Ничего личного, я просто хочу все изменить

Нестерпимая, поглощающая мысли головная боль стала отправной точкой моего пробуждения. Она сдавливала черепную коробку с такой силой, что тошнота подкатывала к горлу, а пальцы непроизвольно касались висков, чтобы прервать невыносимую пытку хотя бы на несколько секунд. Кажется, именно боль вынудила меня со стоном перевернуться на спину и открыть веки, чтобы увидеть… мою камеру. На самом деле разглядывать было нечего: камера представляла собой небольшое прямоугольное помещение где-то пять ярдов в длину. Окон здесь не было; с другой стороны на меня смотрела одна-единственная дверь, выкрашенная в белый цвет под стать окружению. В отличие от других стен, две боковые выглядели иначе, будто были сделаны из плотного матового стекла, которое пропускало свет из соседних помещений. На этом странности заканчивались. Компанию мне составили тусклая люминесцентная лампа под потолком, стерильно-белый унитаз, встроенный в стену в самом углу камеры, и невысокая кровать с тонким матрасом, на которой я очнулась после пробуждения. Затылок вновь сдавило в приступе боли. Взъерошив волосы, я попыталась восстановить в памяти последние события до той секунды, как миротворцы вырубили меня, чтобы я не напугала гостей в особняке истеричными воплями. «Тебя предали, Скаер, - с завидным равнодушием подсказал внутренний голос. – Нечего тут вспоминать». Да, предали. Отрицать этот факт так же глупо, как и искать Катону оправдания его подлого поступка. Он воспользовался мной, отомстил, привел президенту прямо в руки, чтобы получить вознаграждение за проделанную работу. Притворщик, лжец, лицемер, ублюдок бессердечный...! Нет, предатель – вот верное слово! Как он мог так поступить со мной после всего, что мы пережили рука об руку? Как мог растоптать в прах все, что мы выстраивали долгим и упорным трудом? Растреклятый, бесчестный мерзавец! «Он – профи, Скаер, - ворвался в мою голову тот же раздражающе спокойный голос. – И повел он себя, как подобает воспитаннику академии. Это твоя вина, что ты забыла, кем на самом деле был Катон». В сердцах я ударила ладонью по кровати. Потом еще раз и еще, вымещая на несчастном матрасе злость, горечь и отчаяние. Грудную клетку сдавило клещами, изо рта вырвался громкий всхлип. Мне захотелось разрыдаться во все горло, чтобы каждый прочувствовал ту боль, которая безжалостно терзала меня изнутри. Все рациональные мысли улетучились, оставив лишь одну: «Все кончено». Сноу никогда не позволит мне вырваться отсюда; не выпустит из своей клетки, пока я не стану для него бесполезной, и тогда моим единственным путем к свободе станет позорная казнь на глазах у всего Панема. Так или иначе меня ждет судьба отца. Подтянув к себе колени, я сжалась в комочек и накрыла лицо двумя ладонями, размазывая бесполезные слезы. Злоба и страх за собственную жизнь поначалу помешали осознать, насколько страшным было предательство Катона в действительности. Сенека и его помощница Беллона тоже попадали в список тех, кого Катон продал Сноу, и будут жестоко наказаны по вине Броумера… нет, по моей вине. Вместо того, чтобы избавить арену от самого жестокого и опасного профи, я привела его прямо в дом Крейна и дала ему в руки все инструменты, чтобы закопать живьем не только меня, но и моего родного дядю. Какая Сенеку ждет участь? Что уготовит президент изменнику, который покушался на его жизнь? Не исключено, что мы с ним встретимся на одном эшафоте. Минуты тянулись медленно, позволяя мне написаться отчаянием в полной мере, пока извращенное удовольствие от собственной беспомощности не приблизилось к состоянию, близкому к апатии, а от слез на щеках не остались лишь высохшие соленые дорожки. Девушка в отражении выбеленного потолка обратила на меня затравленный взгляд. Она выглядела жалко. В ней не угадывалось ничего, что было присуще Скаер Эшфорд, выступавшей на колеснице на параде трибутов. Зато сейчас как никогда отчетливо всплывали в памяти слова Мирты, которыми она осыпала меня после схватки на ножах. «И как тебе картинка, Скаер? Нравится видеть себя такой? – издевалась моя извечная соперница. - Стоило одному ублюдку обмануть тебя, как ты преспокойно сложила лапки и сдалась? Потому что так проще, да? Ангер бы устыдился, глядя на тебя». Боги... Ангер. Что с ним станет, если Сенека попадет в руки Сноу? Ради спасения он может раскрыть все тайны, которые оберегал его отец. Про местоположение нашей берлоги дядя знать не мог, но Капитолий это не остановит. Миротворцы будут прочесывать каждый дюйм леса, пока не поглотят все: небольшое озеро, где мы рыбачили, пока я была еще совсем девчонкой; луговину перед долиной и нашу землянку, укрытую хвойными ветвями, землей и хворостом. Тогда я действительно не имела права сдаваться. Раздался короткий сигнал. Дверь камеры распахнулась, и на пороге показались двое миротворцев с электрическими дубинками. Следом за ними появились люди в белых халатах, которые закатили в помещение внушительных размеров кресло с присоединенной к нему аппаратурой и тележку с медицинскими приборами. При взгляде на огромный шприц, покоящийся на металлическом подносе, я ощутила резкий приступ тошноты. Самой последней в комнату вошла худощавая женщина с темными волосами, которая приказным тоном распорядилась: - Усадите ее на кресло. Сопротивление было пресечено на корню. Миротворцы без труда выдернули меня с кровати и скрутили по рукам, усаживая на большое кресло, оббитое белой кожей. Запястья намертво сковали ремнями. Я почувствовала, как работники в халатах с профессиональным равнодушием присоединяли к моему телу какие-то липкие датчики, оканчивающиеся проводами. - Давно не виделись, Скаер, - произнесла та самая женщина, деловито натягивая резиновые перчатки. Телом постепенно овладевала дрожь, а сердце грохотало отбойным молотком, мешая концентрироваться на советах Ангера и превращая их бесполезную мантру. Страх так крепко впился в мой разум, что я не сразу поняла, кем на самом деле была незнакомка с угловатыми чертами лица и бесчувственными, злыми глазами, привыкшими видеть чужие страдания. В последний раз я видела эти глаза, когда всем трибутам перед высадкой на арену в обязательном порядке вживляли датчики слежения. - Вижу, ты тоже рада нашей встрече. Проигнорировав выпад, я нервно облизнула высохшие губы, глядя, как женщина подготавливает шприц с зеленовато-желтым раствором. - Что вы собираетесь со мной сделать? - Я бы на твоем месте помалкивала, - ответила она прохладно. - Стандартная ошибка всех новеньких в том, что в первый раз ваши мысли мечутся как мошки в закрытой банке. Чем больше вы сопротивляетесь, тем хуже переносите процедуру. Поэтому вот тебе мой совет: меньше разговаривай и попробуй расслабиться. Спинка кресла резко откинулась назад. Я взбрыкнулась, но не успела ничего предпринять, как мою голову стянул широкий металлический обруч, впившийся в кожу тонкими, как иголочки, приборами. - Синхронизация прошла успешно, - сказал молодой мужчина в круглых очках. – Все готово. Мы можем приступать. - К чему приступать?! – вырвался испуганный крик. Я задергала руками и ногами с такой силой, что миротворцам пришлось схватить меня за щиколотки. – Что в этом треклятом шприце, черт бы вас всех подрал?! - Тише, Скаер, - женщина даже не сделала попытку выразить сочувствие. – Вопя на весь центр, ты делаешь хуже только самой себе. - Тогда ответьте, почему я здесь, - мой голос предательски надломился. – Сноу уже получил все, чего хотел. Я бесполезна для него, так зачем… Устав меня слушать, она грубо вклинилась со словами: - Потому что мистер президент убежден, что в твоей голове скрывается кое-что очень интересное. Моя задача достать эту информацию любыми методами. - Будете пытать? – спросила, внутренне содрогнувшись. Женщина ответила мне холодной, колючей улыбкой, которая еще сильнее обострила ее черты лица. - Мы не какие-то варвары, чтобы пытать своих пациентов. Мы предпочитаем научный подход, - она пару раз щелкнула пальцем по ампуле с раствором, встроенной в шприц. – Специально для тебя мы подготовили нашу любимую разработку: препарат на основе яда ос-убийц. Уверена, ты кое-что слышала об этих чудных насекомых. Конечно, слышала. Осы-убийцы были выведены для Игр 70-ого года, в которых добрая половина трибутов полегла от чудовищного роя, созданного распорядителями, чтобы повысить ставки к финалу. Всего одного укуса хватало, чтобы сломить разум человека, вызывав у него чудовищные галлюцинации. После пятого обычно наступала смерть. Тонкие пальцы смахнули волосы с моей шеи. Я стиснула зубы; напряглась всем телом, желая вырвать запястья из креплений, хотя знала, что ничего не смогу сделать против пятерых человек, двое из которых были вооруженными миротворцами. - Не волнуйся, доза далека от смертельной, - сказала женщина с притворной заботой, склоняясь над креслом. – Но ее вполне достаточно, чтобы ты увидела самые яркие фрагменты своей жизни… Дыхание участилось. Мои плечо стиснула цепкая ладонь, а шеи коснулся ледяной металл, безжалостно пронзая кожу возле сонной артерии. - …с кошмарной стороны. Мир взорвался огнями ярко-желтых оттенков. Я чувствовала страх, который перерастал в ужас; испытывал боль, перерастающую в агонию; видела себя – измученную девчонку, брыкающуюся на кресле в непрекращающихся конвульсиях, - и не видела ничего одновременно. Все потухло за одно мгновение, когда женский голос извне настойчиво приказал: «А теперь покажи нам, Скаер, кто помогал тебе на Играх». И я подчинилась.

***

Бух. Ты не знал, где находишься. Не помнил, как очутился здесь и почему на тебе трибутская униформа. Бух. Ты не чувствовал запахов и не ощущал порывов ветра на коже. Бух. Звуков не существовало, будто мир погрузился под плотную толщу воды. Мертвая тишина окутывала бесконечное пространство, которое постепенно наполнялось разноцветными, плавными штрихами. Прямо на глазах высокие хвойные деревья выстраивались стеной, ограждая продолговатое озеро, над которым ровным клином пролетали птицы. Смазанный пейзаж как на картине, написанной акварельными красками, приобретал четкие контуры. Мне было знакомо это место. Был знаком берег, усыпанный галькой, поросший склизким мхом, и были знакомы камыши, пронзающие ровную гладь озера неровными пиками. Яркое солнце, окруженное редкими облаками, ослепляло совсем как в тот день, когда наша группа окончила двухдневный поход. Мирта устанавливала палатки, а Катон с Диадемой отправились разведывать обстановку вокруг лагеря. Кажется… кажется, я делала заготовки для ловушек. «Ты не поверишь, какой у меня для тебя сюрприз!» - ворвался в голову мужской голос. Он был сравним со стрелой, на большой скорости поразивший цель в висок. Изображение вновь смазалось, потеряло четкость. Я видела, как зеленая трава скользила под моими ботинками, и покорно двигалась вперед, подчиняясь механизмам в своем теле. Так уже было. Так есть прямо сейчас. Или так будет? Пласт памяти, посвященный этому фрагменту, становился слишком тяжелым, чтобы удержать его в голове. Он рассыпался на мелкие куски, на жалкие обрывки воспоминаний, которые невозможно собрать воедино. Меня поглотила новая реальность. В черных глазах Мирты полыхнули презрение и издевка, когда она задала решающий вопрос: «Еще не передумала?» Вместо ответа я сделала шаг вперед – прямо к Питу, которого Марвел крепко держал за локоть, вынуждая зависнуть в неудобной позе. Ему было больно. Подбитый глаз и кровоточащая рана на руке делали его легкой добычей. Парню не сбежать, не уйти живым с этого берега, так почему бы не покончить с его страданиями прямо здесь и сейчас? Подарить ему быструю смерть, на которую никогда не расщедрятся союзники из академии. Пора взвесить риски и принять решение. Губы Пита двигались, умоляя меня остановиться; невпопад бросали слова, рассчитанные на то, чтобы пробудить во мне крохи милосердия. Он не понимал, что я собиралась сделать ему одолжение - все ради того, чтобы отдать долг, который мне когда-то навязал парень, разбрасываясь бескорыстной помощью. Оплетая сердце тугими лианами, в груди зародилась черная злоба. Стальной голос в голове твердил, что Пит не имел права делать меня своей должницей, а оказавшийся в моей ладони клинок вторил ему в унисон, желая вкусить свежей крови. - Прощай, Пит, - сорвалось с чужих губ. Солнечный блик отразился от лезвия, которое описало круг. Свет исказился вспышкой и погас, утопая в темноте, несущей за собой мучения и новые кошмары. Я в ужасе распахнула глаза и увидела, что мои руки оросила горячая липкая кровь, стекающая по запястьям вниз. Неконтролируемое чувство страха парализовало разум. Я дрожала всем телом не в силах сойти с места и не веря в то, что была способна на такой чудовищный поступок. Мне оставалось только наблюдать за тем, как лицо парня теряет краски, а его чудесные голубые глаза наливаются безжизненным блеском. Боги… я убила его собственными руками. Как такое могло произойти…? Колени подкосились. Я рухнула на землю, невпопад касаясь одежды Пита трясущимися ладонями. Эмоции окончательно вытеснили рассудок, мечась между вопросами, которые задавала пробудившаяся совесть. Мне было слишком страшно отвечать на них, поэтому вместо меня это сделал Пит: - Ты – чудовище, - прохрипел он из последних сил, - переродок, которого надо держать запертой в клетке… - Нет… - шептала без устали, качая головой, будто обезумевший человек, – нет, Пит, я не хотела… - Не ври себе, Скаер, - его слабый голос забирался во все отделы мозга, извивался в ушах склизким угрем. - Ты не сможешь бороться сама с собой… придет время и тогда все увидят, что ты ничуть не лучше профи. Содрогаясь от беззвучных рыданий, я склонилась над мертвецом, желая доказать ему свою невиновность, отказываясь принимать, что моим оправданием нет никакого смысла. Память безжалостно запечатлела, как голубые глаза Пита утратили последний отблеск жизни и закрылись навсегда.

***

Мысли утратили порядок, рассыпались на мелкие обрывки, по которым невозможно было добраться до истины. Мне не хватало свежего воздуха, руки сковывала трясучка, а пред глазами плясали яркие вспышки, какие бывают, если долго смотреть на солнце. Пит мертв? Неужели я правда лишила его жизни…? Сердцебиение замедлялось, и вместе с тем успокаивалось мое дыхание. Вместо озера и сосновых деревьев меня окружали стены маленькой комнаты, которые помогли мне понять, где я находилась. С моими воспоминаниями было что-то не так. Они неправильные, ложные, чужие. Их исказил смертоносный яд ос-убийц, которым насильно отравили мой организм. «Догадалась, Скаер? – пробился сквозь преграду жесткий голос разума, когда я убедилась в наличии небольшого бугорка на шее. – Теперь понимаешь, что тебя ждет, если ты не выберешься отсюда?» - Выбраться отсюда? Как? – прохрипела я, ощутив ужасную сухость в горле. – Он никогда не позволит мне уйти. Он не убил меня только потому, что хочет видеть, как я буду сходить с ума. «И ты так просто ему уступишь? Сдашься, потому что выбрала своей целью монстра, который оказался тебе не по зубам?» Пытаясь отгородиться от внутреннего голоса, я закрыла глаза, сжала голову двумя руками и хорошенько встряхнула волосы, без устали повторяя: - Заткнись, заткнись, заткнись… «Мы обе знаем, как много у тебя страхов. Как ты мечешься между двумя ролями, страшась переступить черту, даже когда на кону стоит собственная жизнь. А знаешь, почему ты это делаешь? Потому что хочешь проиграть. Ты так боишься убить человека, что готова сдаться, оставив Сноу безнаказанным!» - Замолчи уже, наконец! - закричала я во всю мощь голосовых связок. - Я не железная! Не героиня растреклятого блокбастера! Я обычная девчонка, которая возомнила себе, что сможет убить президента! Гробовую тишину после моих воплей разрушил безрадостный смешок. Подорвавшись с койки, я осмотрелась по сторонам, но не увидела ничего, что намекало бы на присутствие постороннего в моей камере. Неужели со мной шутил собственный рассудок? - Когда я попал сюда, то начал разговаривать сам с собой где-то через неделю, - донесся до ушей мужской голос. - А ты здесь сколько? День? Два? Стараясь не издавать громких звуков, я забилась в угол кровати и вытерла рукавом кофты зареванное лицо. С опозданием пришло понимание, что вместо золотого платья, в котором я находилась на приеме, меня одели в светлую хлопковую одежду: в просторные штаны, майку и кофту потеплее. На полу, раскиданные по разным углам, валялись серые тапки. - Замолчала, - обозначил обладатель голоса. Внезапно за правой стеной дернулась тень, похожая на сгорбленную человеческую фигуру. - Неужели думаешь, что я могу как-то тебе навредить? Мы с тобой здесь в одинаковом положении, так что... - Кто ты такой?! - оборвал я его грубым вопросом. - Кто я? – очередной смешок. – Изменник Капитолия, как меня окрестили в суде перед тем, как упихнуть в это замечательное местечко. Но с тобой мне явно не тягаться. Убить президента… мисс, Вы поражаете меня все больше и больше. Прислонившись спиной к стене, я прикрыла веки, припоминая, чем закончилась моя встреча со Сноу. Меня отделяли от него всего несколько ярдов, и если бы Катон не испортил мое оружие, то уже бы давно валялся на полу с дыркой во лбу. Я бы не промахнулась. Ни за что не промахнулась. - Тут нечем гордиться, поверь, - из уст вырвался тяжелый вздох. – Президент жив здоров, а меня предали и забросили непонятно куда. - То есть ты даже не знаешь, что это за место? - с налетом удивления спросил незнакомец. – Ну, тогда у меня для тебя плохие новости. Мы с тобой сейчас в заднице Капитолия – в зверинце самого, мать его, Кориолана Сноу. Здесь тестируются все новейшие разработки Капитолия, которым потом находят применение на поверхности: в армии, в медицине, в вооружении… на арене, - задумчиво перечислял он, чуть помедлив перед последним примером. – А мы здесь кто-то вроде подопытных кроликов. - И сколько ты здесь уже сидишь? Он сделал небольшую паузу, прежде чем ответил: - Не знаю. Да и не хочу знать, по правде говоря. Какой в этом толк, если нас никогда не выпустят отсюда? Внутри пробудилась волна раздражения. Пусть голос мужчины за стеной звучал легкомысленно, в душе он был уже сломлен и давно утратил надежду на спасение, смирившись, что будет доживать отведенный срок в одиночной камере. Он сдался. Сейчас я понимала, какой жалкой выглядела со стороны, когда кричала в потолок проклятия, отчаявшись от собственной беспомощности. Нет, со мной еще не все потеряно. Я должна попытаться, должна. Хуже быть все равно уже не может. Так чего я теряю? Лампа под потолком моргнула и загорелась ярче, освещая все неприглядные углы камеры. Единственная дверь отворилась, впуская в помещение приземистого молодого мужчину в очках с темной оправой. Охраны с ним не было. Зато в руках он держал небольшой планшет и какой-то подозрительный прибор, напоминающий брелок с красной кнопкой. - Мисс Эшфорд, очень рад познакомиться с Вами лично, - с порога начал мужчина, одарив меня дружелюбной, пусть и немного нервной улыбкой. - Разрешите представиться: доктор Ларри Джоунз. Я ассистирую миссис Исадоре Бьорк, которая занимается вашим делом. В памяти отчетливо проявился образ худощавой женщины с острыми скулами и холодным, полным жестокости взглядом. Я вжалась в угол комнаты, желая оказаться от мужчины как можно дальше. - Задрал ты со своими проверками, - своевольно выкрикнул незнакомец из соседней камеры. - Девочка только пришла в себя. Ты и без нее смог бы заполнить опросный лист. - Уже познакомились с Вашим новым соседом? - спросил доктор, указывая пальцем на стену с правой стороны. – Мистер Олфред очень разговорив. Мы посчитали, что он составит Вам неплохую компанию, пока Вы у нас задержитесь. В ответ ему тут же прилетело усталое: - Иди-ка ты к черту, Ларри. - Не обращайте внимание, мисс Эшфорд, - Ларри легкомысленно махнул рукой и вчитался в буквы на своем планшете. - Давайте пройдемся по стандартным вопросам. Опишите Ваше состояние после пробуждения. Можно коротко, можно развернуто - как Вам будет удобнее. Потрясение и страх после пережитого настолько крепло оплели мой разум, что единственное слово, которое я сумела произнести, было: - Что...? - Я имею ввиду недомогания. Постарайтесь вспомнить, испытывали ли Вы головную боль, проблемы с координацией, слабость или головокружение. - Сукин сын, каждый раз спрашиваешь одно и то же, - вмешался недовольный голос за стеной. – Паршиво она себя чувствовала, разве не ясно? - Мистер Олфред, не вмешивайтесь, пожалуйста, - подчеркнуто вежливым тоном ответил ему Ларри. – Ваше особое положение еще не значит, что Вы можете хамить мне в присутствии других пациентов. - Даже интересно, что вы мне сделаете, – нарывался он. – Опять напичкаете снотворным? Ваша дрянь на меня больше не действует, а пачкать руки о такое дерьмо, как мы, выше вашего долбаного достоинства! Дружелюбная маска на лице доктора на секунду треснула, приобретая вид раздосадованного ребенка. Его пухлые щеки надувались все больше, пока он старательно делал вид, что его что-то крайне заинтересовало на экране планшета. - Прошу меня простить, я должен отлучиться по делам, - он склонил голову в вежливом поклоне и попятился к выходу. – Я обязательно навещу Вас в ближайшее время, и мы повторим опорос. Отдыхайте. Дверь за мужчиной захлопнулась с тихим щелчком, и комната вновь погрузилась в приятный глазу полумрак, словно здесь не было никакого доктора, пристающего с глупыми вопросами. Я вздохнула свободнее, осознав, что практически не дышала все это время. - Спасибо, что выдворил его отсюда. - Не за что, - ответил Олфред. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Сам до сих пор не могу выкинуть из головы первую процедуру. - Так будет всегда? – я подтянула колени к животу, сжимаясь в кокон и обхватывая себя двумя руками. – Чувство такое гадкое, будто меня высушили в барабане и подвесили за щиколотки головой вниз. - Первые разы – да. Считай, что по твоему организму сейчас гуляет конская доза токсина. Ему нужно время, чтобы отчисться. Мой тебе совет: пей больше воды. Если твоя камера хоть немного похожа на мою, то возле туалета ты найдешь раковину. Присмотревшись, я действительно заметила в дальнем углу небольшое углубление, где мог находиться фонтанчик с питьевой водой. Язык неприятно царапнул небо. Я вспомнила: - Ты сказал, что на тебя яд не действует. - Да, - признался мужчина, издав неутешительный вздох. – Я здесь вроде как единственный, у кого не спеклись мозги и выработался иммунитет к токсину, поэтому эти садисты так трясутся надо мной. Для них я что-то вроде ценного экземпляра. Почетный подопытный, чтоб его. Голова вдруг показалась мне неимоверно тяжелой. Помассировав виски, я оторвала взгляд от белой простыни и внимательно посмотрела на мужскую фигуру, прислонившуюся к матовой перегородке. Получается, нас посадили вместе неспроста, и я очень сомневалась, что причина крылась только в том, чтобы Олфред составил мне компанию. - Ты не считаешь странным, что нас поместили в соседние камеры? Очередной смешок. Скорее горький, чем веселый. - Да, я тоже об этом думал. Слишком долго меня держали в одиночке, чтобы теперь так щедро вознаградить твоим обществом. - Зачем им это нужно? - Ради информации, - ответил незнакомец как само собой разумеющееся. – Ты думаешь, этот клоун просто так сюда зашел? Они подослали общего врага, чтобы сплотить нас, а потом преспокойно подслушивать наши разговоры. Наверное, так они собирают более достоверные данные о своих подопытных, то есть о нас. Понимание далось мне тяжело. Мужчина же, наоборот, говорил о слежке так легко, будто ему больше нечего терять. - И что теперь делать? Помалкивать в тряпочку? - Как хочешь, - в его голосе слышалось напускное безразличие. – Лично мне глубоко плевать на прослушку – я слишком долго тут нахожусь, чтобы бояться этих козлов, - но давить на тебя тоже не хочу. Я не знаю, чем ты рискуешь и нужна ли тебе вообще такая компания. Ларри не соврал про то, что я могу быть очень болтливым. Несмотря на повисшее в воздухе чувство безнадежности, мои губы тронула легкая улыбка. - Олфред… - Просто Лукас. - Приятно познакомится, Лукас. Меня зовут Скаер.