Ничего личного, я просто хочу все изменить

Девушка в отражении больше не напоминала Скаер Эшфорд, которая вызвалась добровольцем на Жатве 74-ых Голодных Игр. Искры в ее взгляде потухли, а под глазами вырисовывались глубокие ямы. Левую щеку по кривой линии рассекал свежий рубец, уродуя и без того усталое лицо. Порез заживили, но не до конца, поэтому он отчетливо выделялся на бледной коже. Больше всего поразило то, что от пышной копны волос – единственной гордости – остался лишь серый пепел. Больше девушка в зеркале никогда не сможет похвастаться прической, блеснув перед капитолийцами роскошными каштановыми локонами. Беру одну из прядей, свисающих возле лица, и неосознанно тру ее подушечками пальцев, пытаясь стереть чуждый цвет, что неравномерно покрыл мою голову с макушки до самых кончиков. Даже сквозь темные брови пробивались светлые волоски, которые добавляли мне сверху десять лишних лет. Я вздрагиваю, когда Катон подходит ко мне со спины, приблизившись вплотную. Неприятная волна дрожи проходится по телу, стоит ему положить руки на мою талию и бережно коснуться губами оголенного плеча. Тонкая сорочка, которую я до сих пор не удосужилась переодеть, без труда позволяла ему это сделать. - Деда рассказывал, что в нашем роду все седеют очень рано, - в моем голосе проскальзывает легкое потрясение. – Но я не думала, что настолько. Ухо щекочет тяжелый вздох. Юноша утыкается носом в мой затылок и тихо шепчет: - Если бы я знал, что там пытают заключенных, то никогда бы не отдал тебя Сноу. Прости, Скаер. Я сильно облажался. Широкие ладони на моей талии сокращают расстояние между нами, порождая в моей груди лавовый ком. Он увеличивается с каждой секундой, обжигая изнутри. Пульс учащается, по позвоночнику расползается липкий страх, который невозможно контролировать. Струна внезапно натягивается и обрывается с оглушительным треском. - Нет, я так не могу. Скидываю кисти Броумера и быстро выпутываюсь из теплых объятий, чтобы оказаться от юноши как можно дальше. Сейчас личное пространство было мне так же жизненно необходимо, как кислород. - Сенека знал, куда меня отправят, и наверняка рассказал тебе об этом, - говорю, сталкиваясь с хмурым взглядом напарника. – Неужели ты не догадывался, для чего нужен исследовательский центр? Или ты тоже думал, что риск того стоит? Мой вопрос остается без ответа. Молчание затягивается. Я тяжело вздыхаю, прежде чем сказать: - Ты хорошо сыграл, Катон. Даже слишком хорошо, потому что я действительно поверила в твое предательство. Но как бы не велика была опасность, я бы никогда не пожелала своему близкому оказаться на моем месте. Юноша больше не предпринимает попыток меня коснуться. В его взгляде мелькает нечто… нечто мрачное, что я видела только в те моменты, когда от руки Броумера погибали другие трибуты. - Что с тобой делали, Скаер? – голос парня звучит угрожающе тихо, будто сталь, вынутая из ножен. Перед глазами мелькают цветные пятна, похожие на людей, которые погибли в моих кошмарах. Я стряхиваю головой быстрее, чем их лица примут знакомые черты, поблекшие от прикосновений смерти. Я не хотела, чтобы Катон знал правду, но мужчина, неожиданно объявившийся на пороге комнаты, решил иначе: - Накачали ядом ос-убийц. Довольно болезненная процедура, которая позволяет залезть в голову пациента и вывернуть его воспоминания наизнанку, - его низкий голос звучит лениво, но в нем проскальзывает интерес. – При этом пациент совершенно не понимает, где он находится и что с ним происходит на самом деле. Благодаря сыворотке его чувства обостряются, а эмоции выходят из-под контроля. Прекрасный способ сломать человека. Мое дыхание сбивается к черту. Я вцепляюсь побелевшими от натуги пальцами в спинку стула, чтобы успокоить бушующий вихрь в своей голове, но не могу. Стены и пол помещения сдвигаются внутрь и наливаются треклятым белым светом, возвратив меня обратно в камеру исследовательского центра. Рута, Пит, Катон – их мертвецки бледные лица, залитые каплями крови, встают перед глазами, будто хотят напомнить, кто повинен в их смерти. Хочется закричать, как вдруг легкое касание к моей руке обрушивает стены камеры, где меня преследовали кошмары. Катон жив. Он находился прямо передо мной и мягко сжимал мое запястье, вглядываясь в тень тревоги на моем лице. Значит ли это, что все прочие воспоминания тоже были ложью? Крепко сложенный мужчина в черном костюме остановился посреди комнаты, слегка склонив голову и изучая нас со странной многозначительной полуулыбкой. Ему совершенно не шло улыбаться. Его жесткие и угловатые черты могли выражать гнев или презрение, но не приятельскую улыбку. Тем не менее мужчина выглядел весьма опрятно. Его дорогая обувь была начищена до блеска, костюм идеально выглажен, а светлые волосы сложены в аккуратную прическу. У Катона они, наоборот, вечно топорщились. - Я еще не дошел до самого интересного, - продолжает мужчина. – Оказывается, наша Скаер способна сопротивляться сыворотке. Это очень большая редкость. За все это время всего у нескольких человек в исследовательском центре проявился иммунитет к яду ос-убийц, и только один из них остался в живых, сохранив более-менее трезвый рассудок. Вопрос в том, откуда у Скаер взялся иммунитет, если на ней успели испытать сыворотку всего три раза. Мне очень интересно. Броумер чувствует, как мелко дрожит мое тело, и кладет ладонь на мою поясницу, подарив частицу своей поддержки. Дышать становится чуть легче. Стыдно признавать, но сейчас я как никогда хотела спрятаться за крепкой спиной, отгородившись от чудовища из своих детских кошмаров. Его темно-карие почти черные глаза обжигали холодом, заставляли почувствовать себя полным ничтожеством, мелкой букашкой, которую рассматривали под лупой. Они были совершенно другими. - Думаю, у нас еще будет время это выяснить, а сейчас… - мужчина неторопливо приближается, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног. – Будь так добр, братец, познакомь меня с женщиной, из-за которой ты стал таким глупцом.

***

Сегодня в честь возвращения блудной дочери Сенека устроил небольшое торжество. Стол ломился от блюд, которые Рива старательно пододвигала ближе ко мне, пытаясь соблазнить видом мясных рулетиков и бутербродов с красной икрой, украшенными дольками лимона. Фруктовые салаты, разнообразные гарниры и запеченная рыба под соусом и зеленью, которая громоздилась по центру стола, - все это выглядело весьма аппетитно. Раньше бы я без раздумий набросилась на все блюда подряд, не заботясь о своих свинских манерах. Сейчас же я с трудом сдерживала тошноту. Чтобы не вызывать подозрений, время от времени я заставляла себя проглатывать небольшие кусочки пищи, но большую часть обеда с задумчивым видом проковырялась вилкой в тарелке. - Мисс Эшфорд, - робко обратилась Рива, которую больше других беспокоило мое поведение, - наш повар приготовил изумительный суп из морепродуктов. Не хотите попробовать? Отрешенно мотнув головой, бормочу что-то похожее на благодарность, вновь погружаясь в тяжелые раздумья, которые утягивали меня на дно. Подробный рассказ Катона о том, как они с Крейном сговорились за моей спиной из-за осведомленности президента, многое объяснял, но в то же время никак не оправдывал их поступка. Неужели опасность была настолько велика, что рискнуть моей жизнью стало самым разумным решением? По мнению моего дядюшки, ответ на этот вопрос очевиден. Сам Броумер, который занял соседний стул, выглядел ничуть не лучше меня. Перед обедом наедине он успел рассказать мне, что президент предложил ему тайное сотрудничество еще на арене. Юноша должен был привести меня прямо в змеиное логово и передать в лапы Сноу, чтобы взамен получить обещанные ему славу и богатство. Слишком соблазнительно… - И ты, конечно же, согласился? – в моем голосе кроме злой усмешки сквозила горечь. – Решил отыграться на мне и заодно стать любимчиком президента? - Я устал оправдываться, - напарник не отвел голубых глаз. - Ты должна была подумать о риске прежде, чем открыться мне. Не удержавшись, я громко фыркнула. - Знаешь, связываться с профи изначально было плохой затеей. Не удивлюсь, если история о твоем отце тоже была выдумкой, чтобы втереться мне в доверие. Всего полчаса назад Катон прекрасно видел, что мое душевное состояние опасно балансировало на грани нервного срыва, поэтому благоразумно промолчал, а я… только сейчас я поняла, что мои слова прозвучали довольно резко, учитывая, через что мы прошли вместе. Да, в спасении моей шкуры парень видел только собственную выгоду и желание отомстить за унижение, но ведь что-то заставило его передумать. «Чувства, - усмехается внутренний голос, - жестокая штука». Да, жестокая. Иначе бы сцена предательства, разыгранная в кабинете президента Сноу, не отзывалась бы так болезненно в моей груди. Даже теперь, когда я знала правду. - Должен признать, Скаер, ты выглядишь намного лучше. Комплимент Крейна вырывает меня из плена размышлений и разжигает неконтролируемую вспышку ярости в моей груди. Даже присутствие Броумера старшего, которого я старательно пыталась игнорировать на протяжении всего обеда, не притупляет мои эмоции. - Неужели? С каких пор седина и порез на пол-лица стали эталоном красоты? - Я не хотел тебя задеть, - сдержанно отвечает мужчина, промокнув губы салфеткой. – Агрессия совершенно ни к чему. Если ты переживаешь из-за внешности, то уверяю тебя: все можно исправить. - Ты серьезно думаешь, что дело только во внешности? – цежу сквозь зубы, сдерживая поток грязных ругательств. - Не понимаю, что ты хочешь услышать от меня. Стакан в моей ладони с грохотом приземляется на стол. Рива испуганно вздрагивает, а Хэймон, расположившийся по левую руку от Крейна, отрывается от поедания трески с запеченным картофелем. - Чего я хочу?! – я больше не смею сдерживать негодования. – Да хотя бы извинений за то, что вы даже не удосужились предупредить меня перед тем, как сдать Сноу! - Если бы мы рассказали тебе про план, то ты бы сыграла перед президентом недостаточно правдоподобно, - разъясняет Сенека, словно самую очевидную вещь на планете. – Будем честны, Скаер, ты хорошо обращаешься с оружием, умеешь выживать, но ты не актриса. Любое твое неверное действие вызвало бы подозрения. Я с трудом верила собственным ушам. В отличие от Катона, дядюшка нисколько не считал себя виноватым передо мной. Каждая цель в его голове достигалась по четко выверенному плану, и плевать, насколько высока была цена. Забавно, что себя бы он никогда не стал подвергать риску, а вот собственную племянницу… какой же надо быть сволочью, чтобы так хладнокровно распоряжаться чужой жизнью? Провожу ладонями по лицу, чтобы спрятать злость и обиду за маской безразличия. Сейчас не время устраивать скандалы. Сенеку уже ничем не исправить, а все, что было в нем раньше… настоящее, доброе, человеческое… Ангер был прав, когда рассказывал мне о нем. Люди меняются. Мы все когда-нибудь меняемся, но не всегда в лучшую сторону. Теплая ладонь накрывает мое колено, скрытое под хлопковыми штанами. Смотрю на Катона, у которого меж бровей ясно залегла хмурая складка, и слегка киваю в знак благодарности. Хотя наш последний разговор оставил неприятный осадок, сейчас поддержка юноши была как никогда вовремя. - Ладно, - вновь поворачиваюсь к распорядителю. – Что дальше? - Сноу думает, что ты погибла, - говорит он совершенно спокойно. – При попытке побега успела добраться до транспортировочной площадки и перестреляла половину преследователей, прежде чем покончила с собой. Несмотря на то, что мои воспоминания о последнем дне в исследовательском центре покрылись мутной пеленой, по моему телу все равно пробежалась крупная дрожь. Если верить словам Катона, то он успел вколоть мне транквилизатор всего за пару секунд до того, как я соскользнула бы в бездну длиною в сотню этажей. Все то время, пока я мысленно прощалась с жизнью, находясь на грани отчаяния, Броумер скрывался под маской миротворца и выжидал подходящий момент для нападения. Он видел. Видел меня, когда я чуть не… Чтобы успокоится, сцепляю руки в замок и прикрываю глаза, пытаясь дышать ровно. Сенека выводит меня из краткого оцепенения: - Мы подменили запись видеонаблюдения с площадки, где произошел инцидент, и отправили в центр кремации другого человека, как доказательство твоей смерти, - он поспешно добавляет: - Об этом не стоит беспокоится. Мы уже все уладили. - Другого? – быстро перевожу взгляд с Катона на дядю. – Кого? Лицо юноши рядом со мной абсолютно ничего не выражает, когда он тихо говорит: - Исадору Бьорк. Она вводила тебе инъекции с ядом ос-убийц. «Наверное, это никогда не кончится», - где-то на задворках проносится неутешительная мысль, пока я медленно втягиваю воздух в легкие. Мне не было ее жаль, но и чувства возмездия за пытки, которые пришлось перенести по вине женщины, тоже не последовало. Камень, давивший на мои плечи, стал еще тяжелее. - Ты ее убил? – собственный голос кажется совершенно бесцветным, а взгляд обращен в никуда. - Вообще-то, ее убил я, - неожиданно отвечает Хэймон, разделывая рыбу на мелкие кусочки. – Стерва давно этого заслуживала. Но если быть до конца справедливым, Катон тоже неплохо поработал, - в знак одобрения он тыкает острием ножа в сторону своего брата. – Он успел забрать двоих миротворцев, прежде чем подхватил тебя на руки. Прямо как настоящий герой. Парень рядом со мной стоически сносит издевательства, не проронив ни звука; лишь его ладонь крепче сжимает мое колено. - Итак, следующим нашим шагом будет пробраться на званый ужин в особняк президента, - объявляет дядя, немного разряжая обстановку. – Торжество проводится в честь окончания Голодных Игр, поэтому все внимание будет сконцентрировано на участниках. - Снова нарядишь нас в клоунов и прикажешь плясать под дудку Беллоны? – вырывается слишком грубо. На краткий миг глаза мужчины теряют прежний блеск. - Беллона не выходила на связь с тех пор, как вам пришлось разделиться на прошлом приеме. Возможно, это всего лишь совпадение. Она и раньше так делала, если чувствовала какую-то угрозу. - Видимо, я здесь единственный человек, которым можно рискнуть, - губы сами собой складываются в ядовитую ухмылку. – Да, дядя? Мой вопрос был успешно проигнорирован. - Мистер Крейн, - всеобщее внимание привлекает Рива, - к Вам пришел гость. Невозмутимый вид главного распорядителя говорит о том, что причин для беспокойства нет. Он вежливо просит девушку проводить незнакомца в главный зал. - Поскольку вам снова предстоит замаскироваться под капитолийцев, я решил пригласить эксперта. Думаю, Скаер, ты будешь рада его видеть. Мы с Катоном успеваем озадаченно переглянуться, прежде чем на пороге появляется статный темнокожий мужчина в черном костюме, украшенном золотыми вставками. Мне не требуется много времени, чтобы соскочить со стула и повиснуть на шее стилиста тяжелым грузом, вдыхая приторный аромат косметических средств. Я слишком сильно в нем нуждалась, чтобы тревожиться о том, что подумают о нас посторонние люди. - Я… я не понимаю… как? Как ты вообще здесь оказался? - слова сбиваются в полную неразбериху, когда мы немного отстраняемся друг от друга. - Катон рассказал, что в прошлый раз Цинна помог вам избавиться от внимания гостей, - отвечает за него дядя, поднимаясь из-за стола. – И раз он знал обо всем с самого начала, то я решил, что ему можно доверять, и пригласил сюда. Ощутив на своей щеке бережные прикосновение пальцев, вновь поворачиваюсь к мужчине, которого до сих пор не желала выпускать из объятий. Судя по хмурому выражению, ему не нравилось то, что он видел на лице своей подопечной. - Откуда шрам? Испытывая себя крайне неловко, опускаю глаза в пол и с трудом подбираю следующие слова: - Последние несколько дней выдались очень тяжелыми. Цинна все понимает, поэтому не пристает с ненужными расспросами, а просто притягивает мою тушку, позволяя уткнуться носом в его грудь. Краем глаза замечаю, как от развернувшейся сцены мрачнеет лицо Броумера младшего. Хэймон только подливает масла в огонь: - Не злись, братец, женщины очень непостоянные. Сегодня она с тобой, а завтра набрасывается на первого встречного… Пропустив едкое замечание мимо ушей, приподнимаюсь на цыпочках и тихо прошу стилиста: - Пожалуйста, уведи меня отсюда. Именно сейчас пришло осознание того, как сильно я устала от общества любимого дядюшки, Катона и его треклятого брата. Необходимо было отдохнуть не физически, а морально. Выговориться единственному человеку, который спокойно бы выслушал меня и понял, не ссылаясь на ошибки прошлого. - Насколько я помню, Вы просили меня помочь с подготовкой, - говорит Цинна, обращаясь к Сенеке. – Со Скаер работы будет больше, чем с остальными, поэтому предлагаю начать с нее. К моему большому счастью, никто не высказался против, и спустя некоторое время Рива с двумя огромными чехлами с одеждой сопроводила нас в комнату, где должно было случиться мое преображения. Впервые за этот долгий день я вздохнула полной грудью.

***

- Ты бы видел его лицо... - как бы мне не хотелось скрыть эмоции, но обида просачивалась в каждом новом слове. - На моем месте любой бы поверил в этот дурацкий спектакль. Послушно замолкаю, ощутив на губах легкое прикосновение кисточки. Цинна не только запретил мне шевелиться, но и строго-настрого наказал закрыть глаза до тех пор, пока не закончит работу. Наверное, элемент сюрприза в самом конце - это неотъемлемая часть каждого перевоплощения. - Тебе так больно, потому что ты испытываешь к нему чувства. После подобного высказывания в свой адрес хочется отвернуться, скрыть предательский румянец на щеках, но ладонь мужчины, которая крепко удерживала меня за подбородок, не дает этого сделать. - Не стоит стыдиться, Скаер, - он отстраняется, позволив мне свободно вздохнуть. – Ты молодая девушка, которой свойственно влюбляться. Рано или поздно это должно было произойти. Мгновенно забываю об обещании сидеть смирно и распахиваю веки, устремив на стилиста полный возмущения взгляд. - С профи? Снова шутишь, да? - Ты говоришь о нем так, словно он чудовище и не способен на человеческие чувства. Цинна удаляется в противоположный угол комнаты, чтобы дать мне немного времени обдумать его слова. Возможно, в чем-то он прав, но… - Когда мы были на арене, Катон без всякого сожаления убивал детей, которые просили... нет, умоляли его о пощаде, - произношу с содроганием в голосе. - Таким поступкам нет оправдания. Даже на Голодных Играх. Теперь я как никогда четко помнила остекленевшие глаза трибутов, которых парень лишил жизни. Рыжая девица, повалившаяся наземь в жутких судорогах; молодой паренек с разрубленным горлом; и другие участники, в числе которых была маленькая девочка, чей портрет высветился с наступлением ночи… Почему я о них забыла, стоило Броумеру прикоснуться к моим губам? - Я не собираюсь его оправдывать, - говорит Цинна. Звук расстегивающейся молнии обрывает поток моих мыслей. - Просто хочу, чтобы ты задумалась о том, что было, если бы Катон оставил их в живых. Нахмурившись, поворачиваюсь лицом к стилисту. Тот стоял ко мне спиной и закрывал своим телом наряд, который доставал из чехла, покоящегося на широкой спинке кресла. - Они могли выжить, могли умереть от ловушек или укусов переродков с наступлением финала, - рассуждал мужчина ровным голосом, - а еще они могли навредить тебе, когда им представилась бы такая возможность. Занимаю прежнее положение на стуле, опустив взгляд на причудливые узоры на полу. Слишком много предположений и ни одного однозначного ответа. Но над словами Цинны стоило поразмыслить. Количество победителей из отдаленных дистриктов служило доказательством тому, что убийцами на арене становятся не только профи.

***

- Можешь открыть глаза. Дождавшись разрешения, распахиваю веки с мыслью, что меня уже вряд ли удастся чем-то удивить. К счастью, я очень сильно ошибалась. - Цинна, - шепчу потрясенно, с жадностью разглядывая собственное отражение, - ты волшебник. Кто бы мог подумать, что после кошмаров, произошедших в исследовательском центре, я снова смогу почувствовать себя красивой и желанной. Что мои седые волосы превратятся в белоснежные локоны с серебристым отливом, водопадом скатывающиеся по плечам, глаза засверкают зелеными искрами, а кожа вновь приобретет здоровый оттенок. Это не просто чудесное преображение. Цинна вдохнул в меня жизнь. Простое, но в то же время изящное платье довершило мой образ. Темно синее, словно морские впадины, которые скрывали в своих глубинах множество опасностей, оно воздушным шлейфом опускалось до самого пола. К нему не были прикреплены ни массивные камни, ни прочие побрякушки, приносящие множество неудобств. В наряде Цинны главной драгоценностью служила ткань, которая выгодно подчеркивала изгибы тела, но при этом ничуть не стесняла движений. Идеально. Делаю несколько неуверенных шагов по направлению к зеркалу, касаясь своей щеки. Уродливый шрам исчез под слоем пудры, а сверху его перекрывал незатейливый морской узор, выведенный голубой краской. Остался едва заметный бугорок на коже. - Я могу убрать его в любой момент, - говорит мужчина, остановившись за моей спиной, - если ты позволишь. Наверное, в нашу первую встречу я наделала слишком много шума, раз стилист до сих пор помнил мое трепетное отношение к шрамам. Боги, как же давно это было… - Спасибо, что спросил, - с благодарностью смотрю в его карие глаза через отражение, - но я не хочу. - Ты так и не рассказала, что с тобой произошло. Верно, пока Цинна занимался моим перевоплощением, мы разговаривали о многих вещах. Об арене, о Катоне и Хеймитче, который все-таки отставил бутылку в сторону и взялся за обязанности ментора, но я ни разу не заикнулась об исследовательском центре. Нет, я не забыла и отчетливо помнила каждый кошмар, вызванный ядом ос-убийц. Просто... все, что произошло в плену, должно остаться глубоко под землей. Вытаскивать это наружу, вываливая на другого человека, казалось слишком неправильным. Даже если этот человек - твой близкий друг, которому ты доверяешь как никому другому. Поворачиваюсь к мужчине, утыкаясь лицом в его плечо и ощущая, как теплые ладони ложатся на мою спину чуть ниже лопаток. Ангер всегда учил меня ценить то, что имеешь. И я ценю. Очень ценю, что именно Цинна стал стилистом двенадцатого дистрикта на 74-ых Голодных Играх. - Ты так рискуешь ради меня, - сбито шепчу, не отрываясь от бархатной ткани пиджака. - Пожалуйста, не вмешивайся больше. Исчезни, скройся. Я не хочу, чтобы ты пострадал, если у меня ничего не выйдет. Цинна мягко отстраняет меня за плечи, чтобы заглянуть прямо в мои глаза. Голос его звучит уверенно и ровно: - Ты должна верить в свои силы. Как тогда, перед началом Голодных Игр, помнишь? Рука непроизвольно касается оголенной шеи. Я чувствую, как внутри все внезапно сжимается от неприятной пустоты. - Тогда у меня был талисман. - Тебе никогда не нужны были талисманы, чтобы идти вперед, - мужчина легким касанием заправляет мою прядь за ухо. – Я верю в тебя. Разве этого недостаточно? Вопрос стилиста вызывает у меня легкую улыбку, но в голове все равно бурлят беспокойные воды, которые не дают мне собраться с мыслями. Исследовательский центр забрал у меня слишком много сил. - У меня есть для тебя небольшой подарок, - Цинна достает из кармана серебряную печатку с орнаментом и аккуратно одевает на мой безымянный палец, тихо объясняя: – Один поворот вправо, два влево – и наружу вырвется игла. Любой, кого она коснется, мгновенно уснет и очнется только через несколько часов. Поворачиваю массивную часть кольца, проверяя его в действии, и действительно сквозь центр треугольного рисунка проскальзывает тонкая едва заметная игла. Насколько я знала, такие вещи были запрещены в Капитолии, потому что помогали потенциальному убийце стать практически незаметным. - Это очень… ценный подарок, - говорю, не скрывая удивления. – Откуда он у тебя? - Я знаю некоторые места, - мужчина награждает меня загадочной улыбкой. – Будем считать, что с новым талисманом у тебя больше нет причин в себе сомневаться. - Спасибо, - уголки моих губ приподнимаются в искренней улыбке, - за все.

***

Объемная карта особняка президента со всеми имеющимися входами и выходами была настолько огромна, что полностью занимала стол в одной из гостиных комнат. Пусть наш с Катоном прошлый визит туда закончился для меня трагедией, сейчас это помогало лучше ориентироваться в витиеватых коридорах, ведущих к главному кабинету Сноу. В этот раз я проверю свой пистолет, прежде чем сделать выстрел. - Ух ты, - с придыханием выдает мужчина на пороге комнаты. – Отчасти я понимаю, почему мой братец потерял голову. Мои ладони сжались в кулаки, чтобы скрыть предательскую дрожь. До сих пор я избегала любой встречи с Хэймоном, но подозревала, что он отыщет способ застать меня врасплох, когда остальные будут заняты. Его хищный взгляд преследовал меня всюду. - Не переживай, Скаер, я тебе не враг, - он вальяжно проходится по помещению, сокращая расстояние между нами. – В конце концов, если бы не я, то сейчас ты была бы мертва. Катон бы очень расстроился. - Так все из-за него? – нахожу в себе силы выплюнуть со всей дерзостью, подавляя желание спрятаться за широким столом. – Ты помог вытащить меня из этого проклятого центра, потому что иначе бы твой брат остался без любимой игрушки? Он резко останавливается в трех шагах от меня и озаряется шальной ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего. В темно-карих глазах разгорается опасное пламя, которое способно кусать на расстоянии, но к нему примешивается кое-что еще… азарт? - Я уже было подумал, что в исследовательском центре тебе вырвали все когти. Не успеваю отреагировать на его фразу, как Броумер отходит к ближайшей паре кресел, позволив мне чуть-чуть расслабиться. Я с трудом разжимаю кулаки, ощутив, как сильно вспотели мои ладони. - Присаживайся, - мужчина указывает рукой на свободное кресло, расположившись в соседнем. – Поговорим как… разумные люди. Я приняла предложение с гордо поднятой головой несмотря на то, что инстинкты вопили об опасности. Меня никак не покидало ощущение, будто я добровольно опускала ногу в «пасть» дугового капкана, установленного другим охотником. - Буду честен с тобой: я на все готов ради своего братца, - Хэймон начинает сразу с самого главного. – Даже если придется спуститься в бездну и пойти против самого дьявола. Он еще слишком молод и глуп, чтобы понять, в какую опасную ввязался игру. - Опаснее проигрыша на Голодных Играх? - Что значит смерть в сравнении с вечными пытками в исследовательском центре? – внезапно спрашивает мужчина, пригвоздив меня к месту тяжелым взглядом. Пятна кровавых оттенков складываются в знакомые черты людей, погибших по моей вине. Рута, Пит, Катон – несчастные жертвы, которые вернулись в свои родные дистрикта в ящиках-гробах. Нет, черт возьми! Катон жив, и прямо сейчас Цинна готовил его к следующему приему у президента Сноу. Он жив, как и все остальные. Усилием воли я заставила себя прогнать из головы образ юноши в центре бушующего торнадо и мысленно ужаснулась тому, насколько это оказалось сложной задачей. - Теперь ты хорошо понимаешь, о чем я, - произнес Броумер. Оказывается, все это время он внимательно наблюдал за мной. – Катону не нужно было вызываться добровольцем, но этот глупец вбил себе в голову, что должен стать мне ровней. Как-будто я никогда не рассказывал ему о «привилегиях» победителей. - Привилегиях? – уточняю, слегка нахмурив брови. Мужчина замолкает, раздумывая о том, стоит ли мне открывать больше, чем он рассчитывал. В конечном итоге он расслабленно облокачивается на спинку кресла и принимает вид самодовольного засранца, слишком сильно начиная походить на Катона. - Лично мне повезло. Я вовремя показал, что могу быть полезным в сфере безопасности, и меня запихнули в исследовательский центр. Собственно, благодаря моим знаниям ты и жива, - он на несколько секунд отводит глаза в сторону. – Другие победители оказались не столь удачливы. К примеру, Джоанну лишили семьи, чтобы подчинить Капитолию, а Одэйра превратили в мальчика по вызову. Мне продолжать? Коротко мотнув головой, с готовностью встречаю колкий взор Броумера. Меня не отпускала мысль, что за его откровенность позже придется дорого заплатить. - Тогда вернемся к моему любимому брату, - мужчина нагло меняет тему в нужное ему русло. – Как я уже говорил, я на все готов пойти ради Катона, а он, как оказалось, готов бросить все ради первой попавшейся юбки. Без обид, Скаер. Вопрос в том, сколько дерьма мне придется выгрести, чтобы выпутать этого идиота из передряги, в которую ты его втянула. - Я втянула?! – злость пересиливает страх, который подбирался к моему горлу с каждым новым словом мужчины. – Катон уже достаточно взрослый мальчик, чтобы понимать, куда он влез. Тем более у него самого есть причина находиться здесь. Ваш отец… - Наш отец был слабаком и не понимал, что семья должна быть прежде идиотских принципов! - угрожающе рычит Хэймон, опасно сверкнув гневным взглядом. Против воли по моей коже выступают волны мурашек. – Когда его казнили, Катон еще под стол ходил. И ты хочешь сказать, что всего за пару дней он отступился от титула победителя, о котором грезил с детства, и вспомнил о своем отце? Не смеши. Он даже лица его не вспомнит. Разве нужно знать лицо человека, если вас связывает общая кровь? Мои родители погибли незадолго после моего рождения, но я бережно хранила в памяти каждый рассказ Ангера, который бы насытил их образы в моем воображении свежей краской. Я сгорала от несправедливости, что была лишена любящей семьи, поэтому допускала, что Катона могли преследовать похожие мысли. - Ты его главная причина быть здесь, - неожиданно говорит Броумер, тыкая в мою сторону указательным пальцем. – Не подскажешь, где хранишь ключик от шкатулки с яйцами моего бедного братца? Подобное высказывание напрочь лишает меня голоса. Я способна лишь мелко кашлять, чтобы возвратить себе способность издавать внятные звуки, и делать вид, будто нет ничего противоестественного в том, какими пунцовыми стали мои щеки. Такая реакция будто бы даже забавляет Хэймона. - Нет? Очень жаль. Наконец мне удается вернуть драгоценное самообладание и дать отпор: - Говори уже прямо, чего ты хочешь от меня. Я могу прямо сейчас пойти к Катону и сказать, что мне больше не нужна его помощь. - Еще как нужна, маленькая лгунья, - цепкий взгляд с хитрецой быстро распознает мой блеф. – К тому же ты правда думаешь, что мой брат оставит тебя после того, как собственноручно вытащил из исследовательского центра? Он слишком упрям. Слишком упрям и слишком влюблен. Последняя фраза заставляет меня вздрогнуть. Я не ожидала, что о подобных сокровенных вещах можно говорить так просто, и бережно охраняла воспоминания о каждом нашем с Катоном поцелуе глубоко в душе. - Я всего лишь хочу, чтобы ты дала ему возможность выжить, - впервые с нашей встречи голос Хэймона звучит вполне искренне. – Я буду приглядывать за вами в особняке, но наперед знаю, что этот глупец все равно полезет в самое пекло. Только ты сможешь остановить его. Мужчина протяжно вздыхает и устремляет холодные глаза на широкий стол, где высилась трехмерная карта особняка президента. Угловатые черты его лица на несколько секунд теряют жесткость; непоколебимая маска монстра из моих кошмаров трескается и наружу пробивается усталость под россыпью мелких морщин. Он тоже был человеком и нес свое бремя. - Это твой бой, - тихо говорит Броумер. – Твой, но никак не его. Помни об этом, когда придет время сделать выстрел.

***

- Не передать словами, как мне жаль! – из-за поворота доносится смутно знакомый бодрый голос. - Буквально в нескольких шагах от победы. Ты можешь в это поверить, Клавдий? - Не могу с тобой не согласиться, - вторит ему другой – более спокойный. – Теперь трибутов стало еще меньше, а значит сегодня вечером мы сможем увидеть долгожданный финал. Невольно замедляю шаг перед тем, как войти в главный зал, где меня ожидали Сенека в своем неизменном черном костюме и Катон, которого Цинна нарядил в темно-синий парадный фрак. Оба стояли ко мне спиной, не отрываясь от экрана телевизора, который вещал жаркую беседу телеведущих Голодных Игр. - Мне уже не терпится узнать имя победителя, - Цезарь блеснул в камеру ослепительной улыбкой. – Лично я считаю, что им может оказаться любой из троих претендентов. В этом году события на арене совершенно нельзя предугадать. - Троих? – вырывалось против воли. Стоит заявить о своем присутствии, как экран без промедления гаснет, чему виной оказывается пульт в руке Броумера младшего. В моей голове звучит первый тревожный звонок. - Кто остался среди выживших? – с содроганием задаю вопрос. - Скаер, - дядя осторожно подбирает слова, - возможно, есть вещи, которые тебе лучше не стоит знать… Вот и второй треклятый звонок. - Даже не смейте заикаться об этом, - цежу я сквозь зубы, переводя взгляд с одного мужчины на другого. – Ну же! Я имею право знать! Молчание, повисшее в воздухе, режет не хуже ножа, знаменует третий звонок, который подобен смертному приговору. Сорвавшись с места, без особых усилий вырываю пульт из руки Катона и включаю телевизор, жадно впиваясь глазами в три портрета на экране. Марвел, Пит и… Рута. Я оседаю на диван, потому что ноги в один миг отказываются меня слушаться. Как же случилось, что Цеп умер? Не потому ли, что воспринял наш договор слишком остро к сердцу и решил защищать девочку, даже когда на кону стояла собственная жизнь? Он думал, что я мертва. Наверняка считал, что я погибла, сцепившись с профи в смертельной схватке, когда увидел на небесном куполе два портрета – мой и принадлежащий моему главному врагу на арене Голодных Игр. Чудовищная несправедливость. - Скаер, я не мог ничего сделать, - предупреждает Сенека. – Во время финала каждый шаг распорядителей подвергается серьезной оценке. Кто-то должен был умереть. Качаю головой, ощущая на губах горечь. - Я и не рассчитывала на иной ответ. Но если быть до конца честной, то где-то глубоко в душе я чувствовала облегчение. Мерзко признавать, но если выбирать между всеми троими, Цеп был как раз тем, с чьей смертью я могла примириться. Гораздо сильнее меня тревожило, что будет с Рутой, если с наступлением финала ее больше некому оберегать. - Нам нужно выдвигаться, - облокотившись на ручки дивана, решительно поднимаюсь на ноги. В моем голосе больше нет сомнения и страха, когда я говорю: – Если есть шанс покончить с Голодными Играми и спасти хотя бы кого-то, то я хочу отправить Сноу на тот свет как можно скорее.