Затишье

Назир судорожно втянул носом воздух, когда горячий язык грубо прошёлся по правому соску. — Погоди, — проговорил он, пытаясь одновременно сесть и оторвать от себя распалившегося любовника. – Агрон, погоди! — Ну что ещё? – германец нехотя отстранился и сел напротив, недовольно глядя на Назира. На самом деле ему не терпелось повалить любимого на устилавшие пол мягкие шкуры и наглядно продемонстрировать силу своего чувства, но знакомые нотки в голосе последнего подсказали, что речь сейчас пойдёт о чём-то крайне серьёзном. Назир вздохнул и опустил глаза, как делал всякий раз, когда требовалось сообщить нечто важное. Он медлил, не решаясь начать. — Если не хочешь говорить, позволь мне продолжить, — в доказательство своих слов Агрон потянулся, положил руку на шею Назира и притянул, чтобы поцеловать. Но и в этот раз Назир прервал его, отвернувшись, однако сбрасывать чужую ладонь не стал. Агрон недовольно выдохнул. — Ладно, я внимательно тебя слушаю. Ну? - немного раздраженно произнес он, окидывая вожделеющим взглядом тело любовника. Нетерпеливый и яростный в битвах, он и в обыденной жизни не видел смысла в пустых речах, предпочитая дело слову. — Я верю в победу Спартака, искренне верю, — медленно начал Назир, всё так же не поднимая глаз от пола. – Но ведь может случиться… — Что может случиться? — нетерпеливо перебили его. Назир быстро посмотрел на Агрона, и тот не смог различить эмоцию, заставляющую полные губы кривиться, словно от боли, а брови озабоченно хмуриться. Поведение Назира настораживало, и появившаяся было тревога, усилилась, стоило прозвучать ответной фразе. — Если мы проиграем или окажемся в окружении врагов, обещай мне… — Я никогда тебя не брошу! — с жаром воскликнул Агрон, преданно заглядывая ему в лицо. — Ты ведь об этом, – неуверенно продолжил он, не дождавшись никакой реакции. — Так? Назир аккуратно обхватил пальцами чужое запястье и слабо улыбнулся, но, несмотря на эту улыбку, Агрон заметил промелькнувшую в тёмных глазах усталость. Он нахмурился и сел ровно, выпрямив спину, — предчувствие чего-то плохого напрягало его, отзываясь неприятным чувством внизу живота. — Прекрасно знаю, – мягко проговорил Назир и ласково потёрся о ладонь возлюбленного. — И поэтому прошу о другом. Если нас схватят и случится так, что выбора не будет, и драться станет невозможно, я хочу умереть от твоей руки. Не на поганом кресте, выставленный всем на обозрение, а от твоей... — Довольно! — Агрон грубо выдернул руку из хватки любовника. Шнурок с украшением на его груди тихо звякнул при резком движении. В испуге и непонимании он посмотрел на Назира. — Зачем ты просишь об этом? — Я боюсь, — спокойно ответил сириец, продолжая смотреть прямо на Агрона. А потом мимолётным движением дотронулся до шрама на боку. – Я не страшусь боли и ран, я мечтаю погибнуть с мечом в руке, как подобает воину, но такой смерти — грязной и унизительной, будучи не в силах что-либо изменить — я просто боюсь. Речь, наполненная мягкими и тягучими восточными интонациями, оставалась тверда и спокойна до самого конца, что только усиливало эффект, произведенный этим жутким признанием. Некоторое время Агрон сидел неподвижно, напряженно уставившись в пустоту. Он хотел никогда не слышать этих слов. Невольно Назир в своих мыслях сравнил его с маленьким ребёнком, впервые узнавшем, насколько несправедливым может быть окружающий мир. Внезапно Агрон всем телом подался вперёд, прижимаясь лбом ко лбу любовника. Зажмурившись, он резко выдохнул и с каким-то отчаянным остервенением вцепился пальцами в шелковое покрывало, на котором сидел. — Это нормально, что ты боишься, — горько прошептал он и коротко поцеловал Назира в губы. — Я знаю, поэтому прошу тебя — обещай. — Мы не проиграем, — уверенность пополам с болью мешались в родном голосе. — Обещай. — Я не смогу, Назир, не смогу, — прибегнув к последнему средству, проговорил Агрон, снова целуя. — Не проси меня о подобном! — А я не хочу дохнуть на кресте, словно раб! Не для того я обрел свободу, только не для этого, — упрямо произнёс Назир. – Ты должен понять. Он обеими руками притянул к себе любимого, пристроив подбородок у него на макушке. Агрон стиснул его, обнимая в ответ и пряча лицо на смуглой груди. — Агрон? — Я сделаю, как ты хочешь, — наконец сдался тот. — Но только если поступить иначе будет невозможно. Они просидели молча несколько минут, ощущая тепло друг друга. — А потом я последую за тобой. — Знаю, — в который раз произнёс Назир и ободряюще взъерошил волосы любовника. Агрон подтолкнул его назад, заставляя лечь и устраиваясь сверху, и поцеловал по-настоящему, как желал изначально. Коротко прошептав что-то неразборчивое, Назир приподнялся на локтях и сам потянулся за поцелуем. Сказать по правде, он ожидал, что разговор пройдет гораздо тяжелее. Агрон же думал о том, что сегодня ночью они будут долго и неторопливо заниматься любовью. Размышлять, сумеет ли он, если понадобится, выполнить данное сегодня обещание, ему не хотелось.