Ничего личного, я просто хочу все изменить

Пять дней назад - И Вы даже не можете предположить, кто помогал мисс Эшфорд на арене? - уточняет хрипловатый голос. Катон размеренно постукивает ногой, развалившись в широком кресле, любезно предоставленном ему самим президентом. Непринужденная поза, каменное лицо. Он не мог назвать себя хорошим актером, но лгать умел превосходно еще с малых лет. Даже пытливый взгляд серых глаз с другой стороны стола не мог выведать, какой неистовый вихрь эмоций сдерживал парень у себя внутри в данную секунду. - Нет, - врет Броумер с невозмутимым видом; посоревноваться в хладнокровии с ним могла разве что каменная глыба. – Каждый раз, когда я упоминал об источнике, Скаер уходила от разговора. Как я уже упоминал, в карточках были написаны только краткие сведения, куда нам следовать дальше. Когда мы выбрались с арены, наверху нас встретил человек в униформе миротворца. Он привез нас в какую-то квартирку на окраине города, отдал записку с последними указаниями и ушел. - А машина? – интересуется седовласый мужчина, слегка придвинувшись вперед. – Мне передали, что сегодня вы подъехали к особняку в лимузине. - Машина уже ожидала нас внизу, когда мы спустились. Водитель был в маске и молчал всю дорогу, хотя я и пытался его разговорить. Президент медленно откидывается на спинку кресла. Прочесть по его лицу что-либо практически невозможно, но Катон улавливает некую тень разочарования в тяжелом взгляде и мысленно озаряется самой довольной ухмылкой. Все складывалось так, как было задумано. - Что ж, я сдержу свое слово, - мужчина довольно быстро возвращает непринужденный вид и растягивает губы в змеиной улыбке. – Позже мы объявим всему Панему, что ты работал под прикрытием Капитолия. Ты будешь героем, сынок. Парень позволяет себе удовлетворенный кивок. Чувство облегчения переполняет его с лихвой, но он вовремя напоминает себе, что до сих пор не покинул кабинета президента. Сенека предупреждал, что Сноу в совершенстве научился играть судьбами чужих людей. Если он распознал в словах Катона ложь, то их чертов план обречен. Виновные будут казнены. - Если Вы не против, я бы хотел немного отдохнуть, - говорит Броумер с несвойственной ему учтивостью и поднимается с кресла, что за долгое время беседы превратилось в пыточное. – Последняя неделя вышла тяжелее, чем я рассчитывал. Сноу указывает ладонью в сторону выхода: - Конечно, больше не смею задерживать. Мой человек отвезет вас в отель, где Вы можете подождать дальнейших указаний. Я бы не рекомендовал раскрывать кому-либо свое настоящее имя, пока мы до конца не разобрались в этом деле. Чем меньше людей знает о вашем с мисс Эшфорд… - он делает небольшую паузу, сощурив веки, - побеге, тем лучше для Панема. Мы же не хотим сеять беспокойство? - Да, я все прекрасно понимаю. Вы можете на меня рассчитывать. Прежде чем развернуться, Броумер на долю секунды встречается взглядом с женщиной в строгом костюме, которая за время их разговора не произнесла ни единого слова. Как приверженное лицо президента, она молчаливо держалась позади него и лишь изредка позволяла себе посмотреть в сторону. Парень не подал вида, что знает, кем на самом деле являлась темноволосая особа, какую опасную игру она затеяла вместе с Сенекой Крейном. Он скользнул взглядом мимо и направился к выходу из кабинета, резким движением одернув складки на пиджаке темно-красного цвета. - Мистер Броумер… Ноги Катона обвили невидимы корни, запрещая сдвинуться с места. Ладони, сжавшиеся в кулаки, взмокли от пота. Он попытался незаметно вытереть их о ткань брюк, но сдержал глупый порыв и заставил себя оторваться от созерцания двери из темного дерева. Позолоченная ручка была так близко. - Я надеюсь, что мы можем доверять друг другу. Юноше кажется, что он проходит целая вечность, прежде чем он говорит, сохраняя спокойное выражение лица: - Поверьте, я умею выбирать правильную сторону. Сдержанный кивок вместо ответа. Сноу дает разрешение миротворцам распахнуть перед Катоном дверь, а когда тот удаляется, задумчиво проводит ладонью по линии подбородка. - Вы думаете, он лжет? – спрашивает Беллона. Она никогда не боялась задавать вопросы и всегда делала это уверенным тоном, будь перед ней житель бедного дистрикта или сам президент. - В наше время никому нельзя верить, - говорит мужчина, неторопливо поднимаясь со своего кресла. – Вы уже догадываетесь, почему я не убил мисс Эшфорд? - Нам необходима информация. - Верно, девчонка слишком много знает, - он делает несколько ленивых шагов вдоль широкого письменного стола, на котором всегда соблюдался идеальный порядок. – Сейчас наша главная задача найти того, кто ей помогал. Кого-то достаточно влиятельного, раз он имел доступ к центру управления, и очень осторожного, раз его все еще не смогли выследить мои люди. Против воли женщину пробирает мерзкий липкий страх. Она впивается короткими ногтями в собственные ладони и прячет эмоции за непроницаемой маской, высеченной из гранита. - В последнее время у Капитолия развелось слишком много врагов, - президент будто бы размышляет вслух, попутно касаясь рукой идеально-гладкой поверхности стола. – Впредь нам стоит быть повнимательнее. Возможно, среди моих подчиненных скрывается предатель. - Это исключено, - голос звучит уверенно и твердо, как и всегда. – Все сотрудники проходят индивидуальный отбор. Если потребуется, они отдадут жизнь ради Вашей безопасности. - А вы? – Сноу внезапно обращает на нее пронзительный взгляд. – Вы также мне преданны? Тоже отдадите свою жизнь? Беллоне хватает малой доли секунды, чтобы понять, что на самом деле происходит. Догадка пронзает сердце ужасом, пускает по спине крупную дрожь, которая заставляет тело пошатнуться под тяжестью густого невыносимого страха. Президент играет с ней, потому что уже давно знает правду. Знает, что перед ним стоит один из предателей и наслаждается моментом, медленно затягивая веревку на шее жертвы. Бежать некуда. - Арестуйте предательницу. Короткий приказ звучит подобно удару под дых. Горделивый вид, уверенность и правильно поставленная речь рассыпаются в прах, оставив на лице женщины следы искренней тревоги. Президент не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел свою подчиненную настолько растерянной и жалкой. - Это какая-то ошибка! - сыплются сбивчивые оправдания, пока миротворцы заковывают руки Беллоны в наручники. – Я никогда Вас не предавала, я… - Довольно, - мужчина обрывает ее резким взмахом руки и отворачивается к окну, не желая больше видеть сцен. - Отведите ее в исследовательский центр. Легкая судорога сводит морщинистое лицо. Второй раз за день Сноу приходилось выслушивать женские крики, которые не приносили ему ни капли удовольствия. Он всегда предпочитал действовать тихо, чтобы жертва даже не успела понять о том, что уже обречена, но сегодня пришлось отступить от негласного правила. Сначала эта девчонка Скаер, опустившаяся до грязных оскорблений, а теперь его приближенное лицо… Белонна потратила не один год, чтобы получить место в службе безопасности президента, и так просто перечеркнула все, чего достигала упорным трудом. Что же ее сподвигло? Впервые появилось неприятное чувство, что власть ускользает из его рук. Если гниль проникла так глубоко в выстроенную Кориоланом систему, то предателем мог оказаться каждый: простой подчиненный, миротворец, даже безгласый, лишенный языка. Сноу понимал, что избавиться от всех своих врагов ему не под силу, но был уверен, что все, кто когда-либо представляли для него опасность, никогда не осмелятся пойти против него. Остальные уже давно либо кормили червей, либо отбывали сроки по обвинению в предательстве. Если бы мужчина был на их месте, то однозначно выбрал бы первый вариант. Размышления прерывает торопливый стук в дверь. В кабинет входит высокий темноволосый юноша в черном костюме. Его пальцы нервно постукивают по обложке белой папки, которую тот принес с собой. - Я узнал то, о чем Вы просили, - говорит он чуть ли не с порога, но вовремя прикусывает язык, вспомнив, кто именно стоит перед ним. – Если Вы позволите, то я приступлю к докладу… Президент неспешным шагом возвращается к своему письменному столу и усаживается в кресло. С некоторых пор сидеть ему нравилось гораздо больше, чем стоять на ногах, ощущая ноющую боль в коленях. Жаль, что лекарства от старости не существует. Разрешение занять место на стуле с противоположной стороны стола вызывает у юнца порыв самодовольно ухмыльнуться. Сноу не любил выскочек – зачастую их методы оказывались слишком прямолинейными и необдуманными, если дело касалось мелочей, - но иногда они были на удивление полезными и, что главное, давали быстрый результат. - У настоящих родителей Скаер довольно трагичная история. Имя ее матери Шеннон Ториген. Она попала на Голодные игры под девичьей фамилией в 18 лет и скончалась от укусов переродков за несколько дней до финала. Через год отец Скаер Гобер Эшфорд пробрался в Капитолий, используя чужое имя, и убил распорядителя, которого считал виновным в смерти своей возлюбленной. Впоследствии его прилюдно казнили. Вводный рассказ не представлял для президента никакой ценности и вызывал лишь глухое раздражение, что его драгоценное время растрачивали впустую. Все озвученное выяснилось еще в начале Голодных игр, когда через доверенные лица в центре управления ареной президенту поступило сообщение, что неизвестный источник отправляет Скаер послания с подсказками. Сенека Крейн подтвердил опасения и предоставил круглосуточные записи с камер наблюдения за ареной, на которых специалисты обнаружили видеомонтаж. Именно тогда Сноу решил в тайне ото всех разыграть ход с Катоном. Но мальчишка провалился… или же всего-навсего лгал. - После гибели родителей Скаер, ее опекуном стал Ангер Эшфорд – отец Гобера. Людям в дистрикте он знаком, но никто не может назвать его точное местоположение. - Не могут? Или не хотят? – Кориолан чуть склоняет голову, пронзая подчиненного острым взглядом. Нужный эффект достигнут. Парень проглатывает тугой ком, ставший поперек горла, и неуверенно произносит: - Мы использовали… разные методы убеждения, мистер президент. В том числе мы допросили Гейла Хоторна, который пришел попрощаться со Скаер после Жатвы. Насколько я понял, они были близки в прошлом. - Он что-нибудь рассказал? - Не так много, чтобы продвинуться в деле, - юнец опускает глаза в пол, будто желал оказаться в любом другом месте, но не здесь. – Сейчас нам пришлось передать Хоторна местной медсестре, но мы держим его под круглосуточным наблюдением. Наверное, если бы у Сноу был вспыльчивый нрав, то он бы заставил своего подчиненного сожрать собственный язык. Идиот не понимал, что, прежде чем размахивать дубинкой, стоило сначала узнать слабости допрашиваемого. Начать с денежного поощрения, перейти на угрозы, касающиеся родных, и только в конце прибегать к насилию. Молодые выскочки всегда слишком торопятся. - Но я все равно считаю, что мы проделали большую работу, - парень ухмыляется, но неуверенность заставляет его губы нервно подрагивать. – Уже через неделю мы вытащим Эшфорда, где бы он ни прятался… Машинально коснувшись костяшками пальцев аккуратно подстриженной бороды, Сноу задумывается о том, что довольно близко подобрался к разгадке. Скаер была всего лишь пешкой в руках более высокопоставленных людей, одним из которых мог оказаться ее опекун. Во всяком случае, он точно обладал информацией и большим влиянием, раз обычные жители не смели выдать его укрытие. Выкорчевать его из дистрикта необходимо уже потому, что он был зудящей гнойной раной, распространяющей ложные идеи о свободе. Нельзя, чтобы кто-либо возомнил, будто возможно скрываться от правосудия Капитолия. - У вас в распоряжении три дня, - звучит приказ, с которым спорить будет равнозначно самоубийству. – Меня не волнует, как вы это сделаете, но через три дня этот Ангер должен быть доставлен в Капитолий. Ваше время пошло. Наглый юнец подскочил с кресла и отправился вон из кабинета, чтобы выполнить задание точно в срок. Он не хотел лишиться языка.

***

Настоящее время Сотни тысяч хрустальных капель переливаются радужными оттенками в свете солнечных лучей, завораживая зрителя, утягивая его в сказочное место, которого не существовало в реальном мире. Зритель с радостью верит, лениво цепляясь мутным взглядом за блеск драгоценных камней, а после поворачивает голову, чтобы увидеть пористые облака над кронами деревьев и рассвет. Настоящий, наполненный жизнью, рассвет, который казался ему лживым миражом на грани жизни и смерти или просто… чудом. Подрываюсь с мягких перин так резко, что голову сжимает от навалившейся тяжести, а солнечные огни пробираются сквозь сомкнутые веки и взрываются безумным фейерверком. Проходит несколько минут, прежде чем боль притупляется, разрешая мне приоткрыть глаза и осмотреть просторную спальню, отделанную в персиковых тонах. Каждая деталь в комнате, начиная с бархатной обивки углового дивана возле окна и заканчивая позолотой на ручках журнального столика, – все это кричало о том, что усомниться в достатке владельца стало бы большой ошибкой. Часть стены занимала роскошная мебель из светлого дерева, включая громадный гардеробный шкаф, перед которым на полу лежал воздушный белоснежный ковер. По центру помещения висела хрустальная люстра, которую выгодно подчеркивала лепнина, складывающаяся в замысловатые узоры по периметру потолка. Большую часть спальни отбирала широкая кровать, увенчанная балдахином из тончайшей полупрозрачной ткани, которая колыхалась от малейшего порыва воздуха. Наверное, именно так должны жить сказочные принцессы. Первые шаги даются с огромным трудом, будто ноги разучились совершать привычные движения. Медленно, чтобы вернуть контроль над телом, я преодолеваю расстояние до панорамного окна величиной во всю стену, чтобы рассмотреть за стеклом чудесный сад. Мощенные дорожки оплетали его с разных сторон, превращая в замысловатый лабиринт, где росли множество неизвестных мне деревьев и цветов, нежный запах которых, казалось, проникал даже в спальню. В свете солнечных лучей тени кустарников, подстриженных с невероятным мастерством, заполняли сад вымышленными посетителями, прогуливающимися по тропинкам лабиринта. Живых людей не было, словно это место создано вовсе не для них. Словно я очутилась в вымышленном мире без бедности, голода и страданий… словно… - …я во сне? – вслух озвучиваю свой вопрос, пугаясь тому, как чуждо звучит собственный голос. Что это? Очередная галлюцинация под действием яда ос-убийц? Ловушка, которая усыпляет бдительность пациента шикарными видами, дарит ему ощущение тепла и уюта, чтобы в скором времени захлопнуться, выпуская на волю самые ужасные воплощения его страхов? При мысли о последнем сердце начинает биться чаще. Спокойствие спадает на нет, а комната с богатым убранством теперь не кажется мне островком безопасности. Каждый угол может таить в себе опасность, поэтому надо убираться отсюда как можно скорее. Дверь, украшенная резьбой в виде цветочного орнамента, не заперта. Она легко поддается, когда я проворачиваю ручку и несмело покидаю спальню, позабыв о своем внешнем виде. Сорочка из белого шелка с трудом прикрывала бедра и не спасала от сквозняка, который гулял по светлому пустынному коридору. Здесь было тихо… как перед неминуемой бурей. Босые ноги прилипают к гладкой мраморной плитке. Я осторожно следую по коридору, который выводит меня в просторный обеденный зал, сделанный не менее изысканно, чем спальня. Все здесь указывало на высокий статус владельца, который, судя по всему, не любил кричащие тона, но так же тяготел к роскоши, как и все капитолийцы. Странно было то, что я не могла вытащить из памяти не единой детали, которая бы подсказала, куда меня отправила сыворотка на этот раз. Лукас говорил, что под действием галлюцинаций мы видим только места из наших воспоминаний – самые яркие или важные, но искаженные отравой так сильно, что они способны довести до сумасшествия. Возможно, я не помню этого места, потому что уже во власти своего кошмара. Он быстро пробирается в глубины разума, пытаясь запутать меня, сбить с толку. Тогда тянуть больше нельзя. Преодолев расстояние до кухонных шкафчиков, выдвигаю каждый ящик в поиске столовых приборов и замираю, когда взгляду представляется целый набор ножей: от маленьких, пригодных для резки овощей, до больших – для разделки мяса. Я выбираю средний, чье изогнутое лезвие опасно сверкает, стоит достать оружие на свет. Его сталь заточена отменно. - Скаер… Воздух вышибает из груди, когда этот отравляющий голос снова проникает в мою голову. Голос, принадлежащий человеку, который должен был оставить меня в сумасшедшем урагане и исчезнуть раз и навсегда. Повторения той встречи быть не должно. Нельзя поддаваться его речам, доводить все до той точки, когда выходом отсюда будет лишь дорога через невыносимую боль. Не физическую, совсем нет. - Ты… – вырывается против воли. Родное лицо выглядит совсем настоящим. Тот же нос с горбинкой, тонкие губы, волосы, топорщащиеся вверх. И глаза. Такие же голубые, как море в четвертом дистрикте. Я безумно по ним скучала. Фальшивый Катон видит нож в моей руке и поднимает ладони вверх, показывая, что не желает мне зла. Или всего лишь хочет, чтобы я так думала. - Я, Скаер, это я, - юноша медленно делает шаг за шагом, подступая все ближе. – Дай мне все объяснить… - Не приближайся. Угроза в моем голосе заставляет его на секунду остановиться. Он без труда замечает, как я нервно сжимаю рукоятку ножа и маленькими шажками пячусь за широкую столешницу, пытаясь отгородиться от призрака своих воспоминаний. - Хорошо, просто положи нож, - он замирает на месте всего на расстоянии десяти футов. – Тебе больше нечего бояться. Поверь, я тебе не враг. Слишком взволнованным выглядит Броумер, когда произносит эти слова. Совсем не так, как в нашу последнюю встречу в эпицентре бушующего торнадо или в кабинете президента, где в его глазах не было ни намека на сострадание. Настоящий Катон бросил меня, безжалостно предал в угоду собственным целям и мести, отдав на растерзание Сноу, чтобы фальшивый Катон мог играть со своей новой игрушкой. Он всего лишь порождение моих кошмаров, но это не облегчает боль, пожирающую изнутри. - Ни за что, - отрицательно качаю головой, ощущая, как глаза обжигают подступающие слезы. - Я больше никогда тебе не поверю. - У тебя есть на это полное право, - кивает лже-напарник, все еще удерживая ладони на виду. - Мы должны были все тебе рассказать, но Сенека запретил. Он сказал, что будет лучше, если мы сохраним все в тайне. «Какой к черту Сенека? – крутится нескончаемый поток мыслей. – Что мелит эта галлюцинация? И почему мне так хочется ей верить?» - Замолчи, - прошу, сотрясаясь всем телом от крупной дрожи. - Пойми, у нас не оставалось другого выбора! – Катон повышает голос. – Сноу узнал все еще на арене. Если бы мы поступили иначе… - Убирайся из моей головы! - Он бы убил нас обоих, как ты не понимаешь?! Крепко зажмуриваю глаза, чтобы дышать ровнее и вернуть драгоценное самообладание, но бесполезно. Все покатилось к черту с первых же секунд, стоило мне услышать голос бывшего союзника. Сердце разрывалось на куски, призывая отбросить оружие и кинуться к нему в объятья, но подсознание без умолку твердило: «Не верь! Не верь! Не верь!» Боже, как быть? Как не сойти с ума в этом безумном мире, где все могло оказаться ложью? Нет, решение принято. Если я не хочу застрять здесь, пока не стало слишком поздно, придется сжать рукоятку ножа и направить его острием в живот. Сделать последнее усилие, на которое так трудно решиться. - Скаер, не смей, - крики Катона доносятся словно извне. – Скаер, черт тебя подери! Мысли уже далеко. Телом за секунду овладевает невероятное чувство спокойствия, которое уже было мне знакомо. Я не умру, а лишь перенесусь в реальность. Я знаю это. Галлюцинация тоже знает, поэтому старается удержать меня в своей обители любыми способами, ловко играя на слабостях своей жертвы. Забвение, глубоко пробравшееся в мою голову, мягко выталкивает звук внутреннего голоса, который вопил о том, что я совершаю нечто непростительное. В мире кошмаров все иначе. Здесь смерть освобождает. Так уже было однажды в сердце безумного шторма или… перед пропастью длиною в сотни этажей… Не успеваю прийти в себя, как оружие, грубо вырванное из одеревенелых пальцев, со звоном отлетает в дальний угол комнаты, чтобы до него нельзя было добраться. Катон сжимает мои запястья с такой силой, что кости начинают ныть от тупой боли, но она отрезвляет словно ушат ледяной воды после долгого беспробудного сна. Отравленная страхом ярость, которой искрились глаза напротив, тоже быстро приводит мысли в порядок. На секунду мне кажется, что юноша готов ударить меня, но в то же мгновение он резко отшатывается, выплескивая скопившийся гнев на несчастную вазу на столешнице. Осколки разлетаются вдребезги с оглушительным треском. - Сумасшедшая идиотка! – парень не щадит голос в порыве злости и захлопывает ящик, где лежали ножи, с таким грохотом, что я невольно вздрагиваю. – Совсем рехнулась? Или ты думаешь, я смогу вытащить тебя с того света?! Туман в голове рассеивается окончательно, стоит опустить глаза вниз – на свою белоснежную шелковую сорочку, в центре которой растекалось небольшое алое пятно. Боль была вполне настоящая, а значит… - Ты спас меня? - Спас, - Броумер облокачивается двумя руками на стол и опускает голову, пытаясь вернуть утраченное самообладание, - хотя тебе это, похоже, не нужно. В прошлый раз ты почти добилась своего. «В прошлый раз?» Воспоминания неуловимым роем мечутся в голове, так что охватить их разом кажется непосильной задачей, но кое-что проясняется. Постепенно мутные картинки приобретают очертания. Я помню… холодные перилла, головокружительную высоту и двух парней в форме миротворцев, которые последними зашли на площадку. Стоило двери за их спинами закрыться, как они убили всех. Получается, это не сон? Я на самом деле свободна? - Ты все видел… - вырывается полушепотом. – Видел меня, когда я чуть… Юноша быстрым движением взъерошивает волосы и оборачивается ко мне лицом, чтобы я смогла прочесть в его голубых глазах бесконечное раскаяние. Море в четвертом дистрикте накрывает тоскливый шторм. - Почему ты мне ничего не сказал? - Потому что я запретил ему. Сенека появляется на пороге в элегантном черном костюме, дополненным ярко-красными вставками; с гладко зачесанной прической и идеально ровной бородкой. Как всегда, собран и невозмутим. - Что? – на пару секунд воздух будто вышибает из легких. – Запретил? Делаю глубокий вдох, но это не помогает успокоиться. Я буквально захлебываюсь от возмущения и не сразу подбираю нужные слова. - Постой, я просто хочу уточнить, – истерика подступает неожиданно; крепко вцепляется в глотку, вызывая неконтролируемый смех. – Вы отдали меня прямо в лапы Сноу, чтобы тот мог упрятать меня глубоко под землю, где над заключенными проводят опыты. А в конце должен был прийти Катон и героически спасти мою задницу, так? - В принципе, если опустить иронию в твоем голосе, все верно, - соглашается мужчина, олицетворяя собой ополот спокойствия. Напарник тихо зовет меня по имени, предчувствуя взрыв, но это не производит никакого эффекта. Я срываюсь на крик: - Сукин-ты-сын! Под рукой как нельзя кстати оказывается фарфоровая тарелка, которую я бросаю прямо в распорядителя. Тот уворачивается от удара с удивительной ловкостью, несвойственной людям его положения. В его взгляде читается искреннее потрясение. - Сдал меня, как свою тупорылую игрушку, и еще думаешь, что я скажу тебе «спасибо» за спасение?! – вторая тарелка врезается в стену за спиной мужчины, скрывшемся в коридоре. – Я бы не оказалась там, если бы ни ты, чертов ублюдок! В поле зрения попадает Катон, который тем временем пытался слиться со стеной позади него. - А ты даже не смей приближаться ко мне, - в угрозе нет и намека на шутку. – Ладно Сенека – он всех готов продать ради спасения своей шкуры, – но ты? Как ты мог так поступить со мной?! - Именно из-за того, как ты ведешь себя сейчас, - доносится из коридора голос главного распорядителя. – Твое самообладание, Скаер, оставляет желать лучшего. - Да что ты? – отвечаю с наигранным дружелюбием, подхватывая очередную тарелку со стола. – Уверена, я еще и близко не показала тебе, какой могу быть в гневе. Не успеваю сделать и пары шагов, как широкая ладонь обхватывает мою руку чуть выше локтя, вынуждая остановиться. Напарник тихо произносит: - Не надо, Скаер. Оно того не стоит. Пытаюсь вырваться, как взор непроизвольно падает за спину юноши – на зеркала, выложенные на стене причудливыми ромбами в обрамлении драгоценных камней. Поперек горла встает тугой ком. Лучше бы я никогда больше не видела своего отражения.