об уровне собственной энергии, благо собеседник попался на редкость молчаливый.       Всеотец внимал, Гулин хранил священное молчание. Нет, вот про Тора разговор зашел, сразу спящий голос подал, как только благоприятная тема закончилась, интерес иссяк! Не больно то и хотелось, знаете ли. Царевич уже с раздражением взглянул на самодовольную птицу, точно она была виновником всех бед.       Нужно что-то, с помощью чего маг сумеет провернуть авантюру с лазейкой и желательно самому при этом не погибнуть. И не остаться без колдовства на всю оставшуюся жизнь, что будет крайне скучной и пресной без интриг и поисков приключений на свою голову. Локи замолчал, погрузившись в свои мысли настолько, что лишь болезненный клевок Гулина в палец вывел его из состояния задумчивости.       -Чего тебе? – хмуро спросил царевич, потирая пострадавшую руку. Ворон в лучших птичьих традициях наклонил голову, хитро прищелкивая клювом. В глазах умной птицы так и горело превосходство, что она знала ответ на головоломку, а Локи до него еще не додумался. Как бы до комплекса неполноценности дело не дошло.       -Раз ты в курсе разгадки, то и я должен додуматься, верно? – маг прищурился. В конце концов, чего ради он сюда притащился? Как ни тяжело признавать, выговориться и получить совет. Или хотя бы намек на него. – Значит, решение существует. И оно, скорее всего, вещественное. И должно давать море энергии, и обладать свойством самовосстановления...       -Думай быстр-р-рее! – каркнул Гулин. Маг лихорадочно прогонял в голове необходимые характеристики предмета или человека, ощущая, что ответ близко.       -Не отвлекай! – воскликнул он, отмахиваясь от хлопающей крыльями птицы, и дотронулся до висков прохладными пальцами, почувствовав холод своей кожи...       Холод. Ледяные великаны. Каскет, сердце Етунхейма, покоящееся в Хранилище, как и множество других артефактов...       -Я понял. Я понял, отец, - Локи широко улыбнулся и вскочил на ноги, вспугнув Гулина и разбудив волка. – Я сделаю, не сомневайся во мне! Я тебя не подведу!       Эйнхерии в удивлении проводили взглядами выскочившего из опочивальни Одина царевича, сияющего, как начищенный щит, и переглянулись между собой. В их глазах читалось подозрение, что у младшего сына Всеотца не все ладно с головой, ведь перепады настроения не возникают на пустой почве.       Но Локи было на них наплевать. Найденное решение не только позволит разобраться с етунами, поставить их на место, но и вернуть собственную магию! Оно даст ему в руки неограниченную мощь и, если все пойдет согласно начинавшему проясняться плану, оставит подарок ему навсегда. Правда, чтобы заполучить его, придется проявить открытое сопротивление Тору, по сути, нарушить его приказ, а это уже бунт. Но разве царевич не собирался устраивать восстание? Разве планировал прогнуться под гордого громовержца? Конечно, нет. Поэтому и смущаться не стоит, все и так к этому шло.       Локи, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, мысленно и ругал свою форменную слепоту, не позволявшую ему увидеть находящееся перед носом спасение, и не мог нарадоваться на то, что живет в Золотом чертоге. Будь это для него обыкновением, царевич несся бы, точно неудержимый ветер, к своей цели, однако не в его характере было скакать по коридорам и аллеям, подобно молодому задорному оленю, хотя следует заметить, что очень хотелось.       И как можно было не догадаться самому? Ведь вовсе необязательно было наносить визит спящему Одину, чтобы дойти до очевидного решения, все и так было абсолютно прозрачно!       -Тессеракт, - прошептал на ходу маг и широко, счастливо улыбнулся. Да, древний артефакт, осколок самой Вселенной. Источник неиссякаемой энергии, бездонный колодец, из которого можно черпать и черпать, не боясь, что вода закончится. Спасение для Асгарда, исцеление для него самого. Столь желанное...       Голубой куб, способный под управлением твердой, умелой руки сносить города и возводить дворцы, стирать с лица земли села и возрождать их. Вот это настоящее оружие мастера, не то что молот Мъелнир, который только и делает, что громит все в радиусе пяти километров. Всеотец еще говорил, что нет ему равных в разрушении или созидании: с первым Локи был полностью солидарен, с последним был готов спорить до потери пульса. Вот Тессеракт, это да, это царевич понимает. Не то что грубый молоток... Если завязать на него будущую защиту Верховного мира, то подпитка, им осуществляемая, будет настолько мощной, что ледяные великаны хоть всем населением будут рваться сквозь проход – барьер выстоит. Вряд ли Лафей сможет победить камень, что по возрасту древней всех девяти миров.       Ступеньки так и летели под ногами Локи, который, экономя время, пропускал последние три и ловким прыжком перелетал через перила на следующий пролет. Тессеракт не только может выручить Асгард, но и исцелит его израненную битвой с опытным противником душу. Много энергии у него вытянул Белгос, крайне много, даже после смерти продолжая его тиранить. Профессионалом в своей сфере деятельности был ван, приходилось это признавать... Ничего, артефакт излечит магическое истощение, точно неглубокую царапинку от когтей кошки. А уж хитрого посла никем, кроме как важным и коварным котом, язык и назвать не поворачивался.       Затормозив со скрипом подошв почти у самого входа в Хранилище, Локи глубоко вздохнул, принимая спокойный, полный невозмутимости вид, и, выйдя из-за угла, кивнул скрестившим копья эйнхериям. Сломя голову врываться в зал, где дремали, убаюканные мирным течением времени, удивительные сокровища, было как-то... невежливо, что ли?       -Не положено, запрет государя, - хором, но вполголоса сказали воины. Говорить иначе, чем полушепотом, в священном месте не решались даже они. Маг не смутился и твердо, уверенно сказал:       -Я имею право.       В его словах сквозили нотки не железа, как порой у Одина, а холодной, вычищенной до блеска, остро заточенной стали, и стражи не посмели более преграждать ему дорогу. Копья, с еле слышным звоном задев друг друга за острия, разошлись в стороны, освобождая путь, и воины почтительно преклонили головы. Царевич, не глядя на них, зашел внутрь.       Пред его глазами предстало легендарное Хранилище, о котором за пределами дворца ходили самые невероятные слухи, а в Золотом чертоге предпочитали не говорить. Зал с низкими сводчатыми потолками, плавными арками переходящими в широкие колонны, разделяющие большое помещение на множество комнат поменьше не походил бы на место, где спрятаны артефакты, при неумелом обращении могущие уничтожить не один мир древа Игдрассиля, если бы не стена. Белоснежная, светящаяся, отгороженная незатейливой решеткой, за которой ждал своего часа страж. Разрушитель.       Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, Локи спускался по узкой лестнице, оглядывая Хранилище в поисках требуемого артефакта. Воздух здесь был свеж, но будто безжизнен, ведь редко кто спускался сюда, на нижний этаж Золотого чертога. Тишина, плотным слоем повисшая в воздухе, была гнетущей и тревожной. Царевич хотел поскорее закончить свое дело и уйти, однако он не сумел удержаться от соблазна пройтись по всему ряду древнейших магических сокровищ, ибо нечасто заглядывал сюда.       У пустого постамента, предназначавшегося великому Мъелниру, царевич не задержался ни на минуту. Творение цвергов, славящееся своей непобедимостью. Так ли это на самом деле? Ныне его владелец терпит жесточайшее из поражений – проигрыш самому себе. Верный спутник царя ничем не может ему в данный момент помочь. Вот парадокс – воин, владеющий грознейшим из оружий цвергов, не может победить собственные пороки и недостатки...       Вот и Каскет, сердце Етунхейма, виновник вечной бессонницы Лафея. Закованный в черную, изящную, как и все изделия асгардских мастеров, оправу, в глубине артефакт хранит самую сущность холода, тот жуткий мороз, что поражает не тело, а души. Маг вгляделся в центр куба, невольно поддавшись бесконечному хаотическому движению внутри него, похожему на снежную пургу. Кусочек мира ледяных великанов, в главной тайне Золотого чертога – Хранилище... Все-таки есть в нем своя красота.       Царевич поднял руку и осторожно дотронулся не до Каскета – до черной оправы. Она была прохладной, но не обжигающей кожу. Интересно, что за возможности дает сей трофей, отнятый у етунов? К какой силе он откроет доступ своему владельцу? Вряд ли в Асгарде кто-то знает ответ: чтобы использовать сердце Етунхейма, нужно самому быть етуном. Хоть на каплю... Вряд ли в Асгарде найдется способный совладать с ним. Разве что сам Лафей явится за своим Ларцом...       Однако не за Каскетом он сюда пришел. Маг бросил на внешне мирный камень, в центре которого бушевала жестокая метель, прощальный взгляд и отвернулся, обратив взор на причину своего прихода сюда. Она стояла совсем рядом, смиренно ожидая своей очереди.       Тессеракт. Говорят, вещь, владеющая столь безграничной силой, не может не обладать хотя бы зачатками разума. Излучающий синеватое, нездешнее сияние, куб тихо гудел, точно сетуя на печальную участь – покоиться на скучном постаменте, ибо нет смельчаков, смеющих замахнуться на него. Локи замер, всматриваясь в искорки, вертящиеся в бездонной голубизне. Его тонкие пальцы застыли в миллиметре от идеально гладкой на вид, отполированной временем поверхности артефакта.       Царевич не решался притронуться к нему. Сомнения, до сего момента молчавшие, вдруг проснулись и теперь рушили его решимость и непоколебимость. Правильно ли он делает, решив завладеть Тессерактом? Не зря же Всеотец спрятал его в Хранилище, Один никогда ничего не делает без тайной цели, а эта была явной. Не слишком ли велик риск?       Нельзя давать изголодавшемуся путнику кусок мяса. Желанная пища его убьет, а не спасет. Также и с ним. Не уничтожит ли его личность хлынувший поток энергии, не сметет ли разум несдерживаемая мощь, превратив мага в послушную марионетку? Локи совсем не хотелось становиться беспомощным рабом какого-то куба, пусть и всемогущего. Инстинкт самосохранения и опаска заманчиво шептали на ухо: можно сейчас уйти, дождаться, пока восстановятся собственные силы, и позже придумать что-нибудь другое, менее рискованное. Или признаться, что за счет собственных резервов он не справится...       Нет. Никогда царевич не скажет, что он чего-то не может. Один недоволен Тором, это его возможность доказать, что на него, в отличие от громовержца, можно возложить ответственность за Асгард. Что он-то справится, когда как старший брат ничего не может в сложившейся ситуации сделать! Это его шанс, скорее всего, единственный, второго такого больше не выпадет...       Но было страшно. Неизвестность всегда пугает больше, чем изученная опасность. Тессеракт, чуя желанную свободу, загудел чуть громче, зовя мага, соблазняя своей силой. И все-таки Локи сомневался. Наверху решение казалось очевидным, имеющим несчитанный список плюсов, здесь же, внизу, обнажились минусы и риски. Сзади что-то зашумело, и царевич резко обернулся, нащупав в рукаве кинжал. Сердце бешено забилось в районе горла. Неужели кто-то сумел пробраться незамеченным в Хранилище, миновав стражу? Однако тревога оказалась ложной. По обеим сторонам дорожки плескалась темная вода, и случайная волна плеснула на гранит. Маг был совершенно один, наедине со своими страхами и надеждами.       Тессеракт обладал намеками на собственное сознание, безумное и древнее. Более точных сведений никто дать не мог, ибо для исследований следовало бы использовать артефакт, а сделать это давно умершие колдуны не решались. Жалкие трусы. Локи провел ладонью над вспыхнувшим кубом, не касаясь его, и внутри него вспыхнул с новой силой голубой огонь.       Чует. Чувствует рядом мага. Кто даст гарантию, что Тессеракт не способен на большее? Кто защитит царевича от его, возможно, пагубного влияния? Никто, в том и вопрос. Велик риск, велика и выгода. Асгард нуждается в качественной защите, как никогда раньше, но и рисковать собственной драгоценной шкурой Локи вовсе не желал. Однако стремление доказать всем, что он, во-первых, не предатель, во-вторых, не трус и, в-третьих, не слабак, как Тор, было сильнее. Локи прищурился, и решительный огонь сверкнул в его глазах. Сзади громко хлопнула дверь, но маг не заметил этого, ведь в тот же самый момент его ладонь легла на радостно заискрившийся Тессеракт. И Тор, ворвавшийся в Хранилище, с ужасом увидел, как его младший брат пошатнулся, схватившись за постамент...