Домашнее обучение

      Парень быстро нацепил верхнюю одежду и уже зашнуровывал свои кеды, когда я, достав из кармана список покупок, еще раз пробежался по нему взглядом. До торгового центра, в который мы и направились, было минут пятнадцать спокойной ходьбы. За это время Фрэнк решил пересказать мне все возможные истории, которые только посещали его голову. По эскалатору мы уже взбирались как пьяные тюлени, потому что хохотали всю дорогу. Наш дикий хохот привлекал внимание многих посетителей мегацентра. Охранник остановил нас и проверил на наличие наркоты, видимо.       — О, святые гитары, — этот придурок заорал на весь центр и припал к стенду с гитарами. Там было все, начиная акустикой, заканчивая мощными электрогитарами. Чего он так по ним сохнет, если даже играть не умеет? Или умеет, не знаю.       — Ты хоть умеешь играть? — спросил я уже вслух.       — Да, немного, но о таких мне только мечтать, — парень смахнул воображаемую слезинку с глаз. — О, горе мне! — Фрэнк театрально встал на колени и начал «замаливать свои грехи», уже перейдя на чтение экзорцизма. Нет, я не с ним.       — Пошли уже, нас ждут сыры и колбасы, — оторвал я размазанного по стеклу друга. Он оторвал руки от стенда, вытер с подбородка слюну, закатал губу и в бодром состоянии духа вприпрыжку пошел к продуктовому отделу.       — Тележки! — я ткнул пальцем на целую цепочку стоящих у стенки тележек. — Кто последний — тот катает, — бросил я и понесся со всех ног. Фрэнк, естественно, не ожидая всего этого, только спустя пару секунд сориентировался. Но было поздно, так как я победно запрыгнул в тележку, задрав ноги, которые не помещались в малюсенькой коробочке из-за моего слонового роста. — Сегодня везешь ты.       — Так нечестно, — обиженно воскликнул он, — ты не досчитал пятьсот-три-восемь-двести-шесть, — деловито заявил парень.       — Кати, — скомандовал я, поудобнее разместив свою пятую точку на решетчатой поверхности.       Его дьявольская ухмылка не означала ничего хорошего. В этом я оказался прав на все сто процентов, когда парень начал разгоняться, а тележка, не привыкшая к такой скорости, стала буквально разваливаться на ходу. Я уже успел пожалеть, что сел туда.       В итоге парень так увлекся, что чуть не врезался в проходящего мимо старичка, и, резко вырулив вправо, он чуть, было, не задел стенд с фруктами и не убил меня. Прохожие хмыкали и обсуждали наше непристойное поведение. А то лучше, когда вы начинаете скандалить посреди магазина? Или ваши дети устраивают истерику из-за того, что вы отказали им в чем-то? Так что мы еще прилично себя ведем. Я мысленно проговаривал этот факт, сверля их взглядом. Они не могли прочесть моих мыслей, но у меня был, видимо, такой убедительный вид, что они отворачивались и затихали. Фрэнк же не думал ни о чем, а просто сломя голову несся, держа перед собой эту рухлядь, кидая по пути прямо на меня продукты из списка.       — Стой! — кричал я каждый раз у определенных полок с товарами, когда он что-то пропускал, или забывал, или же этого не было в списке, но мне это было необходимо.       — Теперь в отдел тортов.       — Молоко!       — Кофе! Мне нужен кофе, пойдем купим кофе!       — Кофе вреден в частом его употреблении, купим чай, — опровергнул он мои слова.       — Нет! Ни в коем случае! Я тебе не англичанин, чтоб чаи гонять.       — Ты неандерталец, блин, — заржал он.       Когда все было найдено, мы направились к кассе. Я был завален покупками и не мог выбраться из этой груды. Фрэнку пришлось тянуть меня за руку, чтобы выудить оттуда. Подошла наша очередь, и молоденькая кассирша мило нам улыбнулась. Мы, как два идиота, улыбнулись ей в ответ. Только я пытался сделать это как можно соблазнительней, а Фрэнк изображал улыбку сумасшедшего коня. Она рассмеялась.       — Как мы это все дотащим? — спросил Фрэнк, неся в обеих руках огромные пакеты из супермаркета.       — Может, на такси?       — Эм, у меня денег нет.       — Я заплачу.       Мы вызвали машину, загрузив пакеты в багажник. Всю дорогу мы прикалывались над усами водителя, которые так забавно торчали в обе стороны и завивались на концах. Он все время поглядывал на нас в переднее зеркало, непонятливо хмуря брови, но на вид он был очень дружелюбным мужичком средних лет. А еще слишком правильным, ведь ехал на минимальной скорости, пропуская всех и вся.       — Ты что, президент штатов? — воскликнул он, когда мы подъехали к моему дому. Фрэнк удивленно раскрыл рот, поднимая голову в попытке рассмотреть все этажи моего громадного домика. Ну что поделаешь, у родителей загоны такие.       — Что ты, всего-навсего властелин этой никчемной Вселенной.       — Позволь мне стать твоей секретаршей?       — Правило номер один. Кофе. Ложка сахара. Без молока.       Я с легкой улыбкой закинул на себя пакеты и понес домой, всучив парню один, в котором мы купили продукты для себя. Майки, который в это время с обреченным видом лежал на диване, мимо которого я прошел, неся пакеты на кухню, снял один наушник и внимательно проследил за моими действиями.       — Стоять! — схватил он меня за край футболки, когда я уже собирался незаметно улизнуть.       — Ну чего тебе, малой?       — Куда намылился? — настороженно поинтересовался он.       — Эм… пойду прогуляюсь, — отмазался я. Пусть лучше он вечером узнает о моем коварном плане, когда будет один отдуваться за двоих.       — Только попробуй не вернуться через два часа, я тебя на молекулы раскромсаю.       — Слушаюсь и повинуюсь, о великий Оби-Ван, — я сложил ладошки и театрально поклонился ему.       Он разжал пальцы, освобождая меня из своей хватки, вставляя обратно наушник. Быстро поднявшись наверх и собрав необходимые мне вещи в рюкзак, я закинул его на плечо и ушел.       Фрэнк курил, сидя на пороге.       — Дай затянуться, — парень протянул мне сигарету на мою просьбу. Я сделал затяжку, не сразу выдыхая ядовитый дым, а дав ему осесть на самое дно легких, отравляя свой организм. Внутри стало пощипывать и жечь, и я, приоткрыв рот, медленно давал ему выветриться. Отдав Фрэнку сигарету, я уже собирался идти, но он затормозил меня, резко потянув на себя за руку так, что я слегка врезался в него. Парень прислонился к моей шее и глубоко вздохнул, прикрыв глаза.       — Ты чего? — немного растерянно произнес я.       — Уэй, какого черта ты такой… — начал он, но запнулся на последнем слове.       — В смысле?       — Забей, — он резко развернулся и пошел дальше, оставив меня стоять в полном ахуе.       Есть женская логика. Есть мужская. А есть логика Фрэнка Айеро, а точнее, ее вообще нет. Что это сейчас было?       Всю дорогу мы шли молча, пока он докуривал сигарету. На полпути я все же поинтересовался о его странном поступке, на что он просто отмахнулся рукой. Фрэнк порой бывает настолько непредсказуемым, что в один миг он будет читать мне лекции о внутреннем строении ежиков, а в другой начнет рассуждать на философские темы о жизни.       Вечером домой вернулась его мама, и она вовсе не была против моего присутствия. Она добродушно встретила меня, сказала чувствовать себя как дома и пригласила за стол. Семейный ужин у них был очень уютный, не то что в нашей семье. Мы общались на различные темы, смеялись. Я даже почувствовал себя маленькой частичкой их семьи. На десерт она приготовила яблочный пирог, который я с аппетитом проглотил.       Чтобы не мешаться под ногами, она удалилась наверх. Удивительная женщина. Мы с Фрэнком грохнулись на диван, набив животы. Когда я последний раз так пировал?       — Пошли, — позвал меня парень спустя пару минут.       — Куда?       — Увидишь.       Уже стемнело, поэтому дом освещала лишь пара настольных торшеров, которые придавали еще более уютную обстановку. Фрэнк повел меня куда-то наверх. Когда мы наконец дошли до какой-то двери, то остановились. Он повернулся и внимательно посмотрел на меня.       — Джер, то, что ты сейчас увидишь, возможно, будет для тебя в новинку, а может быть, наоборот, вернет тебе память, но все же я напомню тебе кое-что. Эта дверь ведет в мою комнату, я никого не впускаю туда просто так. Ведь она мой маленький мир, где властвуют кролики и морские котики, а на страже порядка стоят индийские слоники, поэтому она так важна для меня. Мало кто был там, но ты как мой лучший друг можешь войти туда, — он замолчал и надавил на ручку, чуть приоткрыв дверь и кивнув «иди внутрь».       У вас когда-нибудь случалось дежавю? Когда вы видите то, что, по вашему мнению, вы уже когда-то видели раньше. Когда я стоял посереди комнаты Фрэнка и кружил глазами по всем стенам и потолку, то у меня складывалось впечатление, что я уже был здесь, что я уже испытывал чувство восторга, когда оглядывал это удивительное «логово». Я открывал и закрывал рот, словно рыба, пытаясь что-то сказать, но мысли не формировали трезвые предложения, поэтому я только хлопал глазами, словно немой.       — Вспомнил? — подтолкнул меня парень, чтобы я шел вперед. Я продвинулся дальше, дойдя до стола, в очередной раз окинув взглядом кровать, шторы, потолок.       — Я уже был здесь?       — Да, — с каким-то интересом проговорил он, ожидая мой реакции.       — Это было на твой День рождения?       — Да.       — Я помню, помню это место и… — я задумался, когда в голове мутно начали проясняться отрывки воспоминаний.       — Вспоминай, — он легонько подтолкнул меня на кровать и сел на колени.       — Барышня, Вы меня раздавите.       — Блядь, Джи, такой момент испортил.       Джи. Фрэнки. Кровать. Поцелуй. Стояк.       Я вспомнил. Я, блядь, вспомнил. Вспомнил, что произошло. Майки был прав, он не соврал. У меня встал на Фрэнка. Встал во время поцелуя. Да я же чуть не кончил тогда. Твою ж мать.       — Джи? — позвал меня парень, заметив, что я уже минуту сижу, как парализованный, с глазами, как у осьминога-вампира.       — Фрэнки? — он расплылся в улыбке, когда я назвал его так. — Это правда? Это правда было? Я... мы… ты? — я стал заикаться.       — Было, — его рука опустилась мне на шею.       — Фу, блядь, слезь с меня! Я был под наркотой, кто ж знал, Фрэнк?       — Да ладно, забей, я же прикалывался, — заржал он.       — В следующий раз я вырву тебе язык.       — О, а что, у нас будет следующий раз? — промурлыкал парень.       — Отъебись, — фыркнул я на него. Я сбросил с себя его тяжелую тушку и вскочил с места. Он упал на кровать и начал буквально булькать в смехе. И все-таки, почему я раньше его не придушил?       Погода резко изменилась. Пошел дождь. Фрэнк распахнул окно и сел на подоконник, откинув голову назад, вдыхая свежий запах мокрого асфальта. Я залез и сел рядом, скрестив ноги. Мы сидели так очень долго. Дождь был теплым, но, когда капли попадали на ткань и просачивались сквозь нее, добираясь до кожи, он уже казался намного холоднее, отчего одежда стала прилипать к телу. Сквозь этот небесный плач не было видно звездного полотна, за которым я так любил наблюдать. Но дождь тоже сам по себе был неимоверно красивым, особенным. Он был неуловимым в том смысле, что его никак не удавалось запечатлеть на листе бумаги. Конечно, это многие пытались сделать, но в такой красе, как он есть на самом деле, еще не удавалось никому.       — Фрэнк? — тихо позвал я его.       — М?       — Ты скучаешь по отцу? — я мельком глянул на перчатки, подаренные мной, которые он носил не снимая, пусть они и не были от папы. Парень отвел взгляд, размышляя, продолжать этот разговор или нет.       — Иногда. Но порой это чувство заменяет злость за то, что он сделал. Ненавижу его.       — Прости, — я заметил, что ему не очень нравилась эта тема.       — Нет, ничего.       — А Линда? Она скучает?       — Не знаю. Я не разговариваю с ней по этому вопросу. Я не знаю, как она отреагирует на это, и просто молчу.       — Расскажешь? — он поежился, но, вздохнув, все же продолжил:       — Я был еще ребенком, когда отец бросил нас. Мы были обычной счастливой семьей. Но так получалось, что я рос болезненным и большая часть денег уходила на мое лечение. Я часто лежал в больницах. Мы справлялись поначалу, но потом стало трудно. Я любил отца, очень. Он научил меня многому, многое показал мне. Мы были не просто как сын с отцом, он был мне лучшим другом. Но однажды я проснулся оттого, что родители громко ругались, и я слышал все, что они говорили, а потом — хлопок двери и тишина. Когда я спустился, мама плакала. Я понял, что произошло.       Шли недели, месяцы, годы. Мы жили в нищете, а он где-то, скорее всего, нашел себе новую семью; я ничего больше не слышал о нем и не видел этого человека. Мне пришлось работать. Где же я только не зарабатывал! Мама даже не ночевала дома сутками, чтобы заработать больше на каком-то предприятии. Но время, как говорят, лечит.       Мы выбрались. Остепенились. Мама нашла работу, где ей хорошо платят, там и люди хорошие, и условия. Она сказала, что я больше не должен работать, но я продолжал иногда зарабатывать себе на личные расходы. Теперь мы живем лучше. А он… Он просто трус. Он ушел от нас в тот момент, когда у нас даже не было денег на еду. Он не хотел содержать нас. Он не видел будущего вместе с нами. Он не захотел бороться. Я не знаю, где он сейчас, жив ли он вообще. Но мы с матерью не вспоминаем его, хотя он и был хорошим человеком. Раньше.       Фрэнк всхлипнул. Это расстроило его. Не было смысла в таких глупых фразах, типа «все будет хорошо». Они ни капли не успокаивают, не помогают. Я положил ладонь на тыльную сторону его руки, пододвинувшись к нему, и, стиснув зубы, понимающе кивнул. Слова тут не нужны. Я хотел показать ему свою дружескую поддержку, тем самым сказать, что я не оставлю его, как его отец, не брошу. Я постараюсь не сделать этого, потому что это на самом деле больно: потерять кого-то близкого. Он взглядом выразил мне свою благодарность. Зрительный контакт сейчас намного важнее слов. Мы поняли друг друга.       — Уже поздно, — сказал он. — Ты же завтра в школу?       — Да.       Он слез с окна, поежившись; я тоже немного замерз и слез следом. В комнате царил полумрак, пока он не включил светильник, от которого светлее особо-то и не стало.       — Можешь спать на моей кровати, — сказал он.       — А ты?       — Я постелю себе на полу.       — А ты не замерзнешь?       — Нет, ну если ты хочешь, чтобы мы спали вместе, — хихикнул он, я опять поджал губы, не одобрив его слова.       — Только ночью не приползи ко мне.       — Не волнуйся, не изнасилую.       — Когда-нибудь уже я изнасилую тебя за подобные шуточки.       Он снова выдавил смешок. Я плюхнулся на кровать. Парень достал из шкафа скомканное одеяло и кинул его на пол. Оно было, скорее, матрасом, чем одеялом, потому что по толщине оно было примерно с три моих пальца. Забрав с кровати пару подушек, он приземлился на имитированное ложе и замотался в плед, отвернувшись к стенке. Я укрылся и тоже отвернулся, но заснуть я не мог очень долго. Я слышал, как во сне Фрэнк заворочался. Почему-то я чувствовал, что он тоже не спит, а сверлит меня взглядом, как он это обычно делает. Не знаю, в каком часу я уснул, да и спал ли я вообще, но эта ночь показалась мне неимоверно длинной. Thousand Foot Krutch — Be Somebody