Единственная фраза

Последнюю треть главы можно читать под Cj_Abcent&Dasha Urubkina "Я живой"       Сиф не знала, откуда эти чертовы етуны вылезли, из какой дыры, да и некогда было в этом разбираться. Но девушка была уверена, что путешествие младшего царевича и внезапное нападение не случайно совпали по времени. Не бывает таких судьбоносных совпадений, особенно если в них замешан Локи.       Клинком пронзить очередного врага, отбросить его в сторону и приняться за следующего. Уклониться от его атаки, развернуться и с разворота – рубящий удар. Етун ревет от боли. Тварь. Воительница освобождает меч и добивает великана, словно пронзая настоящий, неживой лед, ломкий, хрустящий.       Дыхание сбилось, спутанные волосы липнут к вспотевшему лбу, а враги все не кончаются. Из-за скал несутся етуны, и под их огромными прыжками дрожит Асгард.       Тор уже далеко. По распоряжению Одина, которому он не посмел перечить, громовержец перенес их в самый эпицентр сражения и теперь пробивался все глубже, круша ряды ледяных великанов. Традиционно, уйдя в битву с головой, рвался государь вперед, забыв о безопасности, о том, что командующему не следует отрываться от основных войск... Он не замечал, что враги смыкают пробитые шеренги уже за его спиной, а того, кто отражал бы их удары, не было рядом...       В сознании девушки прозвучал гневный голос того, кто одной своей улыбкой вызывал жгучий приступ ненависти: «Куда полез?! Его без меня забьют! Останови!» Сиф не могла не признать правоты советчика и хрипло крикнула Огуну, сражавшемуся рядом:       -Подстрахуй!       Воин кивнул, показывая, что услышал, и, уничтожив противника, побежал, перепрыгивая через раненых и убитых к громовержцу. Девушка, тяжело дыша, отбросила волосы назад и тыльной стороной ладони вытерла пот с лица. Сама она не побежала, потому что нога, обожженная етуном, дрожала и подворачивалась, готовая предать в любой момент. Воительница не заметила, что ледяной великан еще жив, и отвернулась, вот и...       Сиф, прикусив губу, пригнулась, осматривая рану. Ожог выглядел устрашающе, и ей послышалось негромкое шипение, точно отвратительное синее пятно на коже все еще расползалось. След от огромной ладони кольцом обхватывал ногу чуть выше колена. Вцепился ведь, не сразу отодрать получилось... Больно, словно кипяток пролили, ощущения определенно не те, которые хочется пережить дважды.       Гордость уступила перед мольбами измученного тела, и воительница опустилась на камни, подогнув ногу здоровую и вытянув больную. Да, вот так лучше... Где там Огун? О, догнал, пробился к Тору и сражается спина к спине. Почти как...       Локи. Что бы громовержец ни говорил, что бы ни доказывал, девушка была убеждена – в этой атаке маг замешан уж точно. Не может быть такого, чтобы этот мерзавец ничего не натворил! Пусть даже и случайно, пусть и ненамеренно, но он имеет к нападению отношение. И Сиф докопается до правды, обязательно.       Нестерпимо хотелось стереть с кожи прикосновение мерзкой твари. Да и, говорят, вода помогает от их ожогов. Воительница с трудом, не бередя рану, заползла на скалу, выступающую в океан, и опустила туда руку, тут же отдернув. Она же ледяная!.. Зачерпнув солоноватой воды, девушка приложила мокрую ладонь к ожогу и вполголоса прокляла всех детей Етунхейма и их потомков. Появился мерзкий зуд, но болеть стало поменьше. Прекрасно, тогда процедуру стоит повторить. Сиф сполоснула руку, вздрагивая от ее низкой температуры, и вдруг вой, отчаянный, точно звериный, донесся до нее.       Девушка подскочила, как ужаленная. Нет, ей точно не послышалось, кто-то кричал. Душераздирающе, тоскливо, срывая голос. Кто-то из... океана?       Взгляд Сиф метался по бушующей поверхности воды. Где же, где? Она ведь точно слышала!       И ее слух различил уже не вопль, не зов на помощь, а хрипение того, кто уже потерял всякую надежду на спасение. И она знала, кто это был, она узнала по промелькнувшей в волнах черно-зеленой одежде! Лучше бы не узнавала, честное слово.       Локи! Там в воде, захлебываясь и с отчаянием утопающего хватающего воздух, с упорством выныривал на поверхность младший царевич, но сильным течением его относило к водопаду, откуда он полетит вниз, в Бездну... А, может, так даже лучше? Нет змеи, нет проблем?       Девушка заметалась на берегу, не зная, прыгать ей или нет. Вдалеке она заметила нырнувшего прямо с Радужного моста Хайнделла, но течение уже унесло царевича слишком далеко. Страж не успеет, а воительница находилась намного ближе к магу.       -К Хель вас всех! А тебя особенно! – рявкнула Сиф, стягивая сапоги, и с разбега нырнула в ледяную воду, которая тут же обожгла ее не хуже етуна.       Мышцы свело судорогой, и девушка испугалась, что вместо спасения сама пойдет ко дну, однако мысль о том, что этот интриган, вместо того, чтобы ответить за свои поступки и проколы, просто сорвется вниз, вернула силы и упрямство. Воительница вынырнула и, рассекая воду мощными гребками, подплыла к тому месту, где только что видела злополучного асгардца, магнитом притягивающего к себе опасности и неприятности.       -Локи! – крикнула она, но лишь волна накрыла ее с головой, подминая под себя. Сиф затянуло вниз, и, оказавшись под водой, она заметила идущий камнем вниз темный силуэт. Утонул, что ли? Ну уж нет!       Добравшись до него двумя рывками, воительница подхватила в воде легкого мага и, вынырнув, с наслаждением вдохнула живительный воздух. Локи безвольной куклой обвис в ее руках и не проявил радости от неожиданного спасения. Захлебнулся все-таки? Вот незадача, она тут ради его спасения замерзла как незнамо кто, а он тут еще и умирать вздумал!       -Дыши! – хрипло рявкнула разозленная Сиф, с трудом сопротивляясь течению. – Убью, если у меня на руках сдохнешь!       Царевич в ответ едва слышно заскулил, но девушка не сомневалась, что правильно расслышала саркастичные нотки. Жив, и ладно, после будем разбираться.       Течение не собиралось щадить ни уставшую воительницу, ни наглотавшегося воды мага, и, как Сиф не сопротивлялась его напору, вода упорно уносила их навстречу мраку Бездны. Очень хотелось бросить этого идиота, который неизвестно еще как оказался в океане, да вот девушка сомневалась, что, сунувшись в эту переделку, она выплывет одна. Что с грузом, что без него, течение все равно было сильней. Вот почему она не подумала об этом до того, как прыгнуть в воду?! Великодушная нашлась...       До них наконец добрался донельзя мрачный Хайнделл, даже в такой опасной ситуации умудрившийся сохранить невозмутимое выражение лица. Страж вцепился в нее одной рукой, а другой мощнейшими гребками стал медленно, но верно продвигаться к берегу, двигаясь против течения. Сиф помогала ему, как могла, а Локи то ли мухлевал, то ли действительно потерял сознание и значимой помощи спасателям не оказывал. Ну, на шею не лезет и под воду не толкает, как это обычно делают утопающие, и на том спасибо.       Таким образом Хранитель и вытащил их на пристань. Там течение было слабее, и воительница плыла уже сама, благоразумно отдав проблемного мага Хайнделлу, который, не заботясь о бережности хранимого «имущества», швырнул царевича через ограждения, прямиком в руки Одину, бледному, под стать младшему сыну. Отфыркиваясь, Страж вылез сам и помог выбраться девушке, которая после пережитой нагрузки и шока двинуться не могла.       -Ты как? – спросил он. Сиф, дрожащая от холода так, что зуб на зуб не попадал, выжала волосы и показала большой палец. Разборчиво ответить, что она в порядке, когда ее так трясло, не стоило и пробовать, только позориться.       Один все что-то колдовал над безвольно лежащим царевичем. Сиф заплетающимся шагом подошла и села рядом, несмело дотронувшись до лица мага. Оно было не просто холодным, оно было ледяным и белым, как лист бумаги.       -Он жив? – тихо, не имея возможности говорить громче, спросила девушка. Ей вдруг стало страшно. Локи, иногда бесящий, иногда доводящий до белого каления, не мог умереть! Она и не могла себе представить, что он может вот так, близко, подойти к краю пропасти, почти сорвавшись туда... И ведь все всегда уверены, что бог обмана выпутается! А вдруг сейчас как раз тот случай, когда...       -Нет, я умер, - печально донеслось снизу, и воительница едва сдержалась, чтобы не треснуть от души этого вредного хитреца, который снова выпутался из передряги, пусть и с помощью других! – Ты рада?       -Даже не знаю... – покривила душой Сиф. Девушка дрожала от холода, и серьезная простуда, если не больше, уже маячила на горизонте, но воительница нисколько не жалела о своем поступке. Да, она ужасно злилась на Локи, да, она считала его причиной всех бед в Золотом чертоге и Асгарде, однако бросить его тонуть – это было бы низко и подло. Мысли оставить царевича на верную гибель Сиф, честно говоря, стыдилась и сама не понимала, что ее дернуло нырнуть вслед за пособником етунов. Желание остаться правильной, не замарать свое достоинство неоправданной жестокостью? Или все же нечто иное?       Царевич слабо, но так знакомо усмехнулся, закашлявшись. В своем репертуаре, что еще сказать? Удивленно приподняв брови, он хрипло осведомился:       -Кто меня спас? Кого благодарить в первую очередь?       -Не за что, - проворчал Хайнделл.       -А, ты... Хоть какая-то от тебя польза... – маг сплюнул воду, понемногу приходя в себя, и заметил: - Сиф, ты-то чего мокрая? Тоже за предателем сиганула, чтобы спасти для справедливого суда?       Воительница побагровела настолько, насколько может покраснеть от гнева замерзший до полусмерти человек, и, вскочив на ноги, воскликнула:       -Прибью на месте! – Этот гад еще и насмехаться вздумал! Она тут защищает родной мир от ледяных великанов, пред которыми Локи любезно распахнул двери, а он ее подзуживает! Все сентиментальные мысли, которые успели забрести к девушке в голову, разом испарились.       -Не надо, - промяукал маг, поднимая руку и как бы закрываясь ею от разбушевавшейся Сиф, и вдруг замолк. Один, который только-только расслабился, сделал страшные глаза Хайнделлу и подавал какие-то знаки, одновременно ненавязчиво стараясь опустить руку младшего сына, на которую тот уставился с неописуемым ужасом.       -Идем, тебе надо к целителям, - проворчал Страж, достаточно грубо хватая воительницу за руку и практически насильно оттаскивая от Верховного бога, склонившегося над Локи, который таращился на свою руку, синеющую на глазах. Снова фокусничает?! Нашел время! Но нет, маг явно готовился издать рекордный по громкости и истошности вопль, доступный для асгардца с сорванным голосом. – Идем!       Хранитель оттащил шокированную девушку за угол и, схватив за запястья, силой повел в Золотой чертог. Сиф шипела и выкручивалась, догадавшись, что ее очень грубо выпроваживают, однако Хайнделлу она ничего не могла противопоставить и потому оскорбленно рявкнула:       -Думаешь, я сама не дойду до лекаря?!       -Я хочу гарантию на то, что ты не сунешь нос в чужие дела, - холодно ответил Страж. – Есть вещи, которые тебе безопасней не знать.       -О, тайны... – с подавленной злостью проворчала воительница, плетясь за Хранителем, чей захват по крепости равнялся наручникам работы цвергов. Вырваться из него можно было и не мечтать. – Расскажешь хоть, что в Етунхейме стряслось?       -Если пообещаешь не вырываться, - нахмурился Хайнделл. Мысли у девушки путались, превращаясь в неопрятный клубок, но она выдавила:       -Торжественно клянусь, доволен?       Страж кивнул и только открыл рот, чтобы начать повествование, как весь город пронзил дикий крик с пристани:       -Я умираю! – Хранитель сжал зубы и потащил Сиф прочь втрое быстрей.       Пробуждение бывает разным: приятным, не очень и отвратительным. Локи никак не мог определиться, к какой же из этих категорий относится данный случай, ибо его обстоятельства противоречили друг другу.       Аргументы за «приятное»: он едва не утонул, а его бросились спасать сразу двое недоброжелателей – это раз. Он унес ноги из Етунхейма, и возвращаться туда больше не надо – это два, но первый пункт уже составляет внушительный груз на весах.       Аргумент за «отвратительное» же был единственным и, как это ни прискорбно, с очевидным перевесом победил все плюсы его пробуждения. Быстро синеющая кожа.       В памяти сразу всплыл наемник, удушенный (или замороженный?) Лафеем, а фантазия услужливо провела ассоциативный ряд. В взвинченном состоянии, в коем царевич находился, мелкие несостыковки типа отсутствия рядом етуна, к нему прикасающегося, в расчет не брались. И вывод Локи сделал напрашивающийся и неутешительный, оформившийся в дикий крик:       -Я умираю! – царевич рванулся из объятий (или захвата?) Одина и бросился к воде. Ужас, что она ему внушала после кастинга в утопленники, померк перед страхом. Продолжая выть, маг взглянул на свое отражение и в ужасе отшатнулся.       Да, это было его лицо, но глаза, до сего исторического момента зеленые, как свежая листва, как чистый изумруд, горели алым огнем, а по синей, цвета аквамарина, коже бежали выпуклые узоры. И это существо с ужасом и отчаянием взирало на него из воды, подтверждая страшную истину: это его отражение.       Однако ухудшения все не наступало, наоборот, озноб, что колотил его, исчез, и сердце стало биться чаще, разгоняя кровь по жилам. Хотя это, наверное, от пережитого стресса.       -Локи... – Всеотец медленно подошел к нему, застывшему у края пристани. Он что... боится? Царевич даже не стал оборачиваться, пристально следя, как синева растворяется, исчезает, уступая место естественному цвету кожи. И вот из воды на него снова смотрит бледное, с расширенными от ужаса глазами, знакомое лицо.       В сознании быстро вспыхивали воспоминания. На место зарождающейся истерики нагло забрался четкий, привычный анализ, позволяющий разобраться в необычной ситуации. Синева прошла, значит, он не умирает. Уже плюс. Но наемник не превратился обратно в розового асгардца, как и ожог Сиф не прошел, оставшись кошмарным пятном. Мысли забегали, как бешеные, Локи вцепился руками в гранит, уставившись пустым взглядом в свое испуганное как никогда отражение.       У Сиф – ожог, у наемника – быстрая смерть. У него – прошедшая вследствие внезапного посинения угроза гибели от переохлаждения. Уникальная переносимость низких температур. Способность к магии в мире, занимающимся ратным делом. Прослеживается связь, которую царевич видел все ясней, но упорно отрицал, не желая верить. Неужели все-таки...       -Локи, не переживай. Это все последствия того, что ты слишком замерз, - мягко сказал Один. – Это регенерация. Все в порядке.       -Да, наверное, ты прав... – отрешенно ответил царевич, выпрямляясь и поднимаясь во весь рост. – Я просто перенервничал.       -Я рад, что ты воспринял все адекватно, - с заметным облегчением заметил Всеотец. – Значит, все хорошо?       -Нет! – закричал Локи, резко разворачиваясь. Нелепое объяснение, что ему попытались дать, глупейшее оправдание подтвердили ужасную истину, в которой царевич уже не сомневался. – За кого ты меня держишь?! Посинел, потому что замерз, а потом вдруг оттаял?! Что за идиотизм?!       Царевич остановился, переводя дыхание и восстанавливая сорванное горло. Один тяжело вздохнул, потерев переносицу. Маг взял себя в руки и уже спокойно задал главный вопрос:       -Кто я?       -Ты мой сын, - попробовал увильнуть от ответа Всеотец. Локи чуть не зарычал от этой жалкой лжи, но заставил себя не превращаться в глупую истеричку и срываться на крик (хотя очень хотелось!) и невозмутимо спросил еще раз:       -А кто я еще?       Один промолчал. Царевич медленно, чеканя каждый шаг, подошел к нему, все еще ожидая ответа на, казалось бы, такой простой вопрос. В глубине души маг еще надеялся, что сейчас Всеотец соберется с духом, внятно объяснит ему глупую и оттого смешную причину и они пойдут встречать после тяжелого боя Тора... Но Локи чувствовал: не стал бы Верховный бог играть в молчанку, будь все несложно. И его теория, которую он уже начинал ненавидеть всей душой, вероятнее всего, верна.       -В тот день ты забрал из Етунхейма не только Ларец, не так ли? – «Я заставлю тебя наконец заговорить! Молчанием ты не отделаешься!»       -Да. – Единственное слово, такое короткое, вроде бы незначимое, разбило все надежды, и без того хрупкие, царевича на счастливый исход разговора. А Один, на миг опустив глаза, повторил, словно ему и первого раза было мало: - Да.       Локи остановился в паре шагов, ожидая продолжения. Маг был похож на натянутую струну, на напряженный оголенный нерв, дотронься – и грянет буря. Локи ждал. Ждал объяснений, исчерпывающих, что внесут свет в эту, он не сомневался, темную историю.       -Когда битва закончилась, я зашел в Храм и нашел там ребенка. Маленького для отпрыска великанов, покинутого, страдающего, брошенного умирать. Это был сын Лафея.       Царевича резануло это слово. «Отпрыск» - звучит презрительно, со снисхождением высшего существа к низшему, и никакие жалостливые эпитеты, употребленные после, не смягчили чудовищного смысла. Не ребенок, не дитя... Отпрыск. Так, жалкое потомство монстров.       -Сын Лафея... – медленно повторил маг, осознавая жестокую правду. Вот тот ледяной великан, с которым он недавно сражался, вслед которому торжествующе расхохотался, который кричал ему проклятья, - его родной отец?! Локи не выдержал и посмотрел на Одина с недоверием и тайной надеждой, что тот сейчас улыбнется и скажет, что пошутил. Что все это – банальный, совершенно не смешной розыгрыш... Конечно, это не шутка.       -Да... – подтвердил Всеотец, словно царевич нуждался в этом. Маг растерянно отвел глаза, подыскивая подходящие слова, и выдохнул:       -Зачем? – Локи не понимал, для чего умирающий младенец, тем более, наполовину етун, вдруг понадобился царю Асгарда. С тем, как относились к ледяным великанам жители Верховного мира, считай, как к зверям, к кровожадным и жестоким животным, зачем сын Лафея был нужен Одину?! Снова, снова царевич не понимал, как он ненавидел это состояние! Маг в отчаянии пытался найти достойный предлог, извлечь некую пользу из этой находки, но не находил. – Ты был по колено в етунской крови, зачем ты меня забрал?       -Ты был невинным ребенком, - сухо ответил Всеотец. Этого ответа достаточно для Тора, который всецело доверяет мудрому родителю, для жителей Асгарда, но не для него! Не для Локи, который знал, насколько грязна политика, знал, что не наивностью продержался Один на асгардском троне столько времени. Это же сколько проблем возникло с появлением полуетуна при дворе! Скрыть его происхождение, оправдать его появление, чтобы оно было не неожиданным, а закономерным, вырастить... Слишком много забот, чтобы забирать отпрыска чудовищ исключительно из милосердия.       -Нет! Ты забрал меня с какой-то целью, с какой именно? – с нажимом спросил Локи, постепенно выходя из себя, из состояния спокойствия, сохранять которое ему удавалось с огромным трудом. Снова ложь, снова вранье. Спасти невинного ребенка – красивое побуждение, достойная царя Асгарда строчка на памятник, но на самом деле не благородство толкнуло его на пощаду етунского детеныша. Царевич был убежден в этом и в который раз пожалел, что редко ошибается.       Один искал удачный ответ на вопрос, это было видно по повисшей в воздухе тишине. Но маг жаждал услышать правду, всю, от первого и до последнего слова, а не наспех выдуманные предлоги. Злость, боль от услышанного и гнев на Всеотца, который прямо перед ним придумывал, чтобы сказать, с невозмутимым выражением лица пересилили стремление мыслить здраво и вести себя как подобает. Локи не выдержал и закричал, не заботясь о том, услышат ли их посторонние, закричал, выплескивая всю ярость:       -Отвечай!       -Я подумал, что мы сможем объединить наши царства, - бросил Один, - создать союз, установить вечный мир с твоей помощью...       -Что? – И это все? Этой глупой, самонадеянной цели достаточно, чтобы взять ребенка, пусть и етунского, но с живой душой, как инструмент? Как мертвую бесчувственную вещь?! Лучше бы этого Всеотец не говорил, а царевич не слышал. Лучше быть выжившим благодаря благородству и милости асгардского государя етунским отродьем, чем рычагом в политической борьбе... Но это была правда, бог обмана чувствовал это. Истина, которую он хотел услышать и не в силах был забыть.       -Но эти планы не сбылись... – грустно закончил Один, и в его голосе маг услышал сожаление. Верховный бог печалился, что его план не сработал?! Только это его задевало в данной ситуации, и больше ничего?!       -Значит, я похищенный трофей, запертый здесь, - выдавил Локи, чувствуя на ресницах предательские слезы. Он не спрашивал, он уже утверждал и не чувствовал яростного сопротивления и возражения, - до тех пор, пока я тебе не пригожусь...       -Ты извращаешь мои слова! – Что?! Нет, он просто говорит суть иными, уже не такими красивыми словами, какими Всеотец привык пользоваться! Смысл-то такой, как не выражайся.       -Ты мог с самого начала сказать, кто я такой, почему не сказал?! – все, царевича уже понесло на волнах отчаяния и злости. Зачем надо было столько лгать, кормить его несбыточными обещаниями?! Почему бы сразу не признать, не поставить в известность, что его удел – только выполнять свое предназначение, определенное мудрым царем, да Тору помогать?! О, громовержец – это отдельная история! «Только один из вас взойдет на трон, но вы оба рождены царями!» Да, к Локи это относилось в особенности! Ему не только, оказывается, асгардский трон не светил, он еще по милосердию Одина и мимо етунского престола пролетел! Ведь, по логике, сын Лафея – наследник Етунхейма, и не факт, что его бросили умирать в Храме. Вдруг забыли или спрятали? Да, спрятали, хоть он чуть и не замерз до смерти, опять же по словам Верховного бога, которому уже и верить нельзя!       -Ты мой сын. Я хотел лишь уберечь тебя от правды. – О, да, уберег! Уж чего-чего, а благодарности маг в данный момент не чувствовал точно.       -Потому что я... одно из чудовищ, которым родители пугают своих детей! – крикнул Локи, уже не сдерживая себя, позволяя гневу и боли обрушиться на Одина, который заслужил. Нельзя настолько выводить из себя мага, причем такой силы, какой обладал младший царевич. Магия бушевала в нем, готовая вырваться наружу и уничтожить того, кто попадет под удар, кому не повезет. Царевич медленно сокращал расстояние между собой и Всеотцом, практически рыча. В крайних домах от волны неоформленной энергии выбило стекла. – Но все встало на места! Поэтому ты все годы благоволил Тору! – по плотному граниту пристани пролегла глубокая трещина, а второй волной выбило стекла, уцелевшие после первой атаки. - Потому что, сколько бы ни говорил, как ты меня любишь, ты бы никогда не допустил ледяного великана на трон Асгарда!       -Ты все же надеялся? – спросил Один, невольно повышая голос. Трудно остаться невозмутимым, когда на тебя надвигается разъяренный маг, в обычном обличье пугающий даже больше, чем в етунском варианте. Локи зарычал, сжимая кулаки.       -А не надо было об этом и думать, да?! Ведь есть Тор, а мне никогда, кроме подачек с барского стола, ничего не светило! Вообще, как удачно вышло, что я оказался магом! Ты, наверное, обрадовался, да?! – завопил он, и океан, и без того неспокойный, всколыхнулся, пошел волнами высотой с человеческий рост. – Вот так повезло! Вот и польза от трофея, вроде бы отпавшего за ненужностью! «Ты же будешь помогать Тору?» Конечно, на что еще годится Лафеев отпрыск! Только и делать, что выполнять свои функции!       Все, это край. Если он не уйдет, он разнесет здесь все к Хель и убьет любого, кто попадет в радиус разрушений! Магия – оружие не менее опасное, чем Мъелнир, а, может, и более, потому что она незрима и неосязаема. Локи чувствовал ее, переполнившую его душу, рвущуюся наружу. Как же хочется ее выпустить, уничтожить хотя бы часть Асгарда, в котором любой нищий, любой преступник – выше него, полукровки, етунского выродка, монстра и чудовища! Снести пристань, снести дома, все равно в них никого нет, жители эвакуированы умнейшим, любимейшим Тором... И развеять в пыль Одина, того, кто отвел ему роль куклы в политических играх, того, кто все же подарил маленький кусочек детства, далекого, короткого и... счастливого?       Царевич взвыл и бросился прочь, оттолкнув с пути Всеотца. Бежать, бежать, не того ли он хотел в Етунхейме?! Если он сорвется с края, если все-таки убьет... Ведь тогда он и правда окажется етунской тварью, кровожадной, жестокой! Окажется тем, кем его посчитает любой асгардец, что узнает правду! Если он сорвется... Нет!       Локи несся по опустевшим улицам, и ветер осушал его слезы. Если он уничтожит Одина, Фригга не переживет... Она ведь тоже знала! Наверняка, вряд ли Всеотец сумел утаить от нее тайну происхождения младшего ребенка, однако к матери у царевича не возникло ни ненависти, ни злости. Она относилась к нему так же, как и к Тору, либо тщательно скрывая большую любовь к старшему, либо действительно дорожа обоими сыновьями в равной степени. Фригга не заслужила горестной участи вдовы, чьего мужа убил собственный сын, или кто Локи там для Одина, приемыш, пригретая на груди змея? Уже из-за этого надо бежать, спасая жизнь тому, кто разрушил его даже несбыточные мечты своей расчетливостью...       Вот и Золотой чертог. Окончательно выдохшийся, маг прислонился обессиленно к стене и закрыл глаза, чтобы прогнать снова навернувшиеся слезы. Не таким он представлял свое триумфальное возвращение из Етунхейма... Та картина казалась сладким сном по сравнению с кошмаром, в котором он вдруг оказался. Царевич судорожно вдохнул воздух, только сейчас заметив, что он все еще насквозь мокрый и вода течет с него ручьями. Локи мечтал вернуться героем, победителем и встать рядом, плечо к плечу, с Тором. Разве наполовину етун может стоять даже близко к сиятельному сыну Одина? Какой же он был глупец, еще верил в возможность реализации своих надежд... Как же маг устал... Устал от всего, что навалилось на него за последнее время. Казалось, тьма обступила его, убаюкивая в своих объятьях, и нет вокруг спасительного света. Хотя... он же сын Лафея, дитя Етунхейма, где и нет солнца.       -Локи... – окликнул его знакомый голос, прерываемый тяжелым дыханием. Маг обернулся. Кого еще принесла ему шутница-судьба, словно ему и так потрясений было мало? Вот неожиданная встреча.       Сиф. Да, точно, как только рука начала синеть, Хайнделл утащил ее куда-то, довольно бесцеремонно, кстати, так не обращаются с юными девами. Позаботился, так сказать, о сохранении семейной тайны, а сам наверняка полюбопытствовал и теперь знает, кто царевич на самом деле. Хотя теперь он в курсе и причины, почему колдовство Локи сродни ворожбе етунов – понял, урод, что маг ни причем? Правда, дорогой ценой досталась истина...       Воительница тяжело дышала, едва держась на ногах. Сквозь порванную штанину синим – это теперь будет самый нелюбимый цвет царевича! – горел ожог. Хорошо ее етун приложил, со знанием дела... И девушке явно нехорошо, иными словами, больно так, что вон губу до крови прикусила. Эти мелкие детали Локи отмечал равнодушно, словно делал сравнительный анализ иллюстраций в книге по анатомии.       Сейчас начнется... Ты, тварь, как посмел вешать Тору на уши дополнительную порцию лапши! Ах ты, такой-сякой! Как бы до рукоприкладства не дошло... В принципе, магу было все равно: в нестабильном состоянии, в коем он пребывал, за свои действия отвечать он не мог, что светило нерадостными последствиями для Сиф. Неизрасходованная энергия еще бушевала в нем, и убивать девушку, причем так жестоко, как получилось бы при ее вспышке, не хотелось. Да воительницу размажет по Золотому чертогу ровным слоем, да сверху и обломками задрапирует...       Однако она не собиралась нападать, как не собиралась и кричать на него. Судя по хриплому дыханию и гримасе боли, то и дело искажающей ее лицо, девушка вообще была не в состоянии вести активную деятельность и конструктивный диалог. Ее эмоций хватало разве что на пристальный взгляд, направленный на царевича.       Локи поджал губы, надевая маску безразличия и равнодушия. Что бы с ним не происходило, что бы не творилось в его сердце, никто и никогда не узнает об сжигающих его изнутри боли и отчаянии.       -Помоги... – прошептала Сиф, практически падая и хватаясь за выступы в кладке. И что-то шевельнулось в его душе, в которой после пожирающего пламени гнева осталось лишь пепелище. Царевич подошел к девушке и, помедлив мгновение, протянул ей руку.       Локи было все равно. На него навалилась усталость, не физическая, моральная. Однако рядом находилась та, что нуждалась в помощи, причем срочной. Через что переступила девушка, прося о помощи того, кого люто ненавидела? Уж в ее отношении к нему маг не сомневался.       Сиф вцепилась в него, как утопающий в соломинку, и маг рывком поднял ее на ноги. Закинув одну руку себе на плечи, он перенес на себя ее вес, освободив от нагрузки раненую ногу и потащил к целителям. Хель, какая же она горячая, обжигающая... Пылающая изнутри. Локи извернулся и тыльной стороной ладони дотронулся до ее лба. Он горел. Да у нее жар, причем сильнейший...       Цепкость, с которой воительница ухватилась за нежданного спасителя, ослабевала. Сиф явно теряла сознание и уже не могла идти самостоятельно. Царевич в сердцах сплюнул и подхватил ее на руки. Он случайно задел ожог, и девушка, уже почти провалившаяся в сладкое забытье, страшно закричала. Локи со страхом взглянул на посиневшую ногу.       Черт, да она же умирает! Аквамариновая синева потемнела, став густо-фиолетовой, что говорило о поражении внутренних тканей. Плюс еще жар от купания в ледяной воде и еще неизвестно что... Эта импульсивная дурочка сейчас дух испустит прямо у него на руках, если он срочно не предпримет что-нибудь!       Некоторых страх обезоруживает, лишает способности здраво мыслить, других, наоборот, побуждает к решительным и быстрым действиям. Локи относился к числу вторых. У него на руках медленно умирала воительница, отношения с которой уже давно дали глубокую трещину, да не все ли равно?! Она нуждалась в помощи, которую он мог дать. Которую мог дать в этот момент лишь Лафеев выродок...       Царевич встряхнул всхлипнувшую девушку и отдал ей часть своей энергии, что могла бы разрушить пол-Асгарда. Дыхание Сиф стало глубже и немного спокойнее, однако медлить по-прежнему было нельзя. Маг прикусил до крови губы и потащил ее, весящую далеко не как пушинка, в лазарет. Он и сам был порядком измотан, чтобы непринужденно таскать тяжести, однако жалость к себе, бедному и несчастному, отошла на второй план.       Пинком открыв двери, нисколько не заботясь о манерах, Локи ввалился в дворцовый лазарет, но никто не выбежал ему навстречу. Слишком поздно пришла догадка, что целителей стянули на окраину города, оказывать медицинскую помощь раненым сразу на поле боя. Царевич нецензурно выругался, заимствовав и несколько етунских выражений, и, бережно положив бесчувственную Сиф на ближайшую кровать, рванул в комнату старшего лекаря.       Судорожно восстанавливая в памяти заученные многие годы назад рецепты противовоспалительных и жаропонижающих отваров, маг вытаскивал из огромного числа склянок и пробирок с порошками необходимые. Сквозь шум ему показалось, что воительница слабо его зовет, и, создав пару копий, тут же кинувшихся готовить требуемые препараты, Локи вернулся в главный зал.       Нет, все же показалось. Девушка безвольно лежала на кровати, однако жар немного спал. Локи кинжалом обрезал бахрому на рассеченной штанине и бегло осмотрел ожог. Да, крепко вцепился етун, глубоко зашел смертоносный мороз. Поражению подверглись не только кожный покров, но и мышцы. Тщательно сканируя организм вымотанной Сиф и одновременно контролируя процесс изготовления снадобий в соседней комнате, маг заметил еще кое-что. Так-так, а это что, посмотрим...       Локи поджал губы, борясь с желанием обрушить на бессознательную девушку весь запас нецензурных выражений. Эта, да не сказать жестче, идиотка не пошла к целителям после Муспельхейма! Решила, что само зарастет, вот и пошло сейчас из-за ожога обострение. Без квалифицированной помощи ускоренная регенерация делает только хуже...       Жаропонижающий отвар уже был готов. Борясь с тошнотой от гадкого запаха и искренне не завидуя воительнице, которой предстояло это пить, царевич притащил кружку с дымящейся жидкостью и потряс Сиф за плечо. Та раскрыла мутные глаза.       -Пей! – рявкнул Локи, сунув ей под нос лекарство. Она сонно прикрыла глаза и послушно выпила. Даже не подавилась, нехороший признак... Отшвырнув в сторону пустую посуду, маг передал ей еще часть энергии, чтобы было чем бороться, и поспешил на контроль изготовления противовоспалительного.       Отправив копию дежурить около больной (на голову, наверное), царевич самостоятельно принялся смешивать сухие смеси трав, добавлять кучу порошков, тщательно и одновременно быстро отмеряя нужные порции. Время подстегивало его, а активная деятельность помогала забыться и отвлечься от тяжелых мыслей. Как же оказалась Сиф одна во дворце, в столь тяжелом состоянии? Лучше и не предполагать. Очнется, тогда он и спросит, еще и взбучку устроит за то, что гордячка решила обойтись без помощи лекарей и добавила ему головной боли.       Рука схватила серый порошок, похожий на требуемый растолченный стоцвет. С раздражением отшвырнул маг его в сторону, ища другой, похожий. Слабительное вряд ли поможет девушке выжить... Вот, нашел. Схватив склянку и раздавив подошвой осколки от разбитой копией пробирки, Локи вернулся к воительнице. Та находилась в полудреме, метаясь по кровати. Царевич с некоторым облегчением заключил, что жар спал. Плюнув на брезгливость, маг зачерпнул жирную мазь ладонью и сильными давящими движениями принялся втирать в ожог.       Сиф проснулась и закричала. Черт, надо было дать ей обезболивающее! Тогда бы она и не почувствовала его операций над раненой ногой, однако царевич уже устал и соображал медленнее, чем на свежую голову. Девушка рванулась, едва не зарядив здоровой ногой Локи в нос, и маг, зашипев, вжал ее в постель.       -Дура, не брыкайся! Я тебе помочь хочу!       -Больно, - прошептала воительница, сдаваясь. Царевич тяжело вздохнул.       -Знаю, но потерпи, и будет легче. Обещаю.       Больше Сиф не дергалась. Закусив губу, она сдерживала крик, и по ее щеке уже пробежала алая струйка крови, запятнав подушку. Локи даже было ее жаль, он понимал, как ее сейчас дерет, но деваться было некуда – ситуация зашла слишком далеко. Хочет жить – пусть терпит. Воительница вытерпела.       -Все, - чистой ладонью он аккуратно вытер ей кровь с лица и укрыл одеялом. – Спи.       Сиф, по-прежнему туманно глядя на него, кивнула и провалилась в беспокойный, но живительный сон. Локи же медленно, с трудом поднялся на ноги, вымыл руки, навел порядок в лаборатории и вернулся, усевшись рядом.       Вроде обошлось. Вытащил... Безумно хотелось также лечь, точнее, рухнуть на соседнюю кровать и вырубиться, но первая ночь – самая опасная. Может наступить резкое ухудшение, грозящее стремительным летальным исходом. Значит, он будет бодрствовать.       Локи грустно и тоскливо посмотрел на спящую девушку. Вот она проснется и начнет на него кричать. И никакой благодарности он не дождется, ведь он запустил етунов в Асгард... Пусть и не нарочно. Хель, как же он устал... Но пока рядом тот, кто нуждается в поддержке, он будет рядом. А после вновь останется один...       Сиф смутно помнила, как добралась до Золотого чертога. Окончив рассказ, Хайнделл вдруг занервничал и, осведомившись о ее самочувствии, отпустил одну, сам быстро отправившись в обратном направлении. Спустя тридцать метров воительница очень пожалела, что гордо отказалась от помощи.       С трудом передвигаясь, сквозь плотную полосу тумана она вспоминала то, что поведал ей Хранитель, и сердце ее разрывалось на куски. Страж что-то говорил про наемников в Етунхейме, что-то про шпионов во дворце, и еще кучу всего, что девушка уже не помнила точно, но вывод она прекрасно поняла: Локи не был виноват в нападении ледяных великанов. И осознание того, что она натворила, мучило ее не хуже ожога.       Нога отказывалась слушаться, а внутри точно поселился огненный демон Муспельхейма. Сиф шла, глотая слезы, выступившие от боли. Маг был невиновен в произошедшем, Хайнделл признал свою ошибку. Слишком поздно.       О Один, все накинулись на младшего царевича, почуяв добычу. И она тоже... Сил корить себя не было, их и на передвижение хватало с трудом. До Золотого чертога девушка доплелась, уже не заставляя, а упрашивая себя идти, и молилась, чтобы провидение послало ей кого-нибудь на помощь. И небеса смилостивились над ней.       После того, как она увидела мокрого насквозь Локи в коридоре, ее воспоминания слились в единую багровую полосу. Слишком больно, чтобы что-то видеть. Но страдания постепенно утихли, вернувшись лишь единожды. Ногу словно пилили тупым ножом как раз по ожогу, но чей-то вроде бы знакомый голос просил ее потерпеть. И правда, после мучительных нескольких минут, показавшихся часами, стало легче, и она провалилась в долгожданный сон.       Просыпалась она трижды, и каждый раз кто-то давал ей свежей воды, чтобы запить гадкое лекарство, и лишь на третий раз Сиф узнала. Локи. Это все еще был он. Тот, которого она возненавидела за самозащиту, тот, кого она на миг хотела бросить тонуть, вытягивал ее из болевого ада, раз за разом... Сиф тогда не знала, что младший царевич нуждался в ней еще больше, чем она в нем...