Единственная фраза

      Трезвый ум и четкая оценка положения дел, по мнению Огуна, стояла намного выше бурлящих гормонов и пылающих в душе эмоций. К сожалению, молчаливый воин оставлял это ценное мнение при себе и не высказывался вслух, иначе веселая компания избежала бы многих проблем, жарких боев и травм. Он всегда оценивал шансы на успех и возможный риск при проигрыше и, если тот был слишком велик, не начинал опасную авантюру. Но все равно в них втягивался, ведь друзей нельзя бросать в беде.       Локи никогда не нравился Огуну, чисто интуитивно. Ловкий, невооруженным взглядом видно, что хитрость лезет из всех щелей, подстраивающийся под чужое настроение: то подластится, то, наоборот, оскалится – как будет выгодней ему. И если Тор испытывал к магу – а ведь колдовство и фокусничество еще никого до добра не доводило! – светлые братские чувства, нечасто подтверждавшиеся делами, то воина никто не заставлял любить царевича всей душой. И вместо того, чтобы цапаться с ним по пустякам, как Фандрал, или ссориться-мириться, как Сиф, он наблюдал. При желании можно многое увидеть.       По дворцу ходили слухи, что младший сын Одина испытывает некую долю ненависти и зависти к старшему. С первым Огун не мог согласиться, так как смотрел в лицо фактам, а не домыслам болтливых кумушек, - сколько в их походах было возможностей избавиться от братца чужими руками! И ни одной Локи не воспользовался, наоборот, нередко рисковал и своей шкурой, чтобы всех вытащить с крыльца царства Хель. Противоречие вырисовывается. И со вторым утверждением возникали определенные разногласия. Вот уж кому-кому, а Тору следовало бы поучиться у мага и сообразительности, и дипломатии, чего уж греха таить. Простота – это, конечно, хорошо, но мозгами думать тоже бы не помешало. На что они даны? Каким бы скользким типом не был Локи, умом он превосходил громовержца на десяток, а то и на сотню пунктов. Чему он мог завидовать? Силе богатырской? Его фокусы, как бы их не презирал Огун, давали неплохой результат. Не Сиф, сметающая на своем пути врагов, как взбесившаяся кошка, но тоже впечатляет. Плюс еще кинжалы, болтают, что и посохом младший царевич владел прекрасно – этого воин не видел, но верил на слово. Завидовать прямолинейной мощи Тора при таких данных – недопустимо, и Локи производил впечатление слишком самодостаточной личности, чтобы зацикливаться на таких мелочах. В принципе, пусть характер у мага был несладкий, Огун вполне был готов его терпеть, пока громовержец дорожит своим братом. На что не пойдешь ради друга...       Однако в своих мысленных рассуждениях воин упустил одну важную деталь, о которой вспомнил после. Было то, ради чего младший Одинсон мог не просто давиться своей завистью, а рвать и метать. Власть. Да, Всеотец и раньше прозрачней некуда намекал, кого видит в роли преемника. Все и так были в курсе, что кому из братьев светит: Тору – трон и причитающиеся титулу царя лавры, Локи – максимум карьера советника. И такой расклад всех устраивал, пока Один не объявил о своем решении официально.       Радости за друга и товарища, которому готовят сногсшибательную коронацию, Огун не испытал. С братом, чьи глаза полыхнули такой багровой злостью, под боком не радоваться, а баррикадироваться надо. Локи даже поздравил Тора не так развернуто и язвительно, как раньше. Буркнул какие-то формальности и тут же исчез. И воин был готов поспорить с Вольштаггом, этим азартным игроком, что маг до последнего надеялся как-то вывернуться, изменить давно определенную расстановку сил в будущем Асгарде, выгадать судьбу более удачную для себя. И тут такой удар!       Подготовка к коронации увлекла всех, в том числе и Огуна, в водоворот нерешенных вопросов и жуткой суеты. Тогда он очень редко видел царевича, который вроде оправился и пришел в себя, надев привычную маску вежливости и равнодушия. Только порой его одолевала странная задумчивость, причины которой, подозревал воин, были опасны для будущего правителя. И если произойдет что-то экстраординарное, Огун знал, кого можно обвинить.       Однако ни на церемонии, ни после нее ничего не стряслось. К его удивлению. Не мог маг просто так забыть о желанном престоле! Ну не мог, и все! И наблюдение продолжалось, пока не подвернулась эта ситуация с етунами. Неизвестно, действительно ли это был Локи, но то был такой шанс убрать нависшую над Тором угрозу! Его нельзя было упускать... Увы, даже арестованный, обвиненный в измене и предательстве, казалось бы, безоружный, змея без яда, царевич умудрился выставить Сиф истеричкой (а ведь Огун говорил, что чистые эмоции к победе не приведут!), настроить брата против друзей, удрать в Етунхейм, вернуться оттуда героем и картинно «чуть не умереть» на глазах той же Сиф. Вот пройдоха. И почему вечно Сиф? Может, у него какие-то тайные чувства к ней? Не зря же выпендривается маг именно перед воительницей.       Шанс окончательно отрезать Локи от трона был безвозвратно утерян, и теперь он был в фаворе, а троица воинов, мягко говоря... Ладно, мягко говорить тоже не будем. И, словно возмещая потерянное время, царевич взялся за дело всерьез. Огун не сомневался в его участии в наказании Тора. Не бывает таких приятных случайностей! Судьба может подсунуть гадость, но чтоб такую радость... Нет, если нужен результат, действуй сам. И вот мечта сбылась. Маг на троне и, если б очень хотел отыграться, нашел бы поводы казнить бывших товарищей. На публике. С предварительной поркой. О, он-то знал все их прегрешения лучше них самих! Но не стал же злорадствовать. Наоборот, дал Огуну поручение. Проверка? Нет, скорее, предупреждение, что за его спиной плести свои игры, как у Тора, непозволительно. «Не хочешь куковать столетие в Мидгарде или отмораживать ненужные части тела в Етунхейме – работай. Так ли ты разумен, как о тебе говорят?» И пришлось подчиняться, пусть это воину совсем не нравилось. В жизни правило одно: «Побеждает сильнейший!». Огун свой шанс упустил и теперь вынужден повиноваться. Если хочет жить.       Что отличает талантливого, прирожденного лидера от полной бездарности? Обладающего авторитетом правителя от беснующегося психа? Правильно – способность заставить своих подчиненных повиноваться. Беспрекословно и немедленно принудить выполнять приказы, даже бредовые, на первый взгляд. Теперь же, глядя на своих спутников, Локи отстраненно размышлял, в ком же вопрос: в них или же в нем самом.       «Нет, ну я же взял контроль над Вольштаггом! Хотя было бы чем гордиться, в самом деле... – царевич на миг замер и продолжил мерить задний двор широкими шагами. – Зато мне подчиняется Огун, и это довольно неплохой результат. Властвовать над дураком – невелика заслуга, а вот подмять под себя умного – куда сложнее... Значит, дело не во мне. Но Хель! Какой я руководитель, если девка с ножиком, возомнившая о себе невесть что, делает, что хочет?! Разберусь с Одином, обязательно введу казнь в качестве наказания за неповиновение! И пусть зовут деспотом, сколько пожелают! Это за все рамки уже выходит! Она что, думает, если потанцевала со мной, теперь все можно?!»       Вольштагг нервно оглядывался, явно понимая причину заминки и встревоженно сопя в густую бороду. Огун на поистине разъяренные взгляды мага пожимал плечами, показывая, что передал Сиф приказ дословно и не несет ныне ответственности за ее действия. Гекки уселся рядом со снаряженными конями, охраняя их от чужого посягательства. Волк подошел к делу со всем тщанием, предпочитая заниматься чем-нибудь полезным. На Фрекки, не отстающего от Лафейсона ни на шаг и непрерывно скулящего, он посматривал с неодобрением, которое ни капли не скрывал, и даже иногда принимался громко ворчать, чтобы тот услышал. Его наглейшим образом игнорировали, из-за чего Гекки сделал неутешительный вывод, что общение с младшим братом Тора не идет товарищу на пользу, и последовал примеру друга. Собака конюха, Гелла, эта несносная особь женского пола, опрятной наружности и вздорного характера, непрерывно скалилась и рычала на волка, ведомая древним инстинктом. Пока тактика равнодушия со стороны Гекки не давала зарождающемуся конфликту развиться в нечто более глобальное. Хулин впился коготками в плечо мечущегося правителя, не защищенное броней, едва удерживаясь на ненадежном насесте. Ворон выражал свое возмущение непрерывной тряской громким карканьем, на которое никто не обращал внимания. Все были поглощены собственными переживаниями.       «Ну где она?! Как можно так долго собираться?!» – Локи внутри рвал и предавал вздорную воительницу самым страшным казням. А вот чтобы неповадно было! Вранье все, что девушки должны опаздывать! Она воин, боец, солдат... Его армии. С такой армией, неорганизованной, распущенной, не уедешь далеко.       Нервы натянулись до звона, внутри словно накрутили пружину, готовую вот-вот сорваться. Ведь в ближайшие часы свершится, возможно, наиболее важное событие в его жизни. И определится, кем маг будет на протяжении долгих лет – королем или тенью короля! А Сиф тут характер демонстрирует! У него все по минутами расписано! Кстати...       -По-моему, пять минут уже прошло, - ядовито заметил царевич. Вольштагг и Огун с недоумением пожали плечами, здоровяк же еще и кашлянул в кулак.       -Может быть, еще подождать? – на удивление робко для такого роста и комплекции предложил рыжебородый. Взгляд мага, если бы мог убить, сделал бы это с настоящим садизмом.       -Мы не можем ждать! Времени в обрез! Хель, за что мне это? За что мне вечно попадаются какие-то идиоты... – Вольштагг протестующе перекинул секиру в другую руку. – Хорошо, воинов с особенностями в интеллектуальном плане, убедил.       -Так уже лучше, - здоровяк одобрительно кивнул. Мда, разницы не было никакой, только формулировка отличается. Вот что значит – правильно подобрать слова!       Локи резко развернулся, и Фрекки взвизгнул, едва успев убрать лапы из опасной зоны. Последовавший скулеж оказывал такое психологическое действие, что Лафейсон просто не сумел пройти мимо «пострадавшего». Он присел на корточки, потрепал тут же воспрявшего духом питомца по загривку:       -Ну прости, ну извини, я не хотел, не хотел наступать на землю рядом с твоей лапой... Вот такой я негодяй, да... Докатился я. Гордись! Ты единственный, кого я умоляю о прощении... Все? Договорились? Мир и любовь? – волк посчитал поступок неаккуратного хозяина исчерпанным и великодушно простил владыку всея Асгарда, обмусолив ему ладонь. Гекки коротко зашипел со своего места, выражая все свои мысли насчет подобного заискивания. Фрекки оскорбился, и вот уже они оба скалятся и рычат друг на друга, медленно закипая. Собака конюха, это презренное животное, снисходительно наблюдала за гордыми хищниками, словно они за нее собрались драться не на жизнь, а на смерть. Локи вздохнул, глядя на закипающий зоопарк, и подошел к Огуну.       -Я чего-то не понимаю в женском гардеробе или и правда можно переодеваться столько времени? – воин пожал плечами. Действительно, он вряд ли разбирался в женских заморочках лучше, чем сам Лафейсон.       -Слушай, а что происходит вообще? – до Вольштагга наконец дошло, что с праздника тайно их сдернули не случайно, а с какой-то целью. Да, того, что мага рыжебородый слушается сразу, надо стыдиться. – Что стряслось?       -Честь Асгарда защитить надо, - пробурчал маг.       -А что ж тогда Тора не позвали?       -Невежливо выдергивать брата с праздника, который он столько времени готовил, и мешать ему наслаждаться плодами своих трудов. – а также лишать возможности захапать обратно престол, с которым он и не знает, что толком делать. Точнее, это рискованно из-за Одина: выяснится еще, что царевич специально так подгадил громовержцу. Да и помощника такого, как братец, врагу не пожелаешь. Вон, Ванахейм вспомнить: «Так, к врагу надо подобраться незаметно. Без шума, без пыли, чтобы до последнего момента они не знали о нашем присутствии...» - «Хватит болтать! Пора действовать! В ата-а-аку!». А потом Всеотец Локи еще и отчитал, что, не находясь на должности командира, он позволил себе указывать другим, что делать, и бла-бла-бла, и тому подобное. Все сводилось к тому, что «ты самый умный, что ли, нашелся?».       Ну уж нет, увольте! Пусть Тор лучше флиртует с дамами, которым «чуть за двадцать... совсем чуть-чуть», осушает бочки с вином и веселится... Пока ваны готовят захват власти и государственный переворот. Отличная характеристика для будущего владыки!       «О небеса, неужели взять оружие и вернуться так сложно? Или в бардаке невозможно найти меч менее чем за полчаса?» - Лафейсон начинал злиться. Может, для пущего трагизма в уже продуманный в общих чертах план добавить героическую гибель леди-воина? А что, неплохо... Вот она лежит на хладном полу, истекая кровью, умирающим шепотом прощается с ним, склонившим скорбно голову, признается в вечной любви, которую скрывала всю жизнь... Нет, это, наверное, лишнее... Затем следует последний вздох, маг испускает традиционный горестный вой и, схватив Гунгнир, скачет... Нет, мчится, так романтичнее... Мчится мстить за смерть возлюбленной... «Тьфу, бред какой-то! Но красивый... Для девиц от тринадцати до шестнадцати!»       Из зала донесся новый, веселый мотивчик. Репертуар классической музыки исчерпал себя, и оркестр перешел на более легкое. Вольштагг, удобно устроившийся на ступеньках и даже задремавший, встрепенулся.       -А где Фандрал? Его тоже невежливо отрывать от праздника?       -Разве могу я обречь красавиц, приехавших издалека, провести этот вечер без известного покорителя женских сердец? Не смею я идти на такие жертвы, - проворчал царевич, задумчиво поглядывая вверх, где продолжали веселиться высокопоставленные особы. Его губы тронула легкая усмешка. «Фандрал сейчас занят... Я об этом позаботился».       -Вы прекрасны, графиня... Ваш взгляд воспламеняет чувства, что горят в моем сердце! – мурлыкал вовсю воин. Молодая прелестница розовела и усердно обмахивалась веером. Поток комплиментов, заезженных, но не теряющих своей сладости для женского слуха, оказывал вполне закономерное действие. Она чуть посмеивалась, стреляя в сторону кавалера глазками.       -Ну что вы... Я, право, смущена...       -И это делает вас еще более обворожительной, госпожа моя, - пропел Фандрал, запечатлев на ее запястье изящный поцелуй. Графиня зарделась еще сильней, кокетливо поправив прическу, и шутливо ударила ухажера по рукам, уже тянущимся к ее талии, веером.       -Не торопитесь, сударь. Не стоит форсировать события!       -Я не могу сдержаться, когда вижу пред собой такую красоту... – чуть разочарованно протянул отвергнутый в лучших своих побуждениях воин. Расчеты оказались не совсем верны: время, необходимое для обработки новой пассии, было несколько больше, чем он предполагал.       -Несдержанность не красит бойца, - заметила графиня и вдруг вздрогнула, слегка стушевавшись. Она выскользнула из полных намеков на продолжение вечера объятий и, пролепетав, что ненадолго отлучится в дамскую комнату, скрылась в толпе. Фандрал нахмурился, глубоко оскорбленный. Давно девушки не давали ему от ворот поворот, причем еще и позорно сбежав. А точно ли она отправилась туда, куда сказала? Не ложь ли это? Воспылав жаркой ревностью к объекту страсти на единственный праздник, воин решительно направился вслед за очаровательной графиней. Он уже в красках представлял, как начистит морду ее любовнику, без сомнений, не дающему ее чувствам волю, и отвоюет прекрасную деву, как рыцарь освобождает принцессу от гнета дракона.       Полный романтического порыва, воин отметил, что коридор, где мелькнуло ее платье, ведет вовсе не в дамскую комнату. О неверная! Нет, лучше «о несчастная!». Фандрал готов был уже ворваться в прикрытые покои, как услышал оттуда два женских голоса.       -Ох, этот любитель женских юбок так мне надоел... – о нет, неужели это его графиня?! Но нет, это точно был ее голос, который он называл пением райских птиц! О коварная обольстительница! – Все лезет и лезет... Прям хоть кулаками отбивайся...       -Сочувствую тебе, - насмешливо ответила ее собеседница, в которой Фандрал с изумлением признал Хенрике. Впрочем, язвительность сменилась грустью. – У тебя хоть ухажер есть, а мой...       -Кстати, а как твои дела с его величеством?       -Никак.       -То есть совсем... никак?       -Между нами ничего нет, Фелиция. То, что мы ходили под ручку столько времени, лишь дань политическому союзу между нашими мирами и только, - печально заключила Хенрике.       -Пресвятой Один, так можно?! – ахнула графиня. – Это же лицемерие в чистом виде! – Фандрал хмыкнул. Это было невероятно похоже на царевича, притворство – его стихия. Ванка была, видимо, того же мнения.       -Это дипломатия, дорогая моя. Не я инициатор, не мне и завершать этот спектакль.       -То есть это Локи все придумал?! А ты хоть знала, что он не всерьез за тобой ухлестывал?! – судя по сокрушенному вздоху и последовавшим охам и ахам, ответ был отрицательный. – Вот подлец!       -Это политика, в которой нет места чувствам.       -Тебе кто-то нравится? – затараторила графиня. - Ну расскажи, я как женщина пойму! Кто-то из гостей, да? Это Тор, да? Он красавчик!       -Неприлично говорить об этом, Фелиция.       -Ну между нами, девочками! Ну пожалуйста! Я унесу твой секрет с собой в могилу!       -Если скажу, отстанешь? – усталый вздох. – Это твой любитель женских юбок.       -Фандрал что ли?! – разочарованно протянула графиня. Воин за дверью икнул, потирая затылок. – Я думала, у тебя вкус получше.       -Увы, сердцу не прикажешь.       -Но ты была с ним всегда так холодна... Я бы и не подумала...       -Что скажут другие, если возлюбленная самого государя будет любезничать еще с кем-то? Это только маскировка... – Хенрике зашуршала платьем и еле слышно добавила: - Я была бы счастлива, если бы он находился со мной рядом, не обращая внимания на мою холодность.       -Разочарую, - даже с долей злорадства ответила графиня. – Он влюбился в меня по уши и ни на шаг не отойдет.       -Приятного времяпрепровождения, - ядовито пожелала ванка, и Фандрал поспешно вернулся в зал, пока его не рассекретили. Торопясь уйти, он не увидел зеленоватого света, просочившегося через щелку под дверью, но тут же погасшего.       Все его самолюбие требовало жажды мщения. Это что за отношение к нему, признанному охотнику за девицами?! Или графиня забыла, кто из них добыча?! Да еще и насмехалась над бедной жертвой политических махинаций Локи! Несчастная ванка...       «Я же не оставлю даму в беде? Пусть Фелиция подавится, а Хенрике я осчастливлю, «ни на шаг не отойду»! – решил Фандрал. – Может, и срастется что-то...»       «Надеюсь, Хенрике понравится мой прощальный подарок! – Лафейсон хихикнул про себя. – Ей повезло, наш Дон Жуан бегает отнюдь не за всеми пассиями, подогреваемый желанием устроить простое, незатейливое женское счастье...» И не в меру болтливый Фандрал при деле, и деятельная ванка никуда не денется от разозленного коварством графини воина. Сильные чувства после предательства вызывают не менее сильную жажду мести, бог лжи знал, как этим правилом пользоваться. Только вот, представив Фандрала упакованным в блестящую бумагу и с бантом на макушке, царевич не сдержал нехорошей усмешки, которую заметил Огун и чуть нахмурился.       Ладно. Посланница Ванахейма теперь не вмешается в его действо, даже если того захочет, - со своим спутником ей никуда не шагнуть без его пристального взора. А Тор? С ним вопрос также не остался без внимания...       -Здравствуй, брат, - Тор, которого поймали за опустошением нового кувшина с вином, с недоумением и даже некоторой опаской обернулся, тут же расплывшись в улыбке.       -Локи! Ты можешь не подкрадываться так тихо?       -Увы, нет. – младший царевич кинул многозначительный взгляд на пустеющую рядом с громовержцем скамью и, немного подумав, сел рядом. Тор огляделся в поисках верных друзей, но никого из них не нашел.       -А ты не знаешь...       -Где твои товарищи? Это мне неведомо, но наверняка они сейчас вернутся... – маг помолчал и только открыл рот, чтобы что-то сказать, как брат перебил его:       -Как ты думаешь, отец более благосклонен ко мне, чем раньше?       -Возможно, - поджав губы, ответил тот. – Все возможно в нашем мире.       -Простил ли он меня? – для поднятия настроения был осушен еще бокал. - Я вечно спотыкаюсь, потому что нет привычной тяжести на поясе!       -Сочувствую. Тор, а зачем тебе молот? Ведь и без него ты выдающийся боец, - Локи лукаво усмехнулся, - равного которому вряд ли найдешь в древе Игдрассиля. Почему ты так зациклен на Мъелнире?       -Как же! Это ведь священная реликвия!..       -Которой ты проламываешь черепа врагов, - с осуждением заметил маг. – Поразительно непочтительное отношение к «священной реликвии».       -Не цепляйся к словам, Локи! Это артефакт, обладать им может только достойнейший!       -Правильно ли я понял, что это лишь дань твоему самолюбию, или что-то ускользнуло от моего слуха?       -Что? Прости, прослушал. – Тор, с трудом оторвав глаза от полного яств стола, виновато взглянул на младшего царевича. Тот поморщился.       -Не суть. Но все же?       -Мощь Мъелнира несопоставима с обычным оружием! С ним я лучше всего смогу защитить Асгард от посягательств врагов.       -Это же обязанность простого воина из нашей армии, а не сына Одина, - тщательно продуманный ответ вызвал соответствующую реакцию.       -Не только воина, но и нас с тобой, и царя Асгарда в частности! – горячо воскликнул Тор и заел свое короткое выступление очередной куриной ножкой.       -Значит, между среднестатистическим солдатом и государем не делается различий? И все постулаты военного кодекса применимы и ко второму?       -Ну да, - судя по чуть сонному взгляду, вино для громовержца следовало допускать в строго ограниченных количествах.       -Но разве ценность их сравнима? Разве стоит правителю рисковать собой при непосредственной угрозе? – вопрос прозвучал тихо и мягко. Тор помотал головой, прогоняя хмельной туман, и кивнул, не очень четко осознавая сущность вопроса. Локи поднялся, улыбнувшись брату, и похлопал его по плечу.       -Тогда не буду мешать твоему свиданию с лучшей красавицей – едой, - и немного грустно добавил: - Люблю тебя, брат.       -Давай, удачи, - вместо взмаха получилось сущее недоразумение, и рассеянный взгляд Тора не выцепил растворившегося в толпе мага, словно и не было его...       «Эх Тор-Тор... Как с тобой легко разыгрывать заранее придуманные диалоги. На твоем месте я бы всерьез занялся своей предсказуемостью! – Лафейсон хмыкнул, в мыслях не скрывая торжества. – После всего, припомнив наш разговор, найдешь ли ты в себе смелость взойти на трон, по сути, отправив на смертельную схватку брата, пришедшего за советом? Не найдешь, конечно, ради чего я затевал все эти сопли?»       От мыслей, увлекших мага в свои глубины, его отвлек Фрекки, тыкающийся носом в ладони и наступающий на ноги. Побежденный Гекки обиженно сопел в углу.       -Ну что, мы долго еще будем простаивать? – подал голос Вольштагг. – Или честь Асгарда подождет?       -Мы едем. – Фрекки радостно подпрыгнул и издал ряд непонятных звуков, так что воины и царевич с беспокойством уставились на него. Гекки же, перестав таращиться на внезапно сбрендившего товарища, бочком подошел к нему, пока асгардская часть отряда усаживалась на лошадей. Он воровато оглянулся и легонько треснул того по ушам хвостом, как бы говоря: «Ты чего? Мы волки и не должны лаять, как идиоты-псы!» Гелла будто почувствовала его мысленный посыл и зарычала, вскочив на лапы. По размерам она очень и очень уступала питомцам Одина, однако ее обидчивость от этого нисколько не страдала. Фрекки наморщил нос и деловито потрусил к двинувшимся к выходу всадникам, показывая: «Мы выше того, чтобы связываться со всякими шавками вроде тебя!». Собака разъярилась не на шутку и, ощетинив короткую шерсть, бросилась было к ним, но подоспел Хулин, грозным карканьем отогнав вражескую рать в лице одной дворняги. Та, сразу съежившись под неподвижным взглядом ворона, остановилась, с недоверием и опаской глядя на пернатого защитника волков. Фрекки позволил довольному произведенным впечатлением помощнику сесть на голову, будто диковинный головной убор, переглянулся с Гекки, и эта важная процессия торжественно удалилась за ворота заднего двора. Их проводил лишь громкий лай так и не успокоившейся Геллы...