Единственная фраза

      Со знаменательного дня, в который завершилась операция в Етунхейме, прошел уже месяц. Месяц, за который многое в Асгарде кардинально переменилось, и по большей части даже в позитивную сторону. Возможно, это было связано с тем, что ныне правили оба брата? Что к громовержцу присоединился маг, и они делили все обязанности на двоих? Скорее всего, так и было. Их совместная деятельность вытащила Верховный мир из кризиса, в который он постепенно погружался, придала ему роскошный лоск и шик, возвращая на былые позиции. И асгардцы, которые изначально были настроены скептически к подобному «двоевластию», видя результаты их трудов, подарили братьям любовь и преданность. Город, в период конфликта с Етунхеймом пустой и безжизненный, вновь наполнился звонкими голосами, задорными песнями. Все было прекрасно. Для стороннего наблюдателя. Не для Локи.       Младший царевич стоял в тюремной камере нижнего яруса Золотого чертога, поджав губы и чувствуя, что напрасно теряет бесценное время. Защитные поля, сплетаясь в сложные рунические комбинации, излучали еле заметное телу тепло, напоминая о том, какой испепеляющий жар ждет того, кто попытается прорваться сквозь них. Идеальное место заключения, совершенная клетка для преступников, из которой невозможно сбежать. И маг ощущал себя загнанным в ту же самую клетку.       Передача Гунгнира была, конечно, очень щедрым жестом, широким и великолепным, но чувства ответственности за свои поступки она Тору не прибавила. Получив священное копье в постоянное пользование и услышав кодовые слова «мы сотворим новую историю», Локи наивно понадеялся, что вот он, этот момент, настал! Теперь два брата будут работать в команде, крепкой и сплоченной, и никакие преграды не устоят перед ними. А еще Сиф называл глупой...       Первую неделю на громовержца действовало впечатление от нападения етунов, и все время он проводил, готовя армию к неожиданной мобилизации. Посовещавшись и попутно переругавшись сорок с лишним раз, братья все-таки решили во избежание ссор распределить сферы жизни, за которыми каждый будет следить лично, учитывая их сильные и слабые стороны. И вполне ожидаемо выяснилось, что у Тора преимущества в военном деле, нужда в котором пока отпала, а у царевича – во всем остальном. Чувствуете масштабы? Вот и маг только тогда начал медленно понимать, насколько мечты отличаются от реальности.       Однако с течением времени громовержца отпускало, и он все чаще зависал на боевых учениях, проводить которые через день не было никакой необходимости, то есть просто наслаждался любимым занятием, пока Локи летал по совещаниям, разбирался со счетами, искал возможность исправить плачевное состояние казны и своими силами вытягивал Асгард из ямы, в которой мир оказался, между прочим, благодаря Тору! Хвала богам, что, вручив царевичу чуть ли не все свои обязанности, государь также не поскупился на полномочия. Маг, по сути, равнялся владыке по важности и значимости, а с учетом того, что бога грома все реже видели на «скучных» советах, а его младший брат приходил на них всегда вовремя и никогда не пропускал, авторитет его при дворе и на политической арене все рос.       Локи злился на Тора, вдруг решившего, что он имеет право отдохнуть, и пустившегося во все тяжкие. Да, битва выиграна, но война еще не закончена! Громовержца это волновало намного меньше пробежавшей мимо пышной юбочки. Было у Тора странное свойство характера: почувствовав, что ситуация выправляется без его участия, он и не включался в процесс, а лишь наблюдал со стороны, в итоге пожиная «заслуженные» лавры. Народ восславлял обоих братьев, когда как работал лишь один, а второй отдыхал и приходил в себя...       Царевичу все настойчивей казалось, что вся эта канитель, беготня, суета необходима лишь ему, и он чувствовал сосущее разочарование в душе. Снова были обмануты его ожидания, были раздавлены неподъемным камнем действительности... Какая дружная команда? Даже ее видимость старательно поддерживал лишь маг, постоянно покрывая Тора, опять не явившегося на военный совет, к чему все министры уже привыкли.       Семья трещала по швам. Один выразил невысказанное прямым текстом неодобрение поступка громовержца, конкретнее, подарок. Нельзя дарить кому-либо, пусть и брату, символ высшей власти. Бог молний лишь пожал плечами, сказав, что уже замучился таскать копье за собой и пусть этим позанимается Локи. Тот ему чуть тем самым копьем с разворота не врезал за его слова! То есть артефакт ему отдан лишь по той причине, что игрушка надоела государю? Злость накрыла мага с головой, однако он сдержался. В последний месяц он только и делал, что сдерживался.       Царская семья должна быть показательным примером для подданных, на ее репутации и имени не должно быть ни пятнышка. Это было известно Локи еще со времен учебы. Правящая династия – самая лучшая, самая крепкая, та, на которую стоит равняться другим. И то, что происходит внутри семьи, медленно разрушающейся, не выйдет за пределы комнаты, ведь так, сын мой? Именно в приведенной форме и попросила его о неразглашении и вселенском терпении Фригга. Мать мягко, ласково пыталась заверить его, что «папа хотел... ну, как лучше, а получилось... ну, сам знаешь, как». Путного у нее ничего не вышло: Локи, по природе своей замкнутый и не делящий переживания с кем-либо, лишь выслушал ее речь без вопросов и кивнул. Всеотец был похож на бочку с порохом: дай искру, и последует мощный взрыв. Уж Верховный бог ясно видел, кто медленно перехватывает все поводья асгардской власти у любимого первенца, и не высказывал своих чувств исключительно благодаря матери. Царевич не отбирал, он, скорее, подбирал валяющиеся на земле обязанности Тора, а уж бросать то, что попало в его собственность, не входило в привычки мага.       Раздражение Одина подстегивало его не хуже собственной гордости. Не верил в него? Не считал достойным? А Локи построит Асгард, в разы превосходящий по силе и роскоши тот мир, что находился под началом Тора! Он покажет, на что способен Лафейсон, раз представилась возможность! Верховный мир теперь его, и никто не смеет заикнуться, что царевич им плохо управляет!       Война войной, а репутация репутацией. Боевые действия не заходили дальше вежливых вопросов за трапезами и не менее тактичных и учтивых ответов на них, однако маг кожей чувствовал, как накаляется железо, готовое уже расплавиться под ударом кузнеца. Все их улыбочки, все поклоны – все вранье, все обман, вонь которого не ощущал разве что наивный неглубокий Тор. Бог лжи же видел наведенные иллюзии насквозь, понимая, что мог бы создать более правдоподобную маску, но поддерживал игру в идеальную семью, где все друг друга обожают. В обман отчаянно хотелось верить. Не получалось.       Когда поток жалоб и прошений немного поредел, Локи взялся за вопрос, отложенный в далекий ящик. За шпионскую сеть, раскинувшуюся по всему городу и заползшую, как склизкая змея, в Золотой чертог. Единственной его зацепкой была оговорка наемника: «Наш... Наша...», но, что бы ни пытался из нее вытянуть царевич, сведений было слишком мало, чтобы действовать наверняка. Бить в-открытую маг боялся – шпион испугается и заляжет на дно, зароется в ил, где его уж точно не найти... И потому царевич взялся за другой конец каната. За наемников.       Источник информации, тот самый охотник за головами, что оклеветал его, находился в темницах в нижнем ярусе дворца, и в этом совпадении Локи углядел знак свыше. Церемониться с этим отбросом, посмевшим очернить его, маг не собирался. Он набросился на нагловатого охотника со всем остервенением, которое накопилось у него за прошедший месяц.       -Я все равно выбью из тебя то, что мне необходимо. Зачем тебе испытывать лишнюю боль? Ты можешь мне все рассказать прямо сейчас, - вкрадчиво предложил царевич, перехватывая Гунгнир поудобнее. Копье всегда было теплым, из-за энергии, струящейся в нем, или оно казалось таковым лишь хозяину? Спросить было не у кого: с Тором они общались все реже, а Всеотец… Уж помилуйте, не стоит игра свеч.       -Ха! Ничего я тебе не скажу, одинова ищейка! – оскалился наемник, обнажая желтые, грязные, кривые зубы. – Зря языком мелешь!       -Я предпринимаю попытки решить вопрос мирным путем, без крови.       -А если не скажу, пытать будешь? – ухмыльнулся преступник, дергая рукой, наручниками прикованной к ножке стула. – Ручки не замараете, ваше благородное высочество?       -О твою кровь только пачкаться, - брезгливо скривил губы маг. – Что за дикость. Не суди по себе других. Так что, не хочешь сознаваться?       -В чем?       -Меня интересуют имена главарей, места сходок и время ближайших встреч.       -Нет, мне повторить еще?! – хрипло рявкнул наемник. – Убирайся из моей камеры, аристократ, чтоб етуны тебя разорвали!       В зеленых глазах промелькнул алый отсвет. Царевич выпрямился, поправляя изумрудный плащ, красивым водопадом спускающийся с плеч. Практически поднявшись на пост государя, он по совету министров ныне ходил только в парадных доспехах, и не сказать, чтобы это его сильно задевало. Осанка его, и до того прямая и гордая, приобрела некоторый оттенок расслабленности и уже не была натянута, как струна. Ничто не придает уверенности в себе больше, чем власть, сосредоточенная в твоих руках.       -Подытожим: ты не хочешь договориться ни за деньги, ни за свободу, ни за просто так.       -Да, а теперь оставь меня в покое, урод! – зарычал наемник. Локи усмехнулся:       -Как скажешь. Но эта камера необычна. Она зачарована. Стоит мне уйти, и кара небесная обрушится на тебя... Готов ли ты к ней, убийца и вор?       -Да, а теперь выметайся!       -Я уйду, но, чтобы я вернулся, тебе придется очень долго меня звать, - и вышел, на ходу накладывая на камеру иллюзию.       Этот фрукт здорово его выбесил. Орет и орет, нет бы заткнуться и послушаться мудрого совета! Ну ничего, компания худших кошмаров и не таким наглецам языки развязывала. За все ответит: и за клевету, из-за которой царевич половины нервных клеток лишился, и за его одиночество среди родных, и за неудачи. Наемник за все ответит, и никто не посмеет сказать, что маг жесток и беспощаден!       «Я давал ему возможность договориться по-хорошему? Давал. Он захотел? Нет. Его проблемы. Мне нужна информация, и я получу ее, так или иначе!» - подумал Локи, подправляя наложенную на камеру иллюзию и наводя лоск. За столетия некоторые традиции Асгарда устарели, и он всех по струнке построит, только бы получить нужные сведения! Да у него наемники строем ходить будут, маршировать на плацу, а не грабить мирных жителей! Один опасался с ними связываться, а младший царевич прекратит беспредел, творящийся в низших слоях общества, достаточно он натерпелся от расползшейся по городу преступности...       -Мой царевич, - окликнул его эйнхерий, опускаясь на правое колено в традиционном приветствии и прижимая к груди кулак. Тень растерянности мелькнула на его лице. Подобная неразбериха творилась везде, ибо формально, юридически, маг был царевичем, не более того, но министры и придворные уже воспринимали его, как полноправного государя, и приветствовали согласно принятому этикету, как владыку. – Будут ли отданы распоряжения?       -Если появятся изменения, немедленно поставите меня в известность, - велел Локи. Изменения будут, и очень скоро. Молодой воин склонил голову еще ниже и тоном, в котором сквозило глубочайшее уважение, ответил:       -Да, мой царевич. Будет сделано.       Маг задумчиво кивнул и покинул негостеприимные темницы без сожаления. Темная аура окутывала это место, будто загрязняющее энергетические потоки, струящиеся в пространстве. Находиться здесь было неприятно, как-то неуютно, хоть Локи и был хозяином. Слишком мощная магия применялась тут, он чувствовал вибрацию силовых полей, и долго торчать там, откуда он вряд ли бы сумел выбраться, не хотелось.       Быстро поднимаясь по ступеням, царевич прогонял сомнения и опасения, что зародились в его душе. Стоит ли совать голову в петлю, если сам Один не брался за зачистку наемников? Не опасно ли это? Маг усмехнулся, а по священному копью пробежал заряд энергии, от которого закололо пальцы. Разумеется, опасно, разве бывало иначе? Однако слишком наемники заигрались и обнаглели. Оставлять без внимания их участие в заговоре против короны, против высшей власти – давать вторую попытку. Ну уж нет, само провидение подарило ему этого преступника, что уже обречен на страшнейшую из пыток, что наносит невидимые глазу раны, – на встречу с собственными материальными страхами и кошмарами. Он расколется, Локи никогда не проигрывал заносчивым болванам типа него, и в этот раз ничего не изменится. Наемник поплатится за дела своих дружков и за собственный обман. Никто не смеет чернить имя бога лжи.       Солнце, обогревшее его теплыми, ласковыми лучами, прогнало последнюю тень мрачных темниц. Царевич с удовольствием вдохнул свежий воздух, к которому примешивался аромат опавших листьев. Наступает асгардская осень, мягкая и теплая, занимающая место солнечного лета, которое того не замечает и наслаждается последними днями триумфа. Почти как он с Тором, хотя здесь было бы точнее: зима и лето. Локи мысленно одернул себя. Незачем портить себе настроение бессмысленными переживаниями. Громовержец доволен создавшимся положением, его никто не дергает, и старший брат словно вернулся во времена беззаботной юности, веселой и шебутной. Мага также все устраивает: престол практически его, половина законной власти государя отдана богом молний ему в руки, а вторую часть пришлось подбирать уже никому не нужной.       Издалека донесся звонкий бой часов. Полдень. Хель, он задержался в темницах, чертов наемник! В схватке с тайными страхами он поплатится и за это... Локи прищелкнул языком. Еще пять минут, и он точно опоздает на совет. А еще надо найти Тора и напомнить про совещание...       Да кто он, в конце концов, собачка, чтобы за громовержцем бегать?! Напоминать ему, когда и где пройдет то или иное мероприятие, будто тот страдает склерозом, наседать на мозги... Локи фыркнул и, круто развернувшись, зашагал в зал для советов, где уже наверняка собрались все министры, и изумрудный плащ развевался за ним, точно крылья. Тор – большой мальчик и сам должен знать свои обязанности! Не хочет делать – его право, только вот выступать потом, что младший брат прибрал власть к рукам, не нужно. Такими темпами и до полной анархии недалеко.       Стражники, приставленные к дверям, церемонно опустились на одно колено, пропуская мага внутрь. В зале, богато изукрашенном белоснежным мрамором с золотыми прожилками, его уже ожидали министры, в знак уважения поклонились, а царевич поприветствовал их быстрым кивком, садясь во главе стола.       Слушая доклад, повествующий об экономическом положении Асгарда и обстановке на рынке межмировой торговли, Локи с темным торжеством подумал, что Верховный мир вышел из грозящего ему кризиса с минимальными потерями, и население явно понимает, чье вмешательство переломило ход событий, ведущий в Хельхейм. Мага не только боялись, ныне его и уважали. Оживленный шепот пробегал по группам слуг, когда молодой царевич проходил мимо, и в голосах, активно обсуждающих его триумф, сквозило восхищение. Да, то был его триумф, заработанный кровью и бессонными ночами, проведенными над счетами и сводками, не поддающимися усилиям придворных казначеев. Он справился с тяжелой задачей, и Асгард восстанавливающимся величием и могуществом был обязан в основной степени ему, что понимало большинство общества. И народное признание вместе с уважением высокопоставленных и профессиональных лиц выражалось в беспрекословном подчинении приказам, четким и ясным, когда как ранее министры позволяли себе негромкий протестующий ропот в ответ на распоряжение. Авторитет царевича удивительно вырос за короткий месяц, этого нельзя было не признать.       Локи внимательно слушал выступление министра, иногда задавая возникающие по ходу вопросы, учтиво и тактично, как подобает, на что получал не менее благовоспитанный ответ. Тор однажды выразился, что на совещаниях «можно умереть со скуки», и младший брат был полностью солидарен с его мнением. Однако маг умел заставить себя сосредоточиться на неинтересных ему вещах и лекциях, если то важно или необходимо. Возможно, из-за этого свойства его влияние в высших кругах росло, а громовержца понемногу стали воспринимать, как не очень ответственного и неосмотрительного руководителя, между прочим, без помощи и подсказок царевича. Один же, конечно, наверняка был убежден, что пронырливый полуетун и к этому успел приложить руку. Его мнение, не высказанное словами, читалось в нахмуренных бровях, в глубоких складках у губ, недовольно поджатых, в цепком взгляде. Для Тора, невнимательного и до сих пор не заметившего, как поменялся климат семейных отношений, эти признаки остались неизвестными, бог же лжи был в нужной степени наблюдателен, чтобы не упустить их, и умен, чтобы их проигнорировать. Мысль, что реакция квалифицированных воинов и министров может быть правдива и основана на реальных фактах, в голову Всеотца, видимо, так и не пришла.       После поворотного разговора Локи с Одином так ни разу и не пообщался. Сухие поздравления, произнесенные Верховным богом по поводу вручения Лафейсону Гунгнира, и сдержанное сожаление насчет утраченного Тессеракта за полноценную беседу маг не считал так же, как и притянутые за уши темы для обсуждения за трапезами. Каждый раз царевич чувствовал на себе пристальный взгляд голубого глаза Всеотца, изучающий, сверлящий, и намеренно не отрывался от тарелки, дабы не провоцировать конфликт, спасибо просьбе матери. И рычал про себя от злости, сохраняя невозмутимое выражение лица, ожидая окончания обеда, как величайшего из праздников.       Если в лазарете Локи еще сомневался, стоит ли называть себя сыном Лафея, то за месяц он запретил себе все терзания на данный счет. Если Всеотец не может отбросить предрассудки, перестать видеть в нем «отпрыска ледяного великана» и просто порадоваться головокружительным успехам, то и Одинсона никакого нет. И не будет более. Пусть никто, кроме трех асгардцев, не знал об отсутствии кровной связи Верховного бога и его младшего ребенка и для всех молодой человек сохранил прежнее имя, бунт и последовавший переворот в его душе уже состоялся. Понятия «Ничейный сын» в асгардском языке не существует, значит, он будет Лафейсоном. Меньшее из двух зол.       Однако трое ли знали его тайну? Он сам. Всеотец. Фригга. И разве все?.. Хайнделл. Локи, дойдя до этого ошеломляющего вывода, отправился на Радужный мост с твердым намерением сбросить оттуда Хранителя Врат, если тот проявит хоть каплю враждебности к нему. Исполнить, так сказать, мечту детства. Однако Страж его удивил. Он не только своим загробным тоном заверил мага в конфиденциальности его происхождения, но и сказал, что в качестве компенсации морального вреда будет готов к сотрудничеству, если оно не поставит под угрозу безопасность Асгарда и будет идти ему на пользу. Ну само собой разумеется, как же без этого... Царевич выпал в осадок от привалившего ему счастья и даже умудрился развернуто поблагодарить Хайнделла за чудесное спасение, пошаркав смущенно ножкой и потупив глазки. Когда ему надоело ломать комедию, Локи с затаенной радостью удалился, довольный, что избавился от недоброжелателя и приобрел сомнительного союзника.       -Ваше высочество, а его величество не соизволит сегодня посетить наше совещание?       Неожиданный вопрос вывел царевича из состояния задумчивости и за секунду перевел в крайнюю стадию раздражения. Он откуда знает, «соизволит» ли сегодня Тор позевать на вашем совещании? Он что, нянька? Ощущение дежа-вю охватило мага. Кажется, в день коронации громовержца к нему тоже лезли с вопросами, где же обожаемый всеми наследничек, у которого сил хватило лишь на благородный жест.       -Возможно, у его величества достаточно других важных дел на данный момент, - сухо ответил Локи, складывая тонкие пальцы в замок, - требующих его немедленного присутствия.       По залу пробежался недовольный шепоток, в шуме которого царевич расслышал неясные «Знаем мы, какие у него дела» и шипение, прерывающее эти неуважительные выпады против действующего царя. Кривая улыбка исказила губы мага, наблюдающего за ропотом высокопоставленных лиц. А ведь месяц назад против него самого так шушукались, бросали недоверчивые взгляды и щурились, как на врага народа. А две недели назад, когда Тор окончательно забил на советы, уразумев, что их исправно посещает младший брат и его присутствие не требуется, Локи его еще и выгораживал. Тьфу...       Так, главное, не отвлекаться. Царевич заставил себя сосредоточиться на продолжившемся выступлении министра, выбросив из головы всю постороннюю ерунду. Она туда упрямо возвращалась, не желая отступаться, тем более что размышления оратора зациклились и пошли по второму кругу. Удивительно – смысл тот же, а слова еще ни разу не повторились. Маг внимательно слушал его, подавая другим пример ответственного отношения к занимаемому посту, чем прервал зарождающееся тихое перешептывание.       Сохраняя увлеченное дискутируемой темой лицо, мыслями Локи обратился к наложенной на тюремную камеру магии, благо, что ничего нового министр говорить явно не собирался. Решив усовершенствовать и без того прекрасную иллюзию, младший царевич решил внести разнообразие и заодно потренироваться.       Что бы ни говорили злопыхатели (что колдовство – это сплошные бесполезные фокусы, годящиеся на захудалый обман), возможности мага ограничены лишь его фантазией. Воображение же у нашего героя было развито так же, как и мышечный каркас Тора, то есть до возможного предела. И рамки и границы между различными сферами магии весьма прозрачны и неясны.       Колдовство делилось на иллюзорное и алхимическое. Второе, в принципе, не требовало даже прирожденного таланта к ворожбе и заключалось в умении, весьма сложном, варить зелья, как исцеляющие, так и отравляющие. Их разнообразие трудно себе представить, однако одаренный младший царевич, как то показала срочная реанимация Сиф в лазарете, в этой области ориентировался, как рыба в воде. Или етун во льдах.       Видимой иллюзией Локи овладел в совершенстве еще в юности, и вряд ли во всех мирах Игдрассиля нашелся бы равный ему мастер. Наложить звуковой обман также не составляло для него труда, хотя здесь операции с энергетической материи были тонкими и ювелирны до невозможности. Упрямство и стремление раздвинуть границы своих познаний помогли молодому царевичу досконально изучить и данный раздел иллюзорной магии. Однако с обонянием у него всегда возникали проблемы. Ну с трудом получались у него иллюзии запаха, не было гарантии, что именно в этот раз какая-нибудь мелочь не испортит все заклинание. Неудачи только заводили Локи, стремившегося добить все, что не получалось ранее, однако Тор убедительно упросил его более не экспериментировать после выдающегося случая, вошедшего в число воинских баек и шуток. Вольштагга до сих пор передергивало, когда он вспоминал один из первых их походов в Ванахейм, когда царевич чуть ошибся, и от воина до возвращения в Асгард пахло сдобными булочками да пирожками. Причем ему, всегда голодному, этот соблазнительный аромат не давал спокойно жить, и к разъяренному воину, оставленному в лагере из-за низкого уровня конспирации, боялись подходить даже друзья.       Хм, если добавить еще шика, словно наемник это оценит... Связать иллюзию запаха с основным действом... Нет, на расстоянии рискованно. Может, потренироваться? Прямо здесь. А что, магия эта безобидна, отсеканием голов и поджиганием одежды не грозит, бояться нечего. Тем более что скука сейчас съест его живьем.       Локи прищурился, под столом сплетая в воздухе пальцами сложные руны. Если на обычные иллюзии ему не требуется никаких усилий, настолько он с ними навострился, то с магией непривычной приходилось быть обходительнее. Осторожно, вот так, правильно... Еще добавить, прекрасно...       Плавным движением царевич завершил рунный ряд, и в воздухе медленно стал распространяться дивный аромат готовящихся в кухне яств. Черт, что у него съедобные запахи только и получаются?! Признак комплекса недокормленности? В принципе, отдельный крохотный мирок дворцовых поваров находится вблизи, и запах оттуда вполне может просочиться и в зал для совещаний. Гений не должен забывать о конспирации, даже если он молод. Эх, если бы и случайно устроенные в подростковом возрасте, когда тяга к экспериментам перекрывает инстинктивное желание остаться со всеми пальцами, взрывы можно было бы с такой же естественностью объяснить...       А иллюзия все продолжала свое дело. Аромат тушеного с овощами мяса в винном соусе сначала был легок и прозрачен, словно только чудился, но со временем становился насыщенней и вкусней. Прямо гордость за себя берет. «Эх, Лафей, где ты еще такого одаренного наследника себе найдешь... Профукал ты меня, тварь из ледяных просторов!»       Выдержка начала изменять министрам, сидящим на скучном совете уже третий час. Совсем недавно пробили часы два пополудни, и желудки верноподданных царя давно намертво приклеились к спинам. Локи не ожидал подобного эффекта и сейчас, сдерживая напрашивающуюся на губы широкую улыбку, наблюдал за нервными движениями высокопоставленных господ, которым не давал покоя чудный аромат пищи, витающий в воздухе. Слишком мелко для бога лжи, но приемлемо для бога проказ. Может, зря его переименовали?       Оратор стал запинаться все чаще, сглатывая слюну и тяжело вздыхая. Его уже мало кто слушал, ерзая на своих местах и с надеждой поглядывая на успешно сдерживающего хохот мага. Ожидали, что великодушный царевич сжалится над несчастными и отпустит, наконец, с затянувшегося совещания. Очень кстати, в два часа как раз началась семейная трапеза, на которую Фригга, ласково коснувшись его плеча рукой, попросила не опаздывать. Он и так уже безнадежно опоздал, так куда торопиться? К тому же, ему самому есть совершенно не хочется. Да и не входит в его полномочия распускать совет раньше срока. Это имеет право делать только ца-а-арь... Которого тут нет.       Однако глаза у голодных министров были щенячьими и столь умоляющими, даже у выступающего экономиста, который в мыслях уже проклинал свою речь и готов был ее съесть, что Локи посчитал себя конченым садистом, если задержит их еще хотя бы на минуту.       -Благодарю за участие, все свободны. Винсент, вам особая благодарность за содержательное выступление, - кивнув, отпустил их маг с легкой улыбкой на лице. Министры вежливо раскланялись, "незаметно" отступая к выходу, и быстрым шагом, как ходят взрослые благовоспитанные люди, которым охота рвануть во весь опор подобно детям, удалились. Царевич усмехнулся, развеивая магию. Вот им будет разочарование, когда восхитительные надежды не оправдаются. Право, он самый жестокий злодей со времен сотворения Игдрассиля.       За дверями его с глухим ворчанием встретил волк, не решавшийся вмешаться в чрезвычайно важный совет. Иллюзия не распространялась за пределы зала, и участи оголодавшего дикого зверя питомец счастливо избежал.       -Что? Иду я уже, - буркнул Локи. Ему хотелось зарыться лицом в пушистую лоснящуюся шерсть, прижаться к существу, что отчаянно стремилось спасти и защитить его, однако изменившееся отношение Одина к младшему сыну повлияло и на характер поведения зверей. Теперь вороны совсем потеряли чувство меры, то бессовестно игнорируя царевича, то, наоборот, таскаясь за ним перистым хвостом целыми днями. Волк же, к которому маг испытывал симпатию и даже что-то вроде привязанности, не выражал к нему прежней любви, только иногда, исподтишка, робко и неуверенно тыкался влажным носом в запястье, виновато опустив хвост. – Один послал?       Называть Верховного бога отцом Локи избегал, чтобы не выдать своего враждебного отношения к нему при посторонних. Официального обращения было вполне достаточно, ибо все привыкли, что его отношения с родителем нельзя назвать самыми теплыми и сердечными, и никто не удивлялся. Все воспринимали это, как данность... Ладно, сам относится к нему с подозрением, хотя лучше бы вовсе не замечал, как и раньше, но домашний зверинец зачем против сына настраивать? Ах да, он же Лафейсон, а не Одинсон, и этот возмутительный факт ни в коей мере не должен его задевать.       Волк засопел в знак согласия, кружась вокруг мага и задевая его по ногам хвостом. Когти негромко цокали по полу. Царевич вздохнул, перебрасывая Гунгнир в другую руку.       -Иду уже, бегу.       Появление его в обеденном зале получилось фееричным и запоминающимся. Разумеется, он опоздал, но подошел к столу, где уже сидели Один, Фригга и... Тор, со спокойным и равнодушным видом, словно ничего экстраординарного не произошло. В обычной семье так и было бы, но только не в царской. И только не в той, где главой является Всеотец.       -Опаздываешь, - заметил Верховный бог, не поднимая глаз от тарелки. Раньше Локи бы обязательно ответил бы, пусть многословно и корректно, сейчас же он просто промолчал, садясь на свое место и не реагируя на раздражитель.       -Не слышу раскаяния, - спустя минуту напряженного молчания, которое не прервал даже Тор, ощутивший напряжение в воздухе, сказал Один. Маг моргнул, проглатывая резкий ответ, и продолжил трапезу. Фригга положила теплую ладонь на запястье Всеотца, успокаивающе улыбаясь.       -Дорогой, - мягко сказала она. Один бросил на нее раздраженный взгляд.       -Что «дорогой»? Неужели так трудно не опаздывать? Вот Тор всегда приходит вовремя.       «Особенно сейчас, не явившись на совещание!» - мысленно прошипел царевич, не меняясь в лице. Хрустальный фужер жалобно зазвенел от волны интуитивной магии, сдержать которую Локи не мог физически. Что громовержец-то отмалчивается? Где же наш тандем, крепкий и прочный, слаженная команда, где друг за дружку заступаются? Локи аккуратно отложил вилку в сторону. Стараемся выйти сухими из воды? Не привлекаем внимания? Хотим отсидеться за спиной братца, который мало того, что в одиночку отдувается, но еще и получает за это по голове? Ну сейчас мы поможем… Или нет?       -Я задержался на совещании, - тоном суше Муспельхеймских пустынь ответил маг, взглядом сверля несчастный фужер, который никак не переставал распространять вокруг печальный звон на высокой ноте. Хрусталь точно воспроизводил то напряжение, что уже месяц, эти тридцать дней, висело между ним и Всеотцом.       -Хм, - протянул Верховный бог, также откладывая в сторону серебряные столовые приборы. Ну все, значит, грядет страшная резня. – Почему же Тор пришел вовремя, в отличие от тебя?       Локи поднял взгляд на громовержца, идеального, совершенного и всеми любимого и обожаемого. Ранее. Тор замер, сжав кулаки, в которых подавленно опустила голову ложка. Дурак, это ж столовое серебро, ему лет больше, чем Одину! Старший брат бросал на него грозные и одновременно жалобные взгляды. Царевич прищурился, выражая свое отношение к подобным просьбам, сам он никогда никого ни о чем не умолял. Всеотец же ждал ответа. Лафейсон прямо посмотрел на него и, не изменившись в лице, предположил:       -Вероятно, потому что Тор бегает быстрей?       Фригга нежно улыбнулась ему краешком рта, одобряя поведение и продолжая поглаживать Одина по морщинистой руке. Маг выждал полагающийся период времени, дабы убедиться, что нападения не предполагается, и продолжил прием пищи, чувствуя себя как на расстреле. Громовержец расслабился, раз последовал его примеру. Вилка с ножом стучали о тарелку только у старшего брата, своеобразная отличительная черта, как нельзя кстати разрушающая напряженную тишину.       И снова он его выгораживает. Почему? Зачем? Локи пилил ни в чем не повинную курицу ножом, будто сдавал экзамен по изощренным пыткам, злясь на себя. Тор заслужил, так почему же он снова выходит победителем в глазах отца? Нет, в глазах Одина! Почему?..       Потому что, что бы царевич ни говорил, его слова будут расценены как жалкая попытка опустить блистательного громовержца в глазах Верховного бога, стремление очернить его, опустить. Если и раньше Всеотец был склонен верить первенцу, нежели приемышу, то сейчас ситуация не исправилась, а, наоборот, усугубилась. Обвинять престолонаследника – делать себе еще хуже, чем смолчать. Выбор невелик, и нигде мага на этих двух фронтах не ждет победа...       Далекий страдающий вопль донесся до слуха Локи, и он быстро взглянул на родителей, не заметили ли его и они. Нет, Один и Фригга спокойно продолжали трапезу. Крик повторился, и царевич против воли вздрогнул. Да что же...       Ах да. Наемник, а звуки происходящего в камере передает иллюзия. Маг едва сдержал кривую усмешку, чем заслужил косой взгляд Одина. Безусловно, ему противопоказаны любые эмоции за столом, проклятый склероз... Локи быстро уткнулся в тарелку, дабы вездесущий Всеотец, не дай Хель, не увидел багровых отсветов в его зеленых глазах. Сие странное явление царевич стал замечать в последние две недели, когда очень злился и находился в звериной ярости. Сдерживание собственных чувств не идет ему на пользу.       «Что, проняло? А я предупреждал... Теперь покричи, а я доем под чудесный аккомпанемент!» - с мрачным удовольствием подумал младший царевич. – «Давай, срывай горло...»       Власть сделала его более жестоким, маг это осознавал и принимал, как есть. Куда деваться? Государь не имеет права быть мягким и податливым. Вот бы удивился Белгос, если бы увидел молодого асгардца, бросившегося умирающему врагу на помощь, который невозмутимо продолжал трапезу под неслышимые для других стоны преступника, заключенного далеко внизу, в темницах, наедине со своими кошмарами и страхами. Да, ван, погибший от собственной хитрости, поразился бы произошедшей в краткие сроки перемене. Локи вдруг представил почтенного старца, как живого: качающего в немом изумлении головой и с усмешкой преклоняющего перед ним голову.       Да, повторись ситуация с послом ныне, царевич не подошел к нему, рискуя попасть под острый кинжал наемника, а просто посмотрел бы. И не стал бы мучиться угрызениями совести. Владыка подписывает приговоры на казнь, что единожды делал и он сам, и жалость не должна касаться его сердца, когда дело касается исполнения священного закона. Как Хайнделл – Страж Врат, маг стоит на страже законов. И если для обеспечения безопасности Асгарда ему нужно выудить из упрямого наемника необходимые сведения, он это сделает. В принципе, уже это делает.       Локи вдруг осознал, что размышляет о себе, как о законном царе. Фактически, так оно и было, весь Верховный мир маг тащит на своих плечах, а Тор давно уже не вносит вклада в управление государством. Однако юридически...       -К государю посланник от Хайнделла! – звонко выкрикнул стражник у дверей, отворяя их. Внутрь зашел юный слуга, худенький блондин, весь натянутый от возложенной на него ответственности. Дотронься пальцем – и он от страха переломится. Чуть не рухнув от волнения на оба колена, он приложил кулак к груди. Один благосклонно кивнул.       -Приветствую тебя. Исполни же свое поручение. Паренек кивнул и, весь подобравшись, быстро зашагал к младшему царевичу, обходя стол с совершенно не той стороны. Всеотец нахмурился, Тор подобрался, Фригга нервно переводила взгляд с мужа на первенца. Маг сделал слуге большие глаза, но тот из-за волнения не понял знака. Тогда Локи, уже ощущая, как над его головой сгущаются тучи, и мысленно проклиная недогадливого мальчишку, на скорую руку наложил на него звуковую иллюзию. И из присутствующих только нерасторопный слуга услышал поистине звериный рык царевича:       -Не ко мне, идиот! К Тору!       Паренек присел от ужаса, осознав свою ошибку, и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, обошел стол. Дрожащей рукой протянул он письмо молчавшему громовержцу, которое тот принял, одарив младшего брата долгим тяжелым взглядом. Маг же кашлянул в кулак, обещая, разумеется, несбыточно самые страшные казни пацану, который так его умудрился подставить, и, когда за слугой захлопнулись двери, с очаровательной улыбкой поднялся.       -Благодарю за скромную компанию, мне пора идти.       -Задержись ненадолго, - разгадал его маневр Всеотец. Локи, ненавидя весь белый свет и этого паренька в особенности, послушно сел обратно, занявшись фигурным оригами из салфетки. – Это что сейчас было?       -Это был гонец. От Хайнделла.       -Я понял. Что это был за пируэт вокруг стола?       -Меня спрашиваешь? Верни и спроси слугу, я откуда...       -Локи, - имя далось Одину с ощутимым трудом, - единственным царем является Тор. Почему же мальчик направился прямиком к тебе? - «Ну все. Пардон, братец, но дело пахнет керосином, и сейчас меня на костре сожгут, если я...»       -Думаю, потому что про существование Тора уже все забыли, раз он не является на мероприятия, - с усмешкой ответил маг. Громовержец, до того момента погруженный в письмо, вскинулся.       -Я хожу, что ты несешь!       -А сегодня?       -Я проводил боевые учения!       -Пятый раз за неделю, Тор.       -Я сам решаю, что важнее! И ты мне не указ! – вскипел бог молний. Мъелнир у него на бедре загудел, точно подталкивая хозяина к силовому решению конфликта. Локи как бы невзначай дотронулся до нагревшегося Гунгнира, напоминая, что драка будет тяжелой и непредсказуемой.       -Так, хватит! Замолчали! – рявкнул Один. Царевич сразу подчинился, а громовержец хотел был вставить что-то еще, но заслужил дополнительный сердитый окрик. – Оба! И слушаем меня! Тор, я передал тебе власть, неси за нее ответственность, как подобает. Локи... Помощь брату, - выделил понятным только магу тоном слово Всеотец, - это хорошо, но занимать его место ты не смеешь. Ясно?       -Ясно, - отрезал царевич, снова вставая и подхватывая копье, и процедил: - Я могу идти?       -Можешь.       Кипя от злости, маг спускался в темницы. Эх, не повезет сейчас наемнику, очень не повезет. «Не смеешь занимать место Тора!» Да как Один… Он вообще ему никто, даже не отец, чтобы указывать и что-то решать! Лучше бы на любимчика своего посмотрел, чем его корить!       Охотник за головами сидел, безумными глазами глядя на дверь камеры, и рванулся к царевичу, как только тот переступил порог темницы. Локи сначала вцепился в Гунгнир, когда решил, что преступник хочет его убить, однако криминал замер, как вкопанный, в шаге от него, кусая до крови губы.       -Как отдохнул? – процедил маг. Наемник вздрогнул и едва слышно ответил:       -Прекрати это. Спаси. Я прошу...       -Прямо так? Просишь? – уточнил царевич. Охотник кивнул и, вдруг сморщившись, как от приступа боли, рухнул перед ним на колени.       -Я умоляю! – взвыл он, хватаясь за виски. – Все, что хотите, только заткните их! Уберите эти голоса!       -Только после того, как ты...       -Я все скажу, всех перечислю! – закричал преступник. Локи усмехнулся, не снимая иллюзию, а лишь понижая ее интенсивность. Того хватило, чтобы наемник, шатаясь, поднялся на ноги и неверной походкой поплелся к столу, падая на стул, к которому недавно был привязан.       -Так запомните? – безжизненным голосом спросил он. Маг подумал, потом подошел к простому столу, на котором лежали заранее заготовленные листы бумаги и перо с чернильницей.       -Я записываю.       И вот уже первое имя острым, косым, узким почерком начертано на желтоватом пергаменте. Первый шаг к искоренению преступности сделан. Пришла пора второго.