Ничего личного, я просто хочу все изменить

Разговор завязался на удивление легко. Он начался со скомканного знакомства и, прерываясь на едкие вставки Лукаса, плавно перетек в рассказ о месте, в которое мы угодили по приказу Кориолана Сноу. Нет, это была не тюрьма за стенами города, как сначала мне казалось, а секретный исследовательский центр, расположенный глубоко под землей. Одно из самых охраняемых мест в Панеме, откуда еще никому не удавалось выбраться. Именно здесь ученые, с гордостью именующие себя докторами, испытывали на заключенных новые изобретения, которые после доработок и многочисленных тестов находили применение на поверхности. Как рассказывал Лукас, уровней исследовательского центра огромное количество, и каждый из них предназначается для разных задач, включая выведение переродков для Голодных Игр. Отсюда произошли мутанты с арены 74-ых, сойки-говоруны, жалящие бабочки, гигантские пауки и те самые злосчастные осы-убийцы, яд которых взяли за основу для разработки новых, еще более опасных препаратов. Один из таких на мне уже успели протестировать. - В наше отделение попадают только особо отличившиеся, так что поздравляю: ты все же доставила Сноу хлопот, - сказал Лукас не без иронии. - Сюда не сажают маньяков, убийц или воров, если только они не посягали на государственную казну. Сноу не любит придавать огласке дела, связанные с политикой, поэтому в качестве наказания ссылает всех неугодных прямиком сюда. В основном это изменники Капитолия - счастливчики, которые имели определенные привилегии, но полезли туда, куда им лезть не следует. - Так себе утешение, если хочешь знать. - Могло быть и хуже, Скаер, - тихо ответил мужчина. – У этих сволочей есть препарат, который может в корне изменить твое представление о любом человеке. Даже если это твои родители, брат и маленькая сестренка – все равно, - ты увидишь в них чудовищ, которых надо уничтожить любой ценой. Однажды меня поместили в камеру рядом с таким подопытным, и приятного там было мало, поверь. Чем больше я узнавала от Лукаса, тем меньше мне хотелось расспрашивать его дальше. Эксперименты, проводимые в исследовательском центре, находились далеко за гранью гуманности. Они казались бесчеловечными и повергли бы в шок любого, кто никогда не слышал о комплексе, скрытом глубоко под землей. Я не понимала, чем можно оправдать подобную жестокость. Медициной и вооружением? Развитием технологий, которые укрепляли власть Капитолия над дистриктами? Если дело в последнем, то Сноу не просто тиран. Он – чудовище. - Что с ним стало? – поинтересовалась я, нервно прикусывая губу, словно в наказание за собственное любопытство. - Его настоящие воспоминания полностью извратились ложными. Парень настолько запутался, что в приступе бешенства заколол ложкой собственную мать, а потом слетел с катушек. Больше я о нем ничего не слышал. Прикрыв веки, я коснулась прохладными пальцами переносицы, пытаясь осмыслить все, что узнала об этом месте. Глубоко под ворохом страхов, тревоги, уныния и жалости к самой себе в груди всколыхнулось что-то похожее на гнев. Мысль о том, что работники комплекса должны поплатиться за свои страшные поступки, вдруг принесла мне странное удовольствие. Сейчас мне ничего так не хотелось, как заставить Сноу и его приспешников прочувствовать все те ужасы, через которые проходили подопытные в исследовательском центре. Пусть корчатся от невыносимой боли и мучаются в догадках, пытаясь вычленить из памяти правдивые фрагменты; пусть молят на коленях о прощении, которого никогда не смогут заслужить. Руку пронзила боль. Я не без удивления взглянула на свою левую ладонь, на которой отпечатались красные полумесяцы от ногтей. - Скаер? – позвал меня Лукас. – Могу я задать вопрос? - Можешь. - Нашего президента многие ненавидят. После того, что он со мной сделал, я сам бы пристрелил его не раздумывая, но все же… - он сделал многозначительную паузу. – Не могу понять, как ты решилась на такой шаг. Даже если бы у тебя что-то выгорело, это все равно что подписать себе смертный приговор. Вопрос был простым, поэтому я дала самый простой для себя ответ: - Он убил моих родителей. Тишина накрыла обе камеры непроницаемым куполом, за которым укрылись наши тайные мысли и откровения. Прошла не одна минута, прежде чем Лукас, наконец, произнес: - Теперь понимаю, Скаер.

***

Кормили в исследовательском центре сносно. На небольшом подносе, которую мне передели через небольшое отверстие в двери, громоздилась щедрая порция мясного раду с овощами, куриный бульон и морс. Лукас сразу отмел мою идею объявить в знак протеста голодовку, рассказав, что на такой случай у работников центра уже заготовлены методы борьбы: пациента всего-навсего привяжут к креслу и будут насильно «кормить» через капельницу. Если же он вдруг захочет покончить с жизнью каким-нибудь другим более изощренным способом, его на несколько суток могут поместить в звуконепроницаемую камеру с мягкими стенами. По той же причине вся посуда в исследовательском центре была сделана из пластика, а еда представляла собой разнообразные каши, пюре или супы. Без изысков, но питательно и максимально безопасно. Лукас пошутил, что ему настолько осточертела пресная пища, что он бы продал душу за хорошо приготовленный стейк. На сытый желудок настроение чуть улучшилось. Язык развязался сам собой, и я начала свою историю, тщательно избегая имен тех, кому бы могла навредить. Рассказывала только те моменты, которые были известны широкой общественности: представление на Жатве, похождения на тренировках, приключения на арене 74-ых Голодных Игр. - Стой, погоди, - прервал меня Олфред на полуслове. – Хочешь сказать, что вызвала профи на поединок? - У меня не было выбора, - я равнодушно пожала плечами, как будто кто-то мог это увидеть, - а другого способа вступить в их команду я не знала. Искренний смех из камеры по соседству казался мне чем-то невероятным. Поначалу я думала, что ослышалась, но нет – Лукас действительно заразительно хохотал во весь голос, да так, что после секундного замешательства я к нему присоединилась. «Вот чокнутые, - прошелестело в мыслях. – Сидим в пыточных камерах, в которые в любой момент могут ворваться садисты в белых халатах, а сами сгибаемся пополам от смеха». - Ты уже мне нравишься, - признался мужчина. – Ох, многое бы я отдал, чтобы на такое посмотреть. Вытерев рукавом кофты слезы в уголках глаз, я проследила глазами за темным силуэтом, привалившийся к стене с противоположной стороны. Еще ни с одним человеком я не чувствовала себя так свободно как с Лукасом. С ним было легко вести разговор, легко смеяться, отвлекаться на посторонние темы и делиться откровениями. Возможно, все объяснялось тем, что он был моей единственной соломинкой, за которую я держалась изо всех сил двумя руками и ногами, или же причина крылась в том, что я до сих пор не видела его лица. Приблизившись к концу истории, я полностью исключила любые упоминания о Сенеке и Беллоне, перескочив сразу к приему в особняке президента. Сцену с Катоном на балконе я тоже опустила… после предательства вспоминать о ней было особенно болезненно. - Катон, Катон… - вслух бормотал Лукас, будто что-то припоминал. – Я знал этого пацана. Правда, когда я закончил академию, ему было лет двенадцать. Талантливый парень, целеустремленный, но с братом ему не повезло. Такого ублюдка еще поискать надо. - Хэймон, - вырвалось неосознанно. Чуть погодя, когда до меня дошел весь смысл его фразы, я резко приподнялась с кровати и спросила: - Подожди, я не ослышалась? Ты закончил академию? - Похоже, теперь твоя очередь узнать, как я попал сюда. Рассказ Олфреда начался со второго дистрикта. Вместе со старшей сестрой он рос в семье предпринимателей, которые работали на Капитолий, сколотив неплохое состояние для своих детей. Как и любой гражданин второго, он закончил академию, а после выпуска занял неплохую должность в миротворческом корпусе. У него было все, о чем мог мечтать житель любого округа: большой дом, работа в столице, любимая девушка, на которой он собирался жениться. Счастливая сказка закончилась, когда его сестре начал оказывать знаки внимания какой-то влиятельный старик из первого дистрикта и не терпел отказа. - Представь, этот старпер даже условие поставил, - голос Лукаса искрился ненавистью. – Если моя сестрица выйдет за него, то в роскоши купаться будет, а если нет, то может забыть о нормальной жизни. - Вот же ублюдок, - поддержала его. – А что твои родители? Ты говорил, что ваша семья пользовалась уважением. - В этом и вся загвоздка, - мужчина невесело хмыкнул. – Они сами предложили ему мою сестру. По их мнению, это был выгодный союз для обеих сторон. Только вот если в первом дистрикте браки по расчету были привычным делом, то у нас совсем не так. Достаточно того, что моя сестра не хотела замуж, поэтому я решил вмешаться. - Как? - Спустил этого старого хрыча с крыльца нашего дома и на глазах у всех выпорол его по тощей обвисшей заднице. Криков тогда было… - Олфред на пару секунд умолк. – А на следующий день ко мне домой заявились мои же сослуживцы, чтобы арестовать за тяжкое преступление против Капитолия. Так вышло, что старикашка, который заглядывался на мою сестру, был не только влиятельной шишкой, но и старым знакомым Сноу. Конечно же, никакого суда не было. Меня просто бросили сюда без права связаться с родственниками, да и те отказались от меня при первой же возможности, чтобы не подставляться. Вот чем заканчивается борьба против несправедливого режима, Скаер. Одиночеством и презрением ко всему миру. Я промолчала, потому что слова поддержки в данный момент казались крайне неуместными. Лукас доверил мне свою историю, а если и утаил что-то, то имел на это полное право. Все мы скрывали в потайных уголках души сокровенные фрагменты прошлого, которые никогда бы не посмели описать вслух, да и сейчас они были не нужны. Гораздо важнее, что нас двоих связывало нечто большее, чем участь двух заключенных, которых проглотила гигантская диктаторская машина. В конце концов, другого союзника по несчастью у меня не было.

***

Шли секунды, минуты, часы. Я не могла уловить правильный ритм времени. Не знала, сколько уже нахожусь в камере, день ли сейчас в Капитолии или ночь. Все казалось до ужаса однообразным – идеально белый потолок, гудение стеклянной лампы в виде длинной трубки, скрипучая койка и одинокий унитаз, занимающий дальний угол комнаты. Однообразие разбавляли разве что жуткие вопли, которые не могли сдержать стены исследовательского центра. Вопли, пробуждающие внутри липкий страх, рисующие тысячи кошмарных картинок в твоем воображении. Я не могла отделаться от мысли, что на очереди людей в белых халатах может быть моя камера. - Лукас, - позвала я, когда крики в глубине коридоров стихли, – а как работает этот препарат? Это что-то вроде сыворотки правды? Ответ последовал без промедления: - Еще до того, как меня посадили сюда, сыворотка правды больше напоминала ударный алкогольный коктейль, который всего-навсего развязывал человеку язык. Если вкратце, то разработка на тот момент считалась не самой удачной. Может, сейчас ученые уже добились успеха, точно сказать не могу. - Тогда что из себя представляет то вещество, которым меня накачали? Я до сих пор вижу обрывки воспоминаний, но они выглядят слишком запутанными... ложными. - Перед тем, как ввести препарат, тебе задавали какой-нибудь вопрос? - Я... - виски запульсировали, путая нити мыслей в кошмарный клубок. - Я плохо помню, что происходило до. - Такое тоже может быть. Скорее всего твой организм еще не приспособился к токсину, - предположил мужчина. - Я не ученый, но у меня скопились кое-какие догадки на эту тему. Перед введением препарата мне обычно задавали вопрос. Он мог касаться чего угодно: моей семьи, первой ночи с девушкой или выпуска из академии - любой мелочи, которая хорошо закрепилась в моей памяти. Под действием яда я как бы переставал контролировать свой разум и впадал в бессознательно состояние, из которого эти подонки вычленяли нужные им фрагменты. Ты понимаешь, о чем я? - То есть препарат сам по себе не несет опасности? Он всего лишь служит усилителем? - Ага, усилителем, который извращает твои воспоминания. И чем меньше ты сопротивляешься, тем больше открыт твой разум для постороннего вмешательства. Со временем твой мозг начнет воспринимать ложные воспоминания за правду. Плохое предчувствие расползлось по телу, вызывав в животе неприятное жжение. Я вдруг осознала, что у моего нахождения здесь может быть более сложная причина, чем банальная месть за неудавшееся покушение. - Ты сказал, что они вырезали фрагменты из твоей памяти, - голос предательски задребезжал. – Что это значит? - Ты, наверное, не помнишь, но перед процедурой на тебя должны были нацепить обруч. Штука довольно занятная. Пока на твой организм действует токсин, она транслирует врачам все процессы, которые происходят в твоей голове. - В каком смысле? - В самом что ни на есть прямом, Скаер, - признался Лукас с тяжелым вздохом. – Они видят твои кошмары. Зазвучал тревожный сигнал. Зажмурившись от яркого света, я подскочила на кровати и забилась в угол, замахнувшись на вошедших пластиковым подносом. Та самая темноволосая женщина, которую Ларри назвал Исадорой, прошлась по мне ироничным взглядом и приказала миротворцам: - Усадите ее в кресло. Только осторожнее. Вы же не хотите, чтобы вас забросали столовской едой. Поднос вырвали у меня из рук, будто игрушку у непослушного ребенка. Приземлившись на кровать, я попыталась отбиться от охранников ногами, но те не потерпели подобной наглости и грубо сдернули меня на пол вместе с белой простыню. Как бы я не отмахивалась, как бы не вопила, сопротивляться было бесполезно. Миротворцам потребовалось меньше минуты, чтобы пристегнуть меня к креслу - жалкую, слабую и беспомощную девчонку, которая умоляла оставить ее в покое. - Пожалуйста, - губы тряслись от ужаса, что мне вновь предстоит пережить новый кошмар. – Прошу вас, не надо! не трогайте меня! - Надо же, какой ты можешь быть покладистой, - Исадора одарила меня улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, и взяла с тележки серебристый обруч. – Я думала, что ты продержишься дольше. Даже немного обидно. Дыхание сбилось. Сердце барабанило о грудную клетку, исполняя бодрый похоронный марш. От бессилия я сжала зубы и выплюнула: - Зачем вы это делаете? Зачем копаетесь в моих воспоминаниях? Что вам от меня нужно?! - Ответы, Скаер, - женщина одела на меня обруч, который мгновенно выпустил в кожу тысячи микроскопических иголочек. – Наш президент считает, что в твоей голове скрывается множество секретов. Я планирую вытащить их наружу. Карем уха я различала гневные крики Лукаса, которыми он осыпал всех присутствующих в камере. Его охватило бешенство. Мужчина молотил руками по стене со своей стороны, будто всерьез рассчитывал разбить стекло; открыто угрожал посадить на цепь всех подонков, причастных к работе исследовательского центра, и пичкать их ядом ос-убийц до тех пор, пока не пойдет пена изо рта. - Я вижу, вы подружились, - сказала Исадора. – Надо будет пожаловаться Ларри, что его щенок слишком разгавкался. Но ты у нас хорошая девочка, правда, Скаер? Ты будешь вести себя тихо и смирно, пока мы не узнаем все, что нам необходимо. Лаборанты облепляли открытые участки кожи на моем теле липкими датчиками, игнорируя жалкие попытки им помешать. Как бы я не извивалась в кресле, крепления слишком туго стягивали мои запястья и ноги, за которыми следили миротворцы. Я понимала, что сопротивление бессмысленно. Мне не спрятать от них свою память, пока обруч стягивал мою голову. Именно поэтому я со всей дури шандарахнулась затылком о спинку кресла. Аппаратура, присоединенная к креслу, предупредительно запищала. Не успела я очнуться, как Исадора приказала остальным, чтобы меня держали крепче, а сама потянулась за шприцом, к которому была присоединена ампула с желтоватой жидкостью. Я ударилась еще раз и еще, пока меня не схватили за плечи, выкручивая голову так, чтобы иметь доступ к шее. - Маленькая дрянь, - с ненавистью шипела женщина, касаясь иглой кожи в месте предыдущего укола. – Я заставлю тебя показать мне правду. Ты сама выдашь всех, за кого так боишься и кого пытаешься защитить. Сопротивляйся сколько угодно, тебе все равно не удастся спрятать их от меня. Острая боль пронзила тело, пуская по венам раскаленные нити. Я выгнулась дугой и застыла с широко распахнутыми глазами, погружаясь в самые потаенные уголки своей души, где находились те немногие люди, которые были мне дороги. По-настоящему в защите нуждался лишь один из них, и именно к нему обратилось мое сознание, вытаскивая наружу беспорядочные фрагменты прошлого.

***

Детский, полный ужаса крик разорвал пространство в клочья. Он ворвался в мою голову с такой мощью, что изображение перед глазами покрылось рябью, смазалось и накренилось, неудержимо заваливаясь набок. Душераздирающие вопли достигли той точки, когда, казалось, еще немного и ушные перепонки лопнут, а потом внезапно смолкли, словно все произошедшее было не более чем выдумкой больного разума. Приоткрыв веки, я обнаружила себя лежащей на траве и медленно оторвала ладони от ушей, с опаской вслушиваясь в гул ветра. Спокойно. Даже слишком спокойно. Зеленая листва весело игралась с солнечными лучами, отбрасывая на землю движущиеся тени. Птицы, порхающие в кронах деревьев, заливались звонкими трелями, словно приветствовали меня в новом мире. В мире без страха и хлопот, которыми я наелась в прошлом еще до… до арены? Трава под ладонями ощущалась чуть влажной от утренней росы. Поднимаясь к солнцу, на зеленом ковре вырисовывались тысячи маленьких цветков с красными лепестками, напоминающими капли крови. Цветы пахли свежо и сладко, сливаясь с другими лесными запахами в головокружительный аромат, который уносил мои мысли очень далеко отсюда. Но чудесная иллюзия рассеялась, стоило мне опустить глаза и увидеть на себе форму участника Голодных Игр. Сердце бухнуло куда-то вниз. Я вдруг вспомнила, что должна сейчас находиться совершенно в другом месте. Вспомнила и тут же забыла, потому что арену потряс пронзительный крик, пробившийся сквозь лесные чащобы ударной звуковой волной. Спали оковы дурмана. Я подскочила с земли и бросилась вперед – навстречу маленькой девочке, которая нуждалась в моей защите. Я должна была успеть. В прошлый раз успела. - Скаер, он совсем близко! – визжала Рута. - Пожалуйста, Скаер! Помоги мне! Голые ветви вставали на пути, вынуждая пробираться сквозь заросли двумя руками. Лицо покрылось царапинами; порвалась трибутская униформа, за которую без конца цеплялись колючки кустарников, замедляя бег. Проклятое место издевалось надо мной, путало, сбивало с толку одинаковыми видами, хотя я отчетливо слышала крики Руты поблизости. Мое собственное сознание заставляло меня блуждать по кругу. - Рута! – закричала я сложенные рупором ладони. – Рута, не молчи! Но девочка молчала. Тишину разбавляло лишь мое частое дыхание, вырывавшееся из груди рваными порциями. Солнце неожиданно скрылось за серыми тучными облаками. По листьям забарабанили первые капли дождя. Я сделала оборот вокруг своей оси, а когда пришла к исходной точке, то обнаружила перед собой тропу, что развернулась посреди непроходимых лесных зарослей. «Ловушка», - отчетливо ворвалась в голову чужая мысль, озвученная голосом Скаер Эшфорд. Наплевав на предостережение, я ступила на дорогу, наблюдая, как ветки деревьев услужливо отклоняются передо мной в разные стороны, приглашая следовать дальше. Путь не был долгим и вывел меня на просторную, усыпанную маленькими ярко-красными крапинками поляну, посреди которой возвышался раскидистый дуб с длинными, корявыми ветвями. Его корни вырывались из-под земли, извиваясь вокруг тельца маленькой девочки в униформе трибута Голодных Игр. А прямо над ней, являя собой чудовищное творение моего разума, стоял крупный переродок с пастью, испачканной человеческой кровью. Меня прошибло от ледяного озноба, от ужаса и осознания, что я опоздала. Обрывки прошлого стерлись, и в моей памяти запечатлелся этот самый миг, когда я не сумела спасти маленькую девочку от капитолийского монстра. Мне оставалось только одно – мстить за ее смерть. Было совсем неважно, откуда в ладони материализовался клинок, схожий с тем, каким я убила Пита. Страхи исчезли; на их место пришли отвращение, дикая злость и жажда расплаты, которые вытеснили все прочие эмоции, растекаясь по венам кипящей смесью. Неторопливо шествуя мне навстречу, переродок издал предупредительный рев, намереваясь отпугнуть соперника. Он не понимал, что мне не нужны были ни его территории, ни его добыча. Я хотела убивать. Кинжал лежал в руке твердо, призывая пустить его в бой. Хищник не отступал. Приблизившись, он обнажил длинные клыки и пригнулся, занимая выжидательную позицию. Его черные зрачки расширились, заполняя радужки до краев. Он готовился к броску, который я встретила ловким разворотом, прочертив острием на теле животного длинную полосу. Зверь яростно взвыл, извернулся и напал быстрее, замахиваясь когтистой лапой, ободравшей ткань моих штанов. В ответ я полоснула лезвием по его морде, тем самым лишая хищника правого глаза. Переродок взвизгнул совсем по человеческий, как если бы того одолевала чудовищная боль; отпрыгнул подальше, пригибая голову к земле, чтобы защитить от меня раненую сторону. Смахнув с наконечника капли крови, я решительно двинулась на монстра, желая довершить начатое… Когда мой клинок в первый раз вонзился в брюхо переродка, он надрывно заскулил, вымаливая пощады. Но мне было мало. Ненависть застилала глаза, призывая с диким кличем наносить удар за ударом, будто чужие страдания позволили бы мне высвободить засевшую в груди гнойную опухоль из злости. Я хотела, чтобы он мучился, чтобы взирал единственным глазом на собственные кишки, вывалившиеся наружу, и не могла успокоиться до тех пор, пока лапы зверя не прекратили трястись в судорогах. Когда ярость угасла, я обнаружила себя в луже темной крови, которую не в силах был смыть прохладный дождь. Ноги слушались плохо. Отбросив клинок, я с трудом приподнялась с земли и побрела к маленькой фигуре, которую заботливо оплели корни могучего дуба. Вокруг девочки, питаясь кровью, что стекала из ее открытых рваных ран, прорастали длинные стебли с алыми лепестками. Она была мертва или…? - Ты бросила меня, - вдруг прошептали ее губы. Я отшатнулась, когда веки девочки распахнулись и ее взгляд устремился в мою сторону. Если бы не чудовищные раны, Рута походила бы на фарфоровую куколку с длинными ресницами и милыми кудряшками, разметавшимися ореолом вокруг ее головы. Куклу мертвую и бездушную, потому что ее огромные карие глаза утратили блеск, который был присущ любому живому существу. Через нее на меня смотрела сама смерть. - Почему ты бросила меня, Скаер? Почему не осталась вместе с нами? Мотнув головой, я отступила еще на несколько шагов, теряясь в хитросплетениях собственных воспоминаний. - Я должна была, - посыпались оправдания из моих уст. – Мы с Цепом договорились, чтобы он позаботился о тебе… - Ты же дала обещание! – тонкий голос становился громче; проникал в голову, сдавливая виски. – Ты сказала, что не уйдешь, а сама наутро исчезла! Ты лгунья, Скаер! Ужасная лгунья! Скрываясь от обвинений бывший союзницы, я накрыла лицо ладонями, испачканными липкой кровью переродка. Меня разрывало от желания провалиться сквозь землю, выкинуть из памяти образ мертвого ребенка, который обвинял меня в своей смерти, но все было напрасно. Ее слова раскачивали мир прошлого, разрушая тонкие колонны, на которых он едва держался. И тогда я закричала. Завопила во всю глотку, потому что не видела иного выхода, как прекратить действие токсина и не дать ему запустить щупальца в фрагменты моей памяти. Лучше все уничтожить, стереть под чистую и проснуться в мире, где Руты для меня не существовало, чем до конца жизни нести на плечах вину за ее смерть. Через секунду исчезло все: лес, посеревшее небо, мертвый переродок и кинжал, воткнутый наконечником в землю, но девочка не исчезла. Она осталась перед глазами - утопающая в зелени и цветах, которые напоминали алые капли крови.

***

- Лукас, ты здесь? – голос осип; он звучал глухо и безжизненно. Уронив подбородок на колени, я вжалась в стену камеры. Хотелось рыдать, но сил на новые слезы не доставало. Хотелось кричать, обвиняя мир в жестокости и несправедливости, но горло отказывалось выдавать звуки громче шепота. Мне не оставалось ничего иного, кроме как жалеть себя и мысленно считать, сколько боли и страданий я перенесла, сидя в этой шкуре. Я не понимала, зачем дальше жить и зачем мне продолжать бороться, давая возможность ученым комплекса вырвать из моей головы ценные сведения. Не проще ли тогда выбрать простой путь? - Здесь. Знакомый голос отпугнул страшные мысли, заволакивающие мой рассудок. Я облегченно вздохнула. У меня сохранилась лишь одна нить со здравым смыслом. Я боялась потерять ее. Боялась больше смерти. - Сегодня я видела Руту - маленькую чудесную девочку из одиннадцатого дистрикта, которой не повезло попасть на Игры в этом году, - стоило начать, как слова полились нескладным потоком в надежде скинуть с души неподъемный груз. – Казалось, она была совсем рядом, но я не успела… - голос дрогнул. – Она мертва из-за меня. Светлая камера смазалась из-за подступающих слез. Горло сковало тугой цепью, мешая высвободиться от невыносимой тяжести в области груди. Я находилась на грани. - Скаер, послушай, - позвал меня Лукас, – все, что ты видела, - результат действия токсина. На самом деле никто не умирал. - Откуда ты можешь знать? - Потому что ты сейчас здесь, разговариваешь со мной, - просто пояснил он. - Яд играет на наших страхах. Когда ты там, то забываешь о нереальности происходящего. Ты перестаешь контролировать себя и сталкиваешься с тем, чего боишься больше всего. - Все так запуталось, - жалостливо призналась я, сдавив голову двумя руками в попытке унять тупую боль. – Неужели нет способа этому сопротивляться? Ты же иммун, Лукас! Ты должен знать, как с этим бороться! - Я? - он горько усмехнулся. - Ты забываешь, что еще до того, как заработать иммунитет, я был таким же подопытным, как и ты. Каждый раз, каждый чертов день я видел, как моя сестра мучается от боли, как ее пытают или в цепях приводят на помост, чтобы казнить. В какой-то из дней яд просто не сработал, вот и все. Нет никакого секрета, Скаер. Я бы хотел помочь тебе, но не могу. Мы хранили молчание в течение нескольких долгих минут, после чего мужчина горестно произнес: - Иногда я завидую этим бедолагам, которым ученые изжарили мозги. Может быть, сойти с ума – не такой уж плохой выход? Сначала я думала, что ослышалась. Пусть слова Олфреда частично отражали мое душевное состояние после пробуждения, из чужих уст они прозвучали дико. От одной мысли, чтобы выдать ученым те крохи информации, которые казались Сноу важными, все внутри меня взбунтовалось, призывая бороться до конца. - Мне еще рано сходить с ума. - А мне, кажется, уже поздно, - Лукас поддержал меня унылым смешком. - Тогда у нас нет выбора, - развернувшись вполоборота, я вымолвила тихим, но решительным голосом: - Мы должны сражаться. Несколько секунд, проведенных в полной тишине, подсказали, что для мужчины мои слова ничего не значили. Я видела его сгорбленный силуэт, который выражал подавленность, намекая на безысходность нашего положения. Он находился так близко. - Я знаю, что ты все потерял, Лукас, но прошу… - моя ладонь нерешительно коснулась прохладной поверхности стены, а голос скатился до полушепота. – Пожалуйста, сражайся вместе со мной… не дай мне потеряться в этом кошмаре. Сквозь молочно-белую пленку показались очертания пяти длинных пальцев, складываясь в отражение моей руки. Пусть это не могло быть правдой, но на секунду мне показалось, что я ощутила человеческое тепло. Сегодня преграда между нами истончилась до размера бумажного листа. Она вдруг стала совсем неважной, незначительной. Она не могла помешать нам поддерживать друг друга. - Мне надо тебе кое-что рассказать, - Лукас произнес это так тихо, что мне пришлось прижаться ухом к перегородке. – Способ, о котором ты спрашивала… способ, который поможет вырваться из кошмара… Я затаила дыхание, предчувствуя, что сейчас будет сказано нечто такое, что может превратить жизнь новообретенного союзника в ад, а мне – подарить шанс на спасение. Лукас сделал выбор. Он решил сражаться. - Да, я знаю такой способ, Скаер.

***

В холодном свете от экрана лицо Исадоры выглядело окаменелым, превращалось в суровую маску из мрамора, на котором вырисовывались жесткие и – довольно редко – плавные линии. Ларри догадывался, что его ждет неприятный разговор, но не мог избавиться от радостного предвкушения, охватившего все его мысли. В силу своей молодости и амбиций он хватался за каждый шанс, который мог бы приблизить его к вершине в сфере нейробиологии, и тут прямо им в руки угодил такой удивительный экземпляр. Ларри не понимал беспокойства своего руководителя. Он полагал, что рано или поздно они получат все ответы. Главное, рационально использовать материал. - Твой метод не работает, Ларри, - женщина цокнула языком и выпрямилась в полный рост, убирая руки со столешницы. Доктор отклонился в кресле, чтобы лучше видеть изображение на экране, где крупным планом была показана камера его любимой пациентки. Привалившаяся к стене девушка выглядела изможденной, сжавшейся в размерах, будто сдутый резиновый мячик. Все указывало на то, что она находится на грани бессилия, если бы не одна деталь – ее ладонь, касавшаяся стены, за которой находился Лукас. - Разве? – мужчина рассеянно поправил очки. – На мой взгляд, все складывается прекраснейшим образом. Скаер уже начала ему доверять. Не пройдет и недели, как… - У нас нет недели, - жестко оборвала его Исадора, резко отвернувшись от экрана. Ее взгляд был острее скальпеля. – Я скажу больше: у нас даже вшивых суток нет. Мы провели уже две процедуры и чего в итоге добились? Смотрим повторы клятых Голодных Игр! - Скаер только недавно прошла арену. Неудивительно, что ее мозг концентрируется на самых свежих воспоминаниях, которые проще всего спроектировать. - Я знаю, как это работает, Ларри. Скажи лучше что-нибудь дельное. - По моим наблюдениям, две прошлые проекции ее памяти в той или иной мере подходили под ваши запросы, - с осторожной вежливостью предположил он. - Может, стоит поработать над точностью формулировок? - Чем длиннее запрос, тем хуже пациент фокусируется на главной идее, - раздраженно выдохнула Бьорк. - И вообще, откуда столько энтузиазма? Ты обнаружил что-то интересное? - Интересное – не то слово. Подавив улыбку, мужчина немного отъехал на кресле от своего рабочего стола, приглашая Исадору взглянуть на плоды его исследований. - Вот, смотрите, - он возбужденно ткнул пальцем в экран монитора, где высвечивалась модель человеческого мозга. - Разве не поразительно? В ее случае эффективность нейротоксина раскрывается всего на 68% по сравнению с нормальными 80-90%. - Ты хочешь сказать, что организм Скаер сопротивляется? Как при митридатизме? - Не совсем, - он сумбурно помотал головой, будто хотел избавиться от ошибочного предположения. - Ее организм не только быстро выводит молекулы токсина из нервных клеток, но и частично задерживает их перед ионными каналами. Взгляните на клеточную мембрану. - Проницаемость незначительна, - вслух сказала Бьорк, считывая показатели. - Когда сделана съемка? - Спустя десять минут и четыре секунды после введения первой дозы. У других пациентов в это время обычно наблюдается резкий всплеск, а Скаер только дергается, словно ей кошмар приснился. После второй процедуры процент упал до 54-ех. - Ты не проводил параллели с Лукасом? Ларри на мгновение задумался. Возможно, до сих пор он не замечал между своими пациентами сходства, потому что ему хотелось верить в то, что сопротивляемость Скаер к ядам имеет естественное обоснование. Девушка была способна контролировать себя, а на арене за ней не наблюдалось маниакальной тяги к физическому насилию, как у той же Мирты из второго дистрикта. Наоборот, она позиционировала себя больше как миротворец: старалась защищать слабых, пусть даже для нее это не представляло выгоды. Да взять хотя бы цвет глаз... - Нет-нет, Лукас уникален, - Ларри поспешил отмести сомнения. - У него сопротивляемость заложена с пеленок. - И все же? - настаивала женщина. - Ты проверял генетический материал? - Пока нет, был занят другими анализами. Мне нужно больше времени. В нашем деле спешка, как правило, приводит к грубым ошибкам. - Грубой ошибкой станем мы, если не найдем для президента ответы, - резко одернула его Исадора, выпрямившись в полный рост и скрестив руки на груди. - Я не разделяю твоей радости. Если организм Скаер научится справляться с токсином, то выудить из нее информацию будет гораздо сложнее. Еще не ясно, как на нее будут действовать другие препараты. - А Вы пробовали просто... - молодой мужчина сделал неуверенную паузу, - не знаю... поговорить? - Она не будет с нами сотрудничать. У таких людей упрямство развито намного сильнее здравого смысла. - Даже если предложить ей свободу? - Своих пациентов корми обещаниями сколько влезет, но к моим не лезь, - отрезала Бьорк, послав в сторону подчиненного уничижительный взгляд. - И кстати об обещаниях: что ты наплел своему Лукасу? Я бы не назвала его послушным мальчиком. - Ничего особенного. Просто у него скопилось вопросы, на которые я бы мог достать ответы, - Ларри постарался сделать тон небрежным, но в конце не выдержал и опустил взгляд, делая вид, что потирает очки краешком халата. - В основном они касались семьи… его сестры и родителей, если быть точным. Мужчине показалось, что правый уголок губ Исадоры дернулся в недоброй улыбке. Или же его подводило зрение. Ларри прочистил горло. - Полезешь в темные архивы? Насколько я помню, у твоего Лукаса довольно мрачная история. Да, история была достаточно мрачной, чтобы молодой доктор не спал целую ночь после прочтения досье своего пациента. Меньше всего он хотел продолжать данную тему. Из головы никак не уходили приложенные к тому же досье фотографии, на которых был изображен голый пожилой мужчина, подвешенный за кисти рук на огромные крюки. Ему до сих пор отчетливо представлялись пальцы с корявыми обрубками вместо ногтей, покрытая химическими ожогами кожа и залитый кровью стол, на котором валялся отрезанный половой орган. Ларри проморгался, чтобы прогнать чудовищные картинки, и ответил: - Для меня важнее всего, что он управляем и мы можем с ним сотрудничать. Думаю, еще несколько дней, и Скаер добровольно расскажет ему все, что нам необходимо знать. - Не расскажет, - обрубила Исадора, - потому что мы отсадим Лукаса в другую камеру. Пусть его отлупят как следует, чтобы девчонка все слышала, а через восемь часов вернут на место. Избитого. Мне надо, чтобы Скаер точно знала об этом. У Ларри возникли сомнения – он не любил, когда в центре прибегали к насилию, и считал это нерациональной порчей материала для исследований, особенно когда дело касалось его пациентов, - но возразить мужчина не осмелился. Он понимал, что Бьорк находится под давлением. Спорить с ней сейчас было бы очень неразумно. - И передвинь следующую процедуру на шесть часов раньше, - указание Исадоры стало для него сюрпризом. – Хочу попробовать увеличить дозировку. Хватит уже осторожничать. - Это может быть рискованно, - заметил Джоунз. – Я не уверен, что организм Скаер готов к подобным перегрузкам. Гневный взгляд предостерег его от дальнейших пререканий. Он послушно закрыл рот и по указке руководителя посмотрел на монитор, на котором были изображены записи с мозговой активностью пациентки. - Если верить твоим данным, то она более чем готова, - с полной уверенностью сказала Исадора. - Нам нужна информация, Ларри, и я вытащу ее любой ценой. А теперь приступай к работе. Когда она уже развернулась, чтобы удалится из кабинета, мужчина набрался смелости и спросил: - А могу я провести опрос? До процедуры, разумеется. - Можешь, - на удивление легко согласилась Бьорк, - только не забудь кнопку… пригодится на случай, если я права. Ларри еще раз прошелся взглядом по длинному списку показателей и, недолго думая, притянул к себе рабочий планшет, чтобы перенести перечень вопросов, которые ранее казались ему наименее значимыми, на первые строчки. После предположения Исадоры в голову мужчины закрались серьезные сомнения. Возможно, ученая степень в сфере нейробиологии откладывается на неопределенный срок.