Ничего личного, я просто хочу все изменить

Царящий в салоне автомобиля мрак служил спасением, укрывал нас от идеального мира, сотканного из пестрых красок, улыбок и сладостных речей. С первого взгляда Капитолий был прекрасен, но со временем его изъяны пробивались сквозь цветастые декорации и приобретали уродливые черты. Да, для жителей и дорогих гостей столица Панема служила ополотом безопасности, стабильности и процветания, но со своими врагами она была беспощадна. И никакие небоскребы, яркие огни и парки, утопающие в цветах, не помогли бы мне забыть, что под землей этого города находился исследовательский центр, где над людьми проводили чудовищные эксперименты. Никогда. Время утекало слишком быстро. С каждой секундой водитель, скрытый от нас с Катоном черной перегородкой, сокращал расстояние до особняка президента – места, где собрались самые высокопоставленные лица, чтобы отпраздновать финал 74-ых Голодных Игр. Посмотреть, сколько прольется крови перед последним ударом гонга. Кто погибнет, а кто станет победителем, навсегда утратив частичку самого себя. В попытке отогнать тяжелые раздумья прочь я сжала трясущиеся ладони в кулаки, прикрыла веки и сделала глубокий вдох. Несколько дней назад мне хотелось кричать о несправедливости на весь Панем, надрывая глотку. Вопить и бить руками и ногами, чтобы донести свою мысль до каждого человека, включая капитолийцев. Сейчас, когда эмоции почти иссякли, - нет. Какая-то разумная часть меня подсказывала, что, возможно, я нахожусь на грани срыва. Прошло время гнева и злостных истерик. Теперь в груди поселилась бездонная пустота, которая сжирала все хорошее, что до сих пор теплилось внутри. Наверное, будет только к лучшему, если все закончится моей гибелью. Громкий щелчок. Я открыла глаза, увидев на небольшом раскладном столике, разделяющем нас с Катоном, компактный пистолет – неотличимый от того, из которого я не так давно целилась в голову Сноу. В прошлый раз он оказался незаряженным. - Оружие исправно, - спокойно говорит напарник, выдержав мой взгляд. – Если не веришь, можешь проверить его на мне прямо сейчас. Там глушитель, поэтому выстрелов не будет слышно. Я отказываюсь понимать, зачем были озвучены последние две фразы, граничащие с отчаянием, поэтом предпочитаю смолчать. Снова концентрирую внимание на своих подрагивающих пальцах, чтобы окончательно сбежать от разговора. Сейчас не время. Если быть честной, для наших странных отношений никогда не было места. Хватит, заигрались. Все происходит внезапно – в полном молчании, чтобы не привлекать внимание водителя за черной перегородкой, - но это действие заставляет меня вынырнуть из бездны, а сердце – биться чаще. Впервые после заточения в исследовательском центре внутри пробуждается тепло; оно обволакивает и согревает изнутри ласковым пламенем. Одно быстрое движение – и рука Броумера лежит на моем запястье, притягивая к своим губам. Прикрыв глаза, парень бережно целует выпирающие костяшки, опаляя кожу горячим дыханием; мягко поглаживает указательным пальцем тыльную сторону ладони. Я чувствую, как поперек горла встает тугой ком. Правда, которую я старательно игнорировала все то время, что мы провели вне арены, обрушивается на мои плечи непреодолимым грузом. Катон оставил позади все: признание, славу, титул победителя Голодных Игр и возможность стать доверенным лицом президента – ради того, чтобы сегодня я смогла совершить свою месть. Он пошел за мной, чтобы помочь, хотя ставил под угрозу свою жизнь и жизнь своего брата, каким бы подонком он ни был, и сейчас просил прощения за предательство, которое совершил по указке Крейна, думая, что это единственный способ всех спасти. Хэймон прав: Катон не заслуживает того, чтобы сгинуть вместе со мной. У него должен быть шанс искупить содеянное на арене, стать лучше своего жестокого брата и доказать Панему, что профи тоже умеют чувствовать. С губ невольно срывается резкий вздох. Юноша касается переплетения тонких вен чуть выше суставов, оставив на коже влажный след, и, не поднимая головы, тихо произносит: - Когда мы были на арене… Хриплым голосом зову парня по имени, чтобы спасти его от оправданий. Излишне самоуверенный и наглый мерзавец, который до сих пор жил в моей голове, погибал, рассыпался в пыль прямо на глазах. Я не была готова видеть его таким, слушать слова раскаяния из его уст. Наверное, потому что больше была не в силах злиться. - Нет, дай мне сказать, - парень чуть сильнее сжимает мою руку. – Я хотел тебя предать, Скаер. Хотел привести тебя к Сноу, чтобы стать привилегированным и отомстить. Это чистая правда. И все шло по плану, пока… - ловлю его усталый взгляд, - пока мы не спустились в ту пещеру под ареной. Глаза начинает нещадно жечь. Я проталкиваю ком, ставший поперек горла, и спрашиваю едва слышно: - Что помешало? - Твои глаза, - он отвечает не раздумывая, мягко поглаживая линию сгиба на моей ладони. – На меня еще никто так не смотрел, словно… для тебя существовал только я один. Судорожно втягиваю воздух в легкие не в силах больше удерживать сладостную и одновременно мучительную связь. Юноша добивает меня последней фразой: - Больше всего я хотел, чтобы ты смотрела так на меня всегда. Хорошо, что мои слезы закончились еще в исследовательском центре, иначе бы я расплакалась прямо в машине, выпустив на волю жгучую боль в области сердца. Единственное на что я была способна – это отвернуться и слушать слова, от которых нам обоим хотелось скрыться. Мы точно мазохисты, раз решились на этот разговор. - Если хочешь знать, я не жду твоего прощения, - голос Катона крепчает, в нем проскакивает знакомое упрямство. – Но я буду с тобой и сделаю все, чтобы ты вернулась домой. Неважно, что ждет нас дальше. - Жертвуешь всем ради меня, - поджимаю губы, когда из горла вырывается нервный смешок. Раньше бы подобная мысль показалась мне абсурдной, до безумия смешной и нелепой, но юноша в соседнем кресле так не считал. Он выглядел серьезным как никогда. - Неужели ты еще не поняла? – в тусклом свете на его лице удается разглядеть тень печальной улыбки. - Мне больше нечего терять. Как и тебе. Конечно, наш давний разговор в тренировочном центре, когда мы готовы были растерзать друг друга на части. Сколько времени прошло, а Броумер до сих пор помнил мои слова. Невероятно. Мои пальцы выпутываются из плена и скользят по крепким рукам, оглаживают широкое плечо, шею, пока не останавливаются на щеке. Парень не сопротивляется. Прикрыв веки, вздыхает с толикой облегчения и трется о мои ладони, словно домашний кот. «Кажется, ты все же смогла приручить профи», - раздается в голове ехидный внутренний голос. Я заглушаю его, чтобы вслух произнести: - Я кое-что поняла, когда была под землей. Эти кошмары… Мне до сих пор кажется, что люди, которых я видела во время приступов, мертвы, погибли от моих рук. Все, кроме тебя, - парень открывает глаза, услышав в моих словах дребезжащие нотки. – Ты не представляешь, как много у меня страхов. Но больше всего я боюсь потерять своих близких… я тебя боюсь потерять, Катон. Мы смотрели друг на друга в немом ожидании, страшась спугнуть ощущение интимности, покоя и уединения. Лишние секунды латали болезненные раны, скрепляли связывающие нас нити в толстый канат, который было разорвать гораздо сложнее. Откровение за откровение. Лично я ни о чем не жалела. Наверное, потому что больше не видела смысла прятать чувства в двух шагах от финала, когда все вот-вот должно прийти к кульминации. Сегодня мы можем умереть, и тогда нечего уже будет стыдиться, не о чем сожалеть. Пока есть шанс, надо им пользоваться. - Не потеряешь, - сказал Катон ровно, почти самонадеянно. – За меня тебе точно не стоит беспокоиться. - Рассказать, сколько раз твоя самоуверенность помогала мне одолеть тебя на арене? – нахожу повод поддеть его. - Лучше помолчи, - недовольно поморщившись, юноша откладывает пистолет в сторону и складывает узкий столик – последнюю преграду между нами. – Сейчас я точно не хочу тратить время на разговоры. Трепет от нашей близости, зародившийся внутри, выползает наружу в виде россыпи мелких мурашек на коже. Одновременно с ним мое тело сковывает страх, которые распространяется по венам подобно морозной вьюге. Наверное, мне никогда не забыть свой последний кошмар в исследовательском центре. Болезненные поцелуи, страшную улыбку, кровь… Наши лица разделяют несколько дюймов. Я чувствую чужое тепло, как широкая ладонь ложится на мою талию, а пальцы другой руки скользят вверх по шее. Дыхание сбивается, легкие отказываются работать в полной мере, а сердце пускается в бешенный галоп. Крепко зажмурившись, пытаюсь изгнать из головы образ Катона, который сыворотка запечатала в моей памяти, но он возвращался все снова и снова. Он был ужасен. Он хотел, чтобы я пролила его кровь, обагрив ей землю в центре сумасшедшего торнадо. Боги, лишь бы все закончилось! - Скаер, все хорошо, - родной голос вытаскивает меня из кошмара на свет. – Я рядом. Спустя пару секунд я возвращаюсь в салон автомобиля, обнаружив, что упираюсь в грудь Катона кулаками, сжимая ткань его пиджака. Юноша напротив выглядел взволнованным; его голубые глаза беспорядочно бегали по моему лицу, а руки баюкали, словно маленького ребенка. Я с облегчением уткнулась носом в его грудь, сотрясаясь, будто в лихорадке, и сделала судорожный вдох. - Что бы там не произошло, этого никогда не повторится, - парень говорит тихо, но разборчиво. Он осторожно кладет руку мне на шею, массируя позвонки. – Ты слышишь меня, Скаер? Никогда. - Ты должен мне помочь. - Что? Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретить его хмурый непонимающий взгляд. Броумер опять прятал свои эмоции. Наверное, скорее по привычке, которую выработал за годы в академии, чем из-за страха передо мной. - Помоги мне забыть, Катон, - прошу со всей искренностью. – Я не хочу больше видеть его в своей голове. В голубых радужках мелькает осознание. Мрачная маска спадает вместе с тем, как напарник медленно склоняется к моему лицу – так близко, что мы соприкасаемся кончиками носа. Я сдаюсь первой. Резко выдыхаю, будто перед прыжком в ледяную воду, и подаюсь вперед, окончательно стирая невидимую границу между нами. Парень подхватывает меня на лету, вклиниваясь в поток, подстраиваясь, чтобы не спугнуть мою инициативу. Все можно исправить, пока бьется твое сердце, а наши сердце сейчас мчались в неизвестность со скоростью света. Страхи отступили, как только разум осознал, что человек напротив – не лживая галлюцинация, порождаемая ядом ос-убийц. Настоящий Катон никогда не причинит мне зла; его прикосновения будоражат, вынуждают тянуться навстречу, а поцелуи – нежные и в то же время настойчивые – прогоняют из головы все лишние мысли. Лучшее лекарство от накопившихся проблем, которые остались далеко за пределами салона автомобиля. Сейчас существуем только мы вдвоем. Я боялась задумываться о том, сколько нам отведено времени, когда водитель сообщит, что мы прибыли на место. Краем глаза я замечала, как за окном пролетали достопримечательности Капитолия, но Катон не давал мне надолго отвлекаться, слегка прикусывая кожу на моей шее. - Не думай ни о чем, - просил он едва слышно. И я подчинялась, позволяя ему вовлечь меня крепкий тягучий поцелуй, который вытаскивал из моей головы болезненные воспоминания и строил на их месте оборонительные стены. Броумер хотел защитить меня, дал мне почувствовать себя маленькой девочкой в сильных руках. Прежде я бы возненавидела себя за слабость, но сейчас наслаждалась ей, упивалась своей беззащитностью и тянулась навстречу каждому прикосновению. Скользила ладонями по крепкой груди, выгибалась и отвечала на горячие поцелуи, насколько мне хватало опыта в подобных делах. В какой-то момент я окончательно потерялась, растворилась в теплых объятиях и внезапно поняла, что мне чертовски мало. Только вот время было не на нашей стороне. Воздух закончился уже давно, но я все равно отчаянно цеплялась за одежду напарника, страшась, что когда он выпустит меня, вся магия исчезнет, станет неуловимой дымкой. И кошмар снова вернется. Поэтому Катон отстранился первым. Он мягко приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть прямо в глаза, а после с облегчением подался вперед и коснулся моего лба своим. Не стоило труда догадаться, что он увидел. Я смотрела на Катона так, словно кроме него больше никого не существовало в этом мире.

***

Второй раз ступать по широкой лестнице, ведущей в особняк президента, оказалось намного проще. Возможно, дело было в удобной обуви, которую подобрал Цинна, или я просто-напросто устала бояться. Исследовательский центр уже открыл мне мои самые худшие кошмары. Чтобы удивить меня чем-то новеньким, Сноу придется очень сильно постараться. - Будьте добры, ваши приглашения, - попросил миротворец в парадной белой униформе, протягивая ладонь. Чувство дежавю одолевает меня внезапно. Все повторяется: гости, наряженные в пестрые наряды; смех; музыка, которая доносилась из глубины особняка; запах роз… как странно сложилась, что красивые белоснежные цветы, олицетворяющие чистоту и невинность, служили напоминанием о Сноу – ужасном тиране, утопившем дистрикты в нищете. - Хорошего вам вечера, - со сдержанной улыбкой сказал миротворец, возвращая Катону приглашения. Мы вошли в приемный холл под аккомпанемент инструментальной музыки со скрипкой во главе. В прошлый раз я с трудом сохраняла трезвый рассудок, поэтому не обращала внимания на роскошь, которой себя окружил президент. Сейчас же я могла в деталях рассмотреть высокий потолок и стены, украшенные богатой лепниной, картины в позолоченных рамах и мебель, оббитую синим бархатом. В соседнем зале в два ряда выстроились столы с алкоголем и закусками, которые заманивали капитолийцев аппетитным ароматом. В зале поменьше, расположенном с другой стороны от главного входа, для гостей специально устроили огромный телеэкран, который освещал последние события на арене. Слух невольно зацепился за разговор двух телеведущих: «Да, ситуация очень интересная, - рассуждал Цезарь. - Насколько я помню, Цеп до сих пор оберегал Руту от опасностей». «Ты совершенно прав, - подтвердил его слова соведущий. – Боюсь, у девочки весьма небольшие шансы победить, если вспомнить, кто ее соперники». «Не разочаровывай меня, Клавдий. Я не верю, чтобы наш милый Пит причинил кому-то вред». «Вообще-то я говорил о Марвеле, - поправил его мужчина. – Вот кто действительно пойдет на все ради победы…» Голоса ведущих утонули в гвалте, сопровождающемся радостным смехом гостей и шумной музыкой из соседнего зала, куда мы направлялись вместе с Катоном. «Джонас, - напомнила я себе. – Сегодня его зовут Джонас». Возможно, Беллона была права, когда заставляла нас заучивать выдуманную биографию до тошноты. Как она могла затаиться в такое неподходящее время? - Ты в порядке? – полушепотом спросил напарник, когда мы приблизились к неприметному столику в углу помещения. Только сейчас я поняла, что слишком сильно стискивала руку Катона, и заставила себя разжать пальцы. Нет, страхи никуда не делись. Я все также терялась среди большого скопления людей и невольно цеплялась глазами на широкие двери, через которые мы могли покинуть здание. А еще я снова и снова прокручивала в голове слова ведущих о том, что Рута имеет слишком мало шансов на победу. Если Марвел до нее доберется… - Скаер? – Катон мягко положил ладонь мне между лопаток, напоминая о заданном вопросе. - Да-да, все нормально, - выдавливаю из себя, выпутываясь из болота собственных мыслей. Пит тоже имел право вернуться домой. Я не хотела верить в то, что, возможно, он уже совершил свое первое убийство. Нет, он слишком чист. В моих воспоминаниях он оставался тем самым добрым пареньком, который скорее погубит себя, чем хладнокровно прирежет маленького ребенка. Но все это было глупыми надеждами, пока в живых оставался Марвел. Так и не дождавшись внятного ответа, напарник берет меня за предплечья, чтобы я не могла отвести взгляд, и уверенно говорит: - Хватит, сейчас мы не имеем права отвлекаться. - Ты разве не слышал, что Марвел… - Слышал, - он мелко кивает в знак подтверждения. – Но он не так силен, как тебе кажется, иначе бы никогда не позволил мне вытирать об него ноги. Самодовольство Катона вызывает у меня укол раздражения. Я делаю осторожную попытку вывернуться, но парень сильнее, почти до боли стискивает пальцы на моих руках. Наверное, со стороны мы смотрелись как влюбленная парочка. - Соберись, - жестко говорит юноша. Он мог себе это позволить, пока поблизости не было лишних ушей. – Я хочу выполнить дело и сбежать отсюда, пока не запахло жаренным, но для этого мне нужна прежняя Скаер. «Прежняя Скаер сгинула в исследовательском центре по твоей вине», - внезапно захотелось огрызнуться, но я упрямо сжала губы, так и не дав словам сорваться и ударить напарника под дых. Он не понимал, что со мной происходило. Думал, все вернулось на круги своя и предпочитал не замечать, как меня трясло от одной мысли о пережитых кошмарах. Ничто не проходит бесследно, и каждый раз при упоминании имени Руты у меня перед глазами появлялась девочка, утопающая в цветах кровавого оттенка. Но в одном Катон был прав: сейчас не время. - Дай мне пять минут, и я буду в норме. - Хорошо, я пока осмотрюсь и попробую пересечься с братом. Кажется, я видел его на лестнице в холле, - парень отпустил меня и кинул беглый взгляд на гостей, приближающихся к нашему столику. – Никуда не уходи. Как только спина напарника скрылась за широкой аркой, я отвернулась к закускам, делая вид, что заинтересована выбором блюда, но вскоре обнаружила, что моя рука потянулась к бокалу с кристальной жидкостью. Когда-то алкоголь помог нам с Хеймитчем сблизиться. Тогда я ощущала себя более открытой, смелой, хотя похмелье на утро нельзя было назвать приятным. Но от одного бокала ведь ничего не будет, правда? На вкус жидкость напоминала подслащенную газированную воду, охлажденную до нужной температуры. Поднимающиеся кверху пузырьки щекотали язык. Я делала медленные глотки, размышляя о своем менторе, который, к счастью, отсутствовал на приеме. Не знаю, что бы я делала, если бы мы встретились здесь лицом к лицу – расплакалась, кинулась бы ему на шею или по привычке выплеснула наружу скопившуюся злость. Что с ним будет, если он потеряет еще одного трибута? Пит снова предстал перед глазами в образе покойника, который мешком оседал на землю возле моих ног. Я стряхнула головой, избавляясь от страшной картинки, и глотнула лишнего, поморщившись от кислого послевкусия на языке. - Может быть, еще? – мужчина, оказавшийся рядом, вежливо протянул мне наполненный бокал. – Ходят слухи, что это спасает от плохого настроения. Опустив взгляд, я поняла, что мой бокал совсем опустел, и из вежливости приняла подарок. Незнакомец одобрительно улыбнулся и встал чуть ближе, позволяя мне рассмотреть его бледное, слегка вытянутое лицо с очерченными скулами - слишком правильное, чтобы с таким родиться. Тонкие брови и волосы глубокого черного оттенка, отливающие синевой, были гладко зачесаны назад, подчеркивая аристократичные черты. Мужчина был худощав, но довольно высок, из-за чего мне приходилось задирать голову вверх, чтобы видеть его серые радужки с голубыми крапинками. - Хотите напоить меня? – я начинаю с колкости, чтобы отпугнуть незваного гостя, но тот только непринужденно смеется. - Что Вы, обычный интерес, - его губы складываются в широкую располагающую улыбку. – Увидел, как красивая девушка скучает, и решил скрасить ее одиночество. - Вы ошиблись, - демонстративно приподнимаю полный бокал. – Мне было очень весело. - Я заметил, - капитолиец задумчиво смотрит в направлении, где совсем недавно скрылся Катон. – Ваш кавалер, по всей видимости, очень ревнив. Сдавленный выдох. В новой легенде, которую для нас выдумал Сенека, мы с напарником состояли в несколько иных отношениях. - Это мой брат. Просто… очень беспокоится. - Могу войти в его положение. На этом приме вокруг Вас вьются уже как минимум три коршуна. Тревога пронзает сердце. Я пробегаюсь глазами вдоль помещения, где возле столов теснились подвыпившие гости, но не замечаю ничего необычного. - Не волнуйтесь, сегодня я могу побыть Вашим защитником, - доверительно произносит незнакомец. Он разворачивается ко мне вполоборота и протягивает руку. – Забыл представиться, меня зовут Венедикт Кальяс. Делаю ответный жест, слегка опешив, когда мужчина вместо рукопожатия касается губами тыльной стороны моей ладони. После сцены в машине это казалось мне сродни предательству. В других обстоятельствах я бы не постеснялась вытереть руку о платье, но сейчас следовало думать об осторожности. - Николета, - тихо отвечаю, чтобы не выглядеть слишком грубой. - Очень красивое имя, - на губах капитолийца расцветает вежливая улыбка, но глаза остаются холодными. – Не хотите потанцевать?

***

Ладонь новоявленного кавалера лежала на моей талии, другая – бережно сжимала кисть руки. Мы неловко кружились в центре зала среди других пар, которые перебрали с шампанским, пытаясь попадать в такт классической музыке. Казалось, терпению мужчины нет предела. - Вы делаете успехи, моя дорогая, - подбодрил он меня. – За последнюю минуту ни разу не наступили мне на ногу. К губам невольно пристала кривая усмешка. Когда мы начали танцевать, я откровенно путалась, бросая извинения направо и налево, стоило нам с кем-нибудь столкнуться. Венедикт только беззвучно посмеивался над моей неуклюжестью, заверяя, что для первой попытки я справлялась вполне неплохо. Наверное, он считал это забавным. - Наконец-то, - мужчина склонился ближе, так что я различила толстый слой пудры на его коже. – Вы впервые улыбаетесь за этот вечер. Близость с незнакомцем смутила меня до кончиков ушей. Я догадывалась, на что намекали его слащавые улыбки и комплименты, которые звучали слишком... по-капитолийский. Мне нужно было избавиться от Венедикта, придумать какой-нибудь дурацкий предлог и уйти, взмахнув волосами на прощанье. Насколько я знала, девушкам было свойственно такое поведение. Но потом я вспоминала о том, что Катон наказал мне не покидать фуршетный зал. Особняк сейчас полнился гостями: искать парня самостоятельно все равно что рыться в стоге сена в поисках тонкой иглы для шитья. Мне оставалось только старательно высматривать среди капитолийцев знакомую физиономию, обладатель которой безнаказанно бросил меня одну. - Как Вам Голодные Игры в этом году? – спросил Кальяс, вырвав меня из размышлений. – На мой взгляд, сезон вышел весьма увлекательным. - И жестоким, - добавила не задумываясь. Мужчина сощурил глаза, похожие на льдинки, и улыбнулся так, будто наперед знал все мои мысли. Чувство неловкости склизким угрем пробежалось между лопаток. - Кажется, Вашего любимчика тоже нет среди финалистов. На кого же Вы ставили, если не секрет? - Катон Броумер, - имя сорвалось с языка быстрее, чем я успела обдумать свой ответ. - Неплохой выбор, надежный, но довольно очевидный. Новички в нашем деле часто ставят на выходцев из академии, даже не задумываясь о том, что из себя представляют другие участники. Статистика гласит, что среди победителей большинство – это профи. Им в свою очередь достаются высокие баллы на показах, хотя давно доказано, что оценка распорядителей не всегда бывает объективной. Здесь и кроется главная ошибка, которую совершают все начинающие спонсоры: они слишком сильно полагаются на мнение судьей вместо того, чтобы использовать иные источники информации. Рассуждения мужчины напомнили мне об интервью с Цезарем, когда я представила свои низкие баллы как нежелание прогибаться под систему оценивания участников. Сенека тогда был в ярости. Команда подготовки, наоборот, ликовала. - А кто Ваш любимчик? – спросила я, хотя уже догадывалась, какой будет ответ. - Эшфорд. Настоящая темная лошадка, как по мне. - Она мертва, - говорить о себе в таком ключе было до жути странно. – Ваша лошадка сошла с дистанции. - Вы так считаете? – с задумчивым видом переспросил Венедикт. – Это довольно странно, если учесть, что до сих пор я никогда не ошибался в ставках. Мелодия резко ускорилась, подходя к кульминации, заставляя танцоров двигаться быстрее, и вместе с тем мой каблук впился мужчине в носок ботинка. Я постаралась изобразить досаду. - Ну вот, опять, - отодвигаюсь от Венедикта, выставив в качестве преграды свои ладони. – Простите, не надо было мне пить сегодня. Тот только вежливо улыбается, плотно сжав губы, чтобы не выказать боль. Понимает прекрасно, что в этот раз все было не случайно, но пытается остаться джентльменом. - Ничего страшного, - его леденящий душу взгляд переходит с меня на кого-то позади. – А вот и Ваш горячо любимый брат. Мышцы спины напрягаются, когда широкая ладонь медленно скользит вдоль моего позвоночника и останавливается в районе поясницы – так братья не обнимают своих сестер. Я поворачиваю голову, на миг позабыв, как Цинна постарался с внешностью Катона: приподнял выкрашенные в темный оттенок волосы и при помощи косметики изменил черты лица юноши, чтобы тот выглядел старше своих лет. Больше всего в его преображении меня удивляли специальные приспособления – линзы. Теперь напарник смотрел на меня не голубыми, а зелеными глазами, в глубине которых разгоралась злость. - Представишь нас? Секундное оцепенение спадает. Я вздрагиваю, как от слабого электрического разряда, и натягиваю бодрую улыбку. - Конечно, - мой голос звучит непривычно тонко. – Вот, познакомься, это Венедикт Кальяс. Он э-э… тоже приглашен сегодня на прием. - Да, я вижу, - скрипит зубами юноша. - Рад знакомству, - непринужденно отвечает мужчина, протягивая ладонь. – А Вы? - Джонас, - Катон чуть ли не рычит, но все же отвечает на рукопожатие. Музыка обрывается на лиричном проигрыше, на пару секунд погрузив зал в неловкое молчание. Сигнал гласил, что танцы закончились. Оркестр покидал сцену, а гости тем временем стекались к главной арке, возбужденно переговариваясь. - Скоро президент сделает объявление, - объяснил наш новый знакомый, когда мы с напарником переглянулись. – Предлагаю пройти в сад и занять хорошие места. Вам должно понравиться.

***

Президент Кориолан Сноу произносил торжественную речь, которую принудительно транслировали во всех дистриктах Панема. На просторном балконе, увитым дикими белыми розами, он выглядел как пророк, который нес за собой разрушение и боль под видом необходимого зла. Каждое его слово – лицемерное, пропитанное гадкой ложью - вонзалось в мое сердце подобно острой игле. - Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать финал 74-ых Голодных Игр и узнать имя нового победителя… Мой пальцы снова мелко подрагивали, поэтому я сжала кулаки и опустила взгляд. Конечно, остальные думали о финале как о треклятом празднике. Пока капитолийцы будут пялиться в телеэкраны, попивая алкоголь, объедаться деликатесами, танцевать и запускать фейерверки в небо, прямо на их глазах на арене развернется настоящая трагедия. Рута может погибнуть в любой момент. - Я хочу, чтобы мы запомнили отвагу, с которой сражались все участники. Они навсегда останутся в нашей памяти, как настоящие примеры стойкости, жертвенности и боевого духа. Семьи могут ими гордиться. Ложь. Отвратительная ложь, опровержение которой я видела собственными глазами, когда на кладбище дистрикта-12 каждый год хоронили по два ящика. Было больно смотреть на отцов и матерей, которые не могли смириться с тем, что больше никогда не обнимут своих детей. Я примеряла их горе на свои плечи и находила в душе отклик, вспоминая об участи своих родителей. - Последний трибут станет символом – подтверждением силы и единства нашей огромной страны. Мы встретим его с гордостью, как подобает встречать настоящего победителя, и сделаем еще один шаг в сторону светлого будущего! - торжественно сказал Сноу, поднимая свой бокал вверх. - Счастливых вам Голодных Игр! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! Гости взорвались бурными аплодисментами, присвистывали и улюлюкали, восторгаясь речью президента. Я же впала в оцепенение не в силах отвести взгляд от человека, по чей вине меня упрятали глубоко под землю и подвергали пыткам, который лишил меня семьи и погрузил дистрикты в хаос. Капитолий служил вычурным золотым крестом, красовавшимся на прогнившей могиле Панема. Мозолистая ладонь обхватила мою кисть, бережно погладила ее большим пальцем, вырывая меня из мрачных мыслей. Я нашла глаза Катона, излучающие уверенность, которой мне в последнее время катастрофически не хватало. «Я больше не позволю ему тебя забрать», - прочла по губам юноши. Подавив желание прижаться к нему спиной, я с благодарностью сжала его руку и отвернулась, чтобы с новыми силами взглянуть на президента. Тот не стал дожидаться, когда смолкнут аплодисменты. В последний отсалютовал бокалом и удалился с возвышения под торжественный гимн Панема. Вскоре его место заняла капитолийка в ярко-красном парике. - Прошу всех, кто отправляется на арену вместе с президентом Кориоланом Сноу, пройти к планолетам во внутреннем дворе. Отправка произойдет ровно через час, - объявила она в микрофон. - Остальным мы желаем приятного просмотра в большом зале. - На арену вместе с президентом? – я обратилась к Катону, мысленно умоляя, чтобы он развеял мое беспокойство. - О чем они? - О, это довольно необычное нововведение, – вместо напарника ответил Венедикт. – В этом году наш дорогой президент решил устроить для приближенных гостей сюрприз, чтобы мы смогли одними из первых поприветствовать победителя. - Мы? - Да, - мужчина утвердительно кивнул и растянул губы в улыбке. – Мне посчастливилось получить пригласительный на две персоны. Я мог бы взять Вас с собой, Николета. Если, конечно, Ваш брат рискнет чуть-чуть ослабить поводок. Все же событие того стоит. Молчание накалилось до такой степени, что на мгновение мне показалось, будто в центр треугольника, образованного нашей группой, вот-вот ударит молния. Катон напрягся. Его спина неестественно выпрямилась, рука закаменела, словно юноша готовился сделать бросок. Намек на вызов во взгляде Венедикта только ухудшал ситуацию. - Для начала я бы хотел переговорить с Вами, - напарник даже не постарался скрыть угрозу в голосе. – С глазу на глаз. Нервная дрожь пробрала меня от макушки до кончиков пальцев, когда я увидела на лице парня знакомую ухмылку, источающую злость и опасность, - предвестницу насилия. Я ненавидела ее и боялась воспоминаний, что вторгались в мое сознание в сопровождении этой треклятой ухмылки. Жестокие угрозы о расправе, дети и подростки, погибшие на арене, предательство в кабинете президента и… последний кошмар в исследовательском центре, который преследовал меня до сих пор.

***

- Где приглашения?! Громкий удар в мужской уборной сопровождался рыком Катона, который держал капитолийца за лацканы пиджака, нависая, будто грозный хищник. Тот в свою очередь, благодаря внушительному росту, смотрел на Катона практически на равных и отнюдь не выглядел напуганным. - А я уже смел подумать, будто мы друзья, - серые глаза Венедикта проникали прямо в душу, будоража совесть, зарытую глубоко внутри. По спине прошелся неприятный холодок. Я обхватила себя руками за плечи и постаралась принять равнодушный вид, хотя чувствовала себя гадко. В конце концов, Катон угрожал человеку, который не сделал нам ничего плохого. - Отвечай на мой вопрос, - юноша встряхнул противника за грудки и вновь приложил его спиной к стене. – Где чертовы приглашения? Молчаливое противостояние длилось всего несколько секунд, после чего Кальяс с деланным безразличием достал из внутреннего кармана пиджака блестящий буклет и показательно взмахнул им в воздухе. - Проверь, - приказал мне напарник, не спуская глаз с капитолийца. Подчинившись, я забрала пригласительный и пробежалась взглядом по строчкам, выведенным размашистым курсивом. - Все верно, только… здесь написано его имя. Нас легко вычислят, если потребуют документы. - Какая жалость, - с той же пренебрежительной улыбкой сказал Венедикт. – Я мог бы назвать вам еще несколько грубых ошибок, которые вы допустили. Кроме той, когда вы бросились с угрозами на одного из самых влиятельных спонсоров Голодных Игры, разумеется. - Лучше закрой свой рот, - угрожающе прорычал Катон, вытащив из-за пазухи припрятанный пистолет. – Вряд ли сейчас деньги спасут тебя от пули. Мужчина проигнорировал угрозу, обратив свой взор прямо на меня. - Для начала я бы проверил помещение, чтобы здесь не было прослушивающих устройств. Не забывайте, где вы находитесь. Мы с напарником на секунду переглянулись. Со стороны юноша выглядел словно грозовая туча в разгар бури, но от меня не укрылся проблеск замешательства в его глазах. - Потом я бы удостоверился, что снаружи меня будет страховать другой человек, которому можно верить, - между тем продолжал Кальяс. – Да, здесь вы не оплошали, но, на вашем месте, я бы выбрал кого-нибудь другого на эту роль. Гости могут заинтересоваться, почему сам Хэймон Кровавый так долго подпирает стенку мужской уборной. - Заткнись! – рявкнул напарник, приставив дуло пистолета к шее мужчины, и сильнее сдавил в кулаке ткань пиджака. – Мне насрать, что ты там выдумал… - Катон! – одернула я парня, схватив его за руку выше локтя, чтобы уберечь от ошибки. – Катон, прекрати! Он знает. «…и, кажется, знал с самого начала», - вторглась в голову догадка, когда Венедикт поощрил меня мягкой улыбкой. - Моя дорогая, Вы в очередной раз убедили меня, что я сделал верную ставку, - сказал он, после чего обратился уже к обоим: - Угрозы ни к чему. Мы собрались здесь по одной причине. Будет крайне глупо поубивать друг друга, даже не потрепав Сноу нервишки. Катон прошипел проклятье сквозь зубы, но все же выпустил капитолийца из захвата и отступил на пару шагов. Пистолет в его руке значил, что парень не проникся доверием к новому союзнику, но готов был услышать доводы. - Первое разумное решение за этот вечер, - съязвил Кальяс, одним грубым движением оправив лацканы пиджака вниз. – Кстати о прослушке. Ее здесь нет, можете не беспокоиться. Хотя я бы внимательнее следил за временем до отправления планолета, если вы все еще хотите попасть на закрытую вечеринку. Взглянув на юношу, я поняла, что тот не намерен был выступать в роли переговорщика. Сейчас он до чертиков напоминал миротворца, который мог по команде вскинуть оружие и равнодушно прикончить человека. Я надеялась, что мне это только кажется. - Сначала было бы неплохо прояснить несколько вопросов, - я решилась прервать тягостное молчание. – К примеру, кто Вы вообще такой? И зачем «влиятельному спонсору» помогать двум сбежавшим трибутам, рискуя собственной шеей? Пригладив рукав пиджака, Венедикт взглянул на наручные часы, слабо усмехнулся и пробормотал: - Будем надеяться, что нам хватит сорока минут. Серые глаза вновь пригвоздили меня к месту. В свете последних событий располагающая улыбка на лице капитолийца выглядела иначе - она заключала в себе силу и власть. Похожее впечатление производил Сноу, когда вещал с телеэкранов о свободе, единстве и справедливости, придерживаясь образа добродушного дедушки. - Я начну с малого, - мужчина сделал неторопливый шаг ко мне навстречу, выждал паузу и наконец спросил: - Вы когда-нибудь слышали о сопротивлении?