Ничего личного, я просто хочу все изменить

- Еще раз, - приказывает Беллона с кресла водителя. - Аканта Клинтон, 23 года, - в сотый раз повторяю заученную до зубов легенду. – Родилась и всю жизнь жила в Капитолии, ведя бессмысленное существование, пока не вышла замуж за Париса Клинтона – такого же безмозглого клоуна, фанатеющего от золотых шмоток. Поворачиваю голову к своему «муженьку», передавая эстафету. - Парис Клинтон, 25 лет, - продолжает Катон, всем видом намекая, как ему осточертели эти проверки. – Безмозглый клоун, фанатеющий от золотых шмоток. Занимаюсь живописью и скульптурой. Женат на легкомысленной дурочке, Аканте Клинтон, о чем жалею уже два месяца со дня нашей свадьбы. - И мы очень, очень любим друг друга, - заканчиваем хором безо всякой радости в голосе. Смотрим на стекло заднего вида, в котором отражается лицо Беллоны, мысленно спрашивая: «Теперь достаточно?» Судя по ее хмурому выражению, ответ - нет. - Зря так иронизируете, детки, - говорит женщина. – Когда вы попадете в особняк, то сможете полагаться только на себя. Больше никто не спустит вам на голову волшебный парашют, как это было на Голодных Играх. Привыкайте. - Какой смысл в этой легенде, если нам нужно всего лишь проникнуть внутрь? – спрашиваю, искренне не понимая, зачем придумывать столько сложностей. – Капитолийцы не пустят нас, пока мы не расскажем им свою подробную биографию? Или я чего-то не знаю? - Нет, - идет незамедлительный ответ с водительского кресла. – Но они очень любят привязываться к новичкам с дурацкими вопросами. На вашем месте я бы повторила все еще раз. – Беллона кидает на нас короткий взгляд через плечо. – И, пожалуйста, изобразите хоть какие-то чувства. На арене на вас было куда интересней смотреть. Коротко фыркнув, складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну, прикидываясь, что крайне заинтересована местными красотами, которые напоминали мне бесконечный лабиринт. Парадокс, но в лесу я ориентировалась гораздо лучше, чем на улицах Панема. Наверное, все обстояло бы совсем иначе, будь я капитолийкой, а не выходцем из дистрикта-12. - Совсем забыла, - женщина прерывает тишину. – Сенека приготовил вам сюрприз в отделении с правой стороны. Катон быстро находит припрятанное в тайнике оружие, достает и видом истинного профессионала взвешивает его в ладонях. - Пистолеты самозарядные, - рассказывает Беллона. - Внутри по десять патронов, но это совсем не значит, что надо без разбора палить во все, что движется. Возводите курок, наставляете на голову Сноу и стреляете. Желательно, без лишнего шума. Молчаливо наблюдаю за действиями своего напарника, который умело разбирает один из пистолетов на своих коленях. Как бы мне хотелось понять, что именно он делает, знаний явно не хватало. У меня в лесу не было таких игрушек; только кинжалы, старый лук, пару тупых ножей… - Если вы забыли, я учился в академии миротворцев, - говорит юноша, придав оружию исходный вид. - Извините, мистер Броумер, - наигранным тоном отвечает наша сопровождающая, - сама не понимаю, как я посмела вас учить. Не считая нужным обращать на ее слова внимания, парень вкладывает оружие в мою ладонь. - И куда мне его деть? – спрашиваю, намекая на свой обтягивающий наряд. – У меня даже сумки никакой нет. - Скаер, у девушек всегда есть место, куда можно спрятать оружие, - в отражении зеркала можно видеть хитрую улыбку, блуждающую на губах женщины. – Ты думаешь, зря Рива так долго уговаривала тебя надеть чулки? Катон ухмыляется, подслушивая наш разговор, но делает вид, будто полностью увлечен своей новой игрушкой. Именно этот момент я выбираю для того, чтобы задрать платье и закрепить небольшой пистолет под резинкой, украшенной нелепой бахромой. Отчасти Беллона права: вряд ли какой-то миротворец решиться лезть под юбку замужней девушке, чтобы отыскать там пушку. Лучшего прикрытия не найти. - Мы подъезжаем. Строгий голос с водительского кресла понуждает меня прильнуть к окну, за которым улицы города неожиданно сменились на длинную парковую аллею. Высокие деревья, подстриженные до тошноты идеально, подсвечивались небольшими фонарями. Создавалось ощущения, что ты находишься посреди сказочного леса, где обитают волшебные существа, умеющие говорить на человеческом языке. С наступлением ночи они пробуждаются ото сна и ждут путников, рискнувших ступить на их опасные владения. Несмотря на скупой характер, у Ангера прекрасная фантазия, которая отчасти передалась мне. Я всегда любила его сказки, пока… пока он не сменил вечера с потрепанной книжкой на долгие пробежки перед сном. Но я его не виню. Это был мой выбор. Звучит щелчок. Поворачиваюсь лицом к Катону, который закончил со своим оружием и убрал его за пояс, спрятав от лишних глаз под длинным пиджаком темно-красного цвета. Юноша смотрит в ответ. Уверенно, но без прежних искрящихся огоньков в глазах, которые так часто мелькали во время наших похождений на арене. С какой-то непонятной тоской в груди понимаю, что скучаю по ним. Пропал азарт, пропала та тяга к опасности, пропали дурацкие шутки, которые так бесили меня на протяжении Голодных Игр. Сейчас все стало слишком серьезно. - Есть хорошая новость, - говорит Беллона, глядя на нас насмешливым взглядом через зеркало заднего виду. – У вас еще пять минут, чтобы повторить легенду. Ну, чего молчим? Я жду. Из уст вылетает вымученный вздох. - Аканта Клинтон, 23 года…

***

Дверь лимузина распахивается. Неуверенно принимаю широкую ладонь своего «мужа» и выбираюсь из салона, на несколько секунды забывая, как дышать. Рот невольно открывается от удивления. Никогда в жизни не видела ничего столь непохожего на родной лес. Столь лживого, но прекрасного мира. Широкая дорожка из мощеного камня, вдоль которой выстроились идеально подстриженные кустики, ведет прямиком к главному входу в особняк президента. Катон, как истинный джентльмен, предлагает свой локоть. Не отказываю и беру его под руку, ощущая бесценный прилив поддержки. Больше не глядя на юношу, прерывисто вздыхаю и делаю несмелый шаг вперед. Весь путь до мраморной лестницы, приглашающей войти в шикарный зал, я иду, пребывая в странном забвении. Меня совершенно перестают волновать капитолийцы, каждый из которых может признать во мне погибшего трибута 74 Голодных Игр. Существует лишь эта дорога, на которую со всех сторон падают разноцветные блики от деревьев, увешанных мерцающими лампочками, и конечная цель впереди. Особняк полнится богатыми гостями. Они беззаботно смеются, попивая пузыристое шампанское из бокалов, что покорно разносят безгласые, играющие роль официантов. Уже отсюда слышится приглушенная музыка, пробивающаяся сквозь общий гул голосов самых значимых персон Панема; разговоры небольших групп, которым пришлось по душе место в ухоженном саду. Глаз непроизвольно цепляется за одну из таких компаний, веселящуюся около роскошного фонтана с голубой подсветкой. Кристальная вода размеренно спускается по витиеватой колее к самому ее основанию, сверкая драгоценными камнями. В воздухе витает легкий аромат цветов. Кажется, роз… При мысли о последнем мимолетное оцепенение спадает, пробуждая внутри настоящее беспокойство. До лестницы остается всего несколько жалких шагов, и мы сможем с головой погрузиться в затягивающий водоворот сегодняшнего торжества. Назад пути уже не будет. - Ты со мной? – тихий вопрос, который несет в себе гораздо больший смысл, чем кажется на первый взгляд. - С тобой, Скаер, - шепчет в ответ. Мы поднимаемся по лестнице. Два погибших трибута. Два человека, бросивших вызов тирании Сноу.

***

- Можно ваши приглашения? – учтиво интересуется миротворец в парадной униформе. Мое самообладание быстро рассыпается на мелкие кусочки, как только он останавливает нас на пути в главный зал, но Катон не теряется. Он озаряется слащавой улыбкой и без колебаний протягивает буклеты местному блюстителю порядка: - Конечно. Нервно озираюсь на гостей, окружающих нас со всех сторон. Наверное, если бы юноша так крепко не держал меня под руку, я бы уже давным-давно бежала по саду, куда глаза глядят. И плевать бы было на высшую миссию по спасению Панема от правления жестокосердного президента Сноу. Вроде бы боязнь общества называется социофобией? Если так, то я самая настоящая социофобка. - С вами все в порядке, миссис Клинтон? – взгляд мужчины падает на меня. Язык застревает где-то в горле, отказываясь подчинятся. Броумер же, наоборот, берет на себя роль моего переводчика. - Просите мою супругу, после свадьбы она немного не в себе, - с поразительной легкостью врет союзник. - Сами понимаете: нервы, бессонные ночи, перепады настроения. Мы не думали, что беременность настолько скажется на нашей личной жизни. Желание огреть его по голове чем-нибудь тяжелым возрастает с каждой секундой. Какая беременность? Что он несет!? - Дорогая, тебе опять нехорошо? – издевается Катон, состроив обеспокоенную мину. – Ты вся побледнела. - О, как так можно! – голос, напоминающий щебет диких птиц, бесцеремонно врывается в наш диалог. – Немедленно пропустите их. Разве не видите, что девушка плохо себя чувствует? Смутившись, миротворец быстро возвращает моему новоиспеченному «мужу» буклеты и отступает, приглашая войти в зал. Молоденькая капитолийка, которая спасла нас от ненужных расспросов, выглядит довольно… вульгарно. Длинные волосы малинового цвета, яркий макияж, платье, подчеркивающее все ее женские достоинства, прикрывая их лишь полупрозрачной тканью. Броумер, к примеру, уже успел оценить взглядом широкий вырез на ее груди, отчего внутри зарождается нешуточный прилив раздражения. - Сразу видно, что вы новенькие, - щебечет девица, когда мы отходим от главного входа. – Не волнуйтесь, здесь все очень дружелюбные и всегда рады новым лицам. Забыла представиться, меня зовут Клари Томпсон. Можно просто Клари. - Парис Клинтон, очень рад знакомству, - отвечает напарник, прикасаясь к ее ладони в невесомом поцелуе, - а это моя супруга Аканта. Стараюсь выглядеть приветливой, насколько это возможно, но желание выдрать капитолийке все волосы сильно усугубляет ситуацию. - Давайте я вам все здесь покажу, - с энтузиазмом предлагает Клари, немного покраснев от внимания моего «мужа». – Заодно могу познакомить некоторыми весьма интересными личностями. Уверена, вы им очень понравитесь. Девица проходит в зал, не дожидаясь нашего согласия. Нам остается лишь покорно следовать за ней и не отставать, чтобы не затеряться в толпе. В конце концов, так даже лучше: меньше шанс заплутать среди феерии бурных красок, которыми гости заполонили каждый свободный уголок особняка. - Что за цирк ты устроил на входе? – шиплю сквозь стиснутые зубы, когда Клари отдаляется от нас на приличное расстояние. – Какая к черту беременность? - Пришлось импровизировать, раз ты не можешь даже толком ответить на простой вопрос, - парирует Катон. – Привыкай, женушка. Зато тебе теперь не придется оправдываться за свое странное поведение. Не удержавшись, громко фыркаю. - Для начала хотя бы прекрати пялиться на ее задницу, а потом уже указывай, как мне себя вести. Клари прерывает наш спор, остановившись напротив огромного телеэкрана, занимающего добрую половину стены. Небольшая группа гостей, в которую мы с Броумером осторожно вклинились, наблюдала за разговором ведущих Цезаря Фликермена и Клавдия Темплсмита, взахлеб обсуждающих между собой очередной выпуск Голодных Игр. - Не намекаете ли вы, мой друг, что между ними могло что-то быть? – Цезарь склоняется к своему собеседнику, словно выпытывая страшную тайну. - Возможно, вы будете со мной не согласны, но факты говорят сами за себя, - сдержанно объясняет мужчина и указывает рукой на стену позади их кресел. – Давайте посмотрим повтор. Синее мерцание на заднем фоне рассеивается и вместо него появляется изображение арены. Сдавленно выдыхаю. На видео мы находимся под тем самым земляным уступом после нападения переродков. Мое растерянное лицо, дрожащие от холода губы. На краткий миг я четко ощущаю все эмоции, которые мне пришлось тогда испытать. «А если я не хочу отпускать?» - произносит парень решающие слова, полностью вывернувшие на изнанку мое шаткое сознание. И что делаю я? Просто таращусь на Катона двумя выкатившимися шарами не в силах подобрать свою челюсть обратно, когда как он терпеливо ждет от хоть какой-то адекватной реакции. Далее очень вовремя свисает голова Марвела. - Ладно, признаю, - Цезарь отворачивается от экрана и разочарованно кладет ладони на стол. – Между ними определенно пробежала искра. Очень жаль, что двое таких сильных трибутов не дожили до финала, - печально заканчивает речь мужчина. Как только капитолийцы вокруг начинают переговариваться с собой, всячески поддакивая телеведущим, я немного теряюсь, вырывая из воздуха обрывки фраз: «Такая глупая смерть», «Они были бы замечательной парой», «Любовь творит чудеса». Что несут эти разноцветные люди? Какая к черту любовь!? - Вы бы знали, как я за них переживала, - печально произносит Клари, приложив руку к своей груди. – Глядя на такие чувства, сам невольно начинаешь верить в любовь. - Полностью с вами согласен. Широкая ладонь опускаться на мою талию, привлекая к стройной мужской фигуре. Ненароком скидываю кисть напарника, чтобы установить прежнюю дистанцию и показать, что так просто Броумер отделаться не сможет. - Да это все бред, высосанный из пальца, - с недовольным видом скрещиваю руки, посылая в сторону юноши неприязненный взгляд. – Между ними даже ничего не было. - Потому что им не дали достаточно времени, милая, - Томпсон мечтательно закатывает глаза. – Ах, какие бы у них могли быть красивые дети. Несколько секунд пребываю в ступоре, пытаясь осознать, как сильно мы с Катоном перестарались на арене. Конечно, я подозревала, что распорядители могут раскрутить любую историю до абсурда, но не настолько… - Клари, рад тебя видеть, - звучит мужской голос, от которого меня пробирает крупная дрожь. - Кого я вижу! Цинна! Сдержанный черный костюм, темные кучерявые волосы и золотая подводка вокруг глаз – единственная черта, отличающая в мужчине капитолийское происхождение. Когда мы впервые за долгое время встречаемся взглядом, он вежливо улыбается, но вскоре эта улыбка испаряется, медленно превращается в ничто. Мужчина потрясен. - Меня зовут Аканта Клинтон, - протягиваю ладонь в надежде, что он вспомнит мою историю и все поймет. – Я очень много слышала о ваших работах. Они вдохновляют. Стилисту требуется секунда, чтобы признать в девушке напротив свою подопечную из дистрикта-12, но, чтобы прийти в себя, ему необходимо немного больше времени. - Все благодаря Скаер, - он отвечает рукопожатием, все также жадно вглядываясь в мое лицо. – Она умеет удивлять. Томпсон еще щебечет о какой-то ерунде, но я ее не слушаю. Все мои мысли заняты Цинной – человеком, которому я открыла свою душу в Тренировочном Центре; рассказала свою историю, почему вызвалась добровольцем на жатве. Он не предаст. Если бы хотел, уже давно настучал обо мне Сноу. Легкое касание к моей ладони. Катон словно проверяет, все ли в порядке. Смотрю прямо ему в глаза и произношу одними губами: - Он наш друг.