Ничего личного, я просто хочу все изменить

После встречи с Гейлом, узнав о том, что за электрическим забором существует другой мир, я часто задавалась вопросом, почему дистрикты покорно сносят голод и жестокость местных властей, почему не бунтуют против тирана, когда число жителей намного превышает количество миротворцев. Если бы они объединились, то смогли бы диктовать условия, не отдавали бы больше своих детей на смерть. Тогда Ангер отвечал: потому что они боятся, что у них отберут то немногое, что осталось. Неважно, сколько людей выйдет на улицы с протестом, всегда найдутся те, кто останется дома за закрытыми дверями, потому что им есть что терять. Ребенка из чужой семьи забрали - да, жалко, больно, но двое твоих ребятишек рядом с тобой. Их надо беречь, ради них надо работать и уживаться с местными законами, иначе дети останутся сиротам. И пусть на протесты выходят сотни, тысячи людей, пока не улицы не заполонят миллионы, все останется как прежде. Просто появится больше примеров, почему во время беспокойств лучше держать двери и окна запертыми. Существовал и второй аргумент, который часто приводил Ангер. «Бунтовщики старой школы», которые подняли восстание, давным-давно покоились в гробах. Поколение, которое пришло им на смену, еще помнило об отваге своих отцов и матерей, но после сокрушительного разгрома 74 года назад не имело достаточно ресурсов и сил для нового наступления. Следующее поколение уже не знало иной жизни, кроме как под гнетом властей, и они... приспособились. Когда ты рождаешься в мире, где каждый год из твоего дистрикта забирают по два ребенка, то на подсознательном уровне считаешь это нормой. Подтолкнуть такого человека к решительному действию сможет только трагедия, затронувшая его самого или в крайнем случае семью его близкого друга. Именно поэтому мне было так сложно понять молодых людей из дистриктов: мы воспитывались в совершенно разных условиях. Единственные законы, которым я строго следовала, - это законы выживания, а в остальном никто и никогда не посягал на мою личную свободу. У человека, росшего в пределах округа, не было такого права, и, как бы ужасно не звучало, он привык к ограничениям. Привык к тому, что миротворцы за любое непослушание могут безнаказанно выпороть нарушителя у позорного столба. Он мог искать скрытые пути, как это делал Гейл, когда незаконно охотился в наших лесах, но не видел смысла бороться с системой, потому что так было при его рождении и так будет, когда его похоронят на общественном кладбище. Второй раз в жизни устоявшееся представление о мире в моей голове сломали и растоптали в мелкую труху. Сопротивление существовало, и, судя по положению Венедикта, его участники очень близко подобрались к вершине. Так близко, что поначалу я приняла рассказ мужчины за розыгрыш, который подготовил Сноу к нашему приходу. - Это все чертовщина какая-то, - высказался вместо меня Катон, облокотившись поясницей о столешницу с раковинами. – Я видел, как готовят людей в академии. Существует целый отдел, который занимается борьбой со шпионажем и противозаконными операциями на государственном уровне. - Именно, и мы знаем все их методы, - утвердительно кивнул Венедикт, после чего перевел взгляд на мою сжавшуюся в углу фигуру. – В основном благодаря Ангеру Эшфорду, который в свои лучшие годы занимал в академии одну из руководящих должностей. Конечно, тогда у него была другая фамилия. Удар сердца о грудную клетку оказался достаточно сильным, чтобы изумление отразилось на моем лице. Первая реакция – начать все отрицать, накричать на странного незнакомца, что он лжец и мерзавец; вторая – обдумать, откуда этому незнакомцу известно имя моего дедушки. Если представить, что все сказанное правда, то это укладывалось бы в туманное прошлое моего наставника. Он никогда не рассказывал о том, как проходила его жизнь, какой путь вынудил его скрываться в лесу вдали от цивилизации. Возможно, защита родной внучки была не единственной причиной. - На самом деле для меня честь познакомиться с Вами лично, Скаер, - мужчина отвесил легкий поклон, но в этом не было издевки. – Большая часть вашей семьи в то или иное время внесла свой вклад в наше дело. Правда, мне не совсем понятны намерения Сенеки относительно вашего предприятия. - Как? – голос внезапно скатился до сиплых звуков. – И он тоже…? - А кто, по-вашему, посадил его на место главного распорядителя? – Кальяс обворожительно улыбнулся. - Хватит уже пудрить ей мозги! – дерзко встрял в разговор Катон, ступив на середину комнаты. – Даже не вздумай ему верить, Скаер. Ты видишь этого человека в первый раз в жизни. Он может работать на президента. - Если я бы работал на Сноу, то вы были бы схвачены в первые же секунды, как вошли в зал, - совершенно невозмутимо парировал мужчина. – Не стоит поддаваться эмоциям, Мистер Броумер. Не позорьте фамилию Вашего отца. Катон шагнул к спонсору так быстро, что я едва успела схватить его за локоть и проскользнуть вперед, чтобы встать между двумя огнями – ледяным и огненным, как раскаленный добела металл. Лицо юноши выражало такую ярость, какую я видела у него лишь однажды после убийства несчастного Джейсона. - Ты ничерта не знаешь о моем отце, - прошипел он, вперившись гневным взглядом в мужчину за моей спиной. - Больная тема, понимаю, - послышался рассудительный голос с ноткой сочувствия. – Я всего лишь хотел выказать уважение. Он был хорошим человеком. Такой ответ нисколько не остудил пыл моего напарника. Его дыхание участилось, а на шее от напряжения проступили длинные нити вен. Мои осторожные прикосновения к его груди тоже не действовали успокаивающе. Казалось, сейчас юноша взорвется и окончательно разрушит наш единственный шанс подобраться к Сноу. - Катон, пожалуйста, - шептала я, стараясь не замечать, что в меленькой уборной находились третьи уши, - давай хотя бы выслушаем, что он может нам предложить. Мы не в том положении, чтобы отказываться от помощи. Последние две напряженные секунды – и парень резко отступает, выплюнув сквозь стиснутые зубы: - Ладно. Мы заняли разные углы, насколько позволяло небольшое пространство в комнате. Я встала возле широкой столешницы с раковинами, Катон перегородил собой единственный выход, а Венедикт остался на прежнем месте у стены. Все ждали, кто начнет говорить первым, а стрелки часов сокращали отведенное нам время с безжалостной точностью. Всего 24 минуты до вылета планолета. - Почему сейчас? – мой тихий вопрос немного сбавил накал в помещении. Заметив, как Кальяс вопросительно насупил брови, я пояснила: - Почему только сейчас вы решили избавиться от Сноу? Если ваши люди забрались так высоко, то у вас уже давно была возможность прекратить все это. Зачем вам нужна я? Лишние морщины на лице мужчины разгладились, вновь возвращая ему молодой облик. - Не было необходимости, - ответил он. – Что случиться, если Сноу внезапно умрет? Соберется совет, в стране введут военное положение и ужесточат меры безопасности, а наши ключевые ниточки обрубят так быстро, что мы не успеем никого спасти, - перечислял спонсор, подкрепляя каждый аргумент щелчком пальца. – Сноу - тиран, но его действия можно предугадать. Все эти годы мы копили силы, ресурсы и информацию, чтобы в конце переломить верхушку Капитолия одним решительным ударом. Достичь победы малыми потерями. «Малые потери», - эхом пронеслось в голове. Получается, люди, которые погибали в дистриктах по вине жестоких властей, - это малые потери? А считал ли Венедикт жителей дистриктов своими людьми? - Ты не ответил на ее вопрос, - жестко напомнил Катон. - Почему вам нужна именно Скаер? - Потому что Скаер, - мужчина указал на меня ладонью, - это наиболее действенный способ сплотить всех против президента и его приверженцев. Не знаю, как долго вы были изолированы от новостей, но за это время вы стали знаменитостями. В отдаленных дистриктах Скаер считают защитницей слабых, в Капитолии ее обожают. Да даже во втором и первом дистриктах появилось немало подражателей, которые учатся драться парным оружием. Мое руководство считает, что если такой человек свергнет Сноу, то никто не останется равнодушным. По всей стране начнутся беспорядки, и тут появимся мы, как представители новой формы власти. Преданные Сноу люди окажутся в меньшинстве и рано или поздно сдадутся прямо нам в руки. - Второй дистрикт никогда не уступит, - сказал напарник. Я не понимала: говорил он это, потому что считал себя частью родного округа, или просто озвучивал факт. - Время покажет, - Венедикт чуть склонил голову, показывая, что не хочет затевать новый спор. – Но, чтобы перейти к следующему этапу, сначала нам надо устранить Сноу. Вопрос теперь только в том, согласна ли Скаер отправиться со мной. - С тобой? – Катон снова ощетинился. – Я уже сказал, что не отпущу ее… - Я согласна. Слова вырвались быстрее, чем я успела взвесить риски в голове, но показались очень правильными. Я приняла решение еще тогда, когда Кальяс предложил помочь пробраться на планолет, но до последнего искала другой выход из ситуации. Минутная стрелка часов приближалась к верхней отметке. Больше тянуть было нельзя. - Нет, - знакомая ладонь вцепилась в мое предплечье и рванула на себя, чтобы я не смела отвести взгляд. В голубых радужках искрилась злость, за которой прятались страх и отчаяние. Я слишком хорошо выучила своего напарника. – Нет, так не пойдет, Скаер. Ты не обязана слушать его. Мы даже не знаем, можно ли ему верить. - Он знал Ангера, - мой голос прозвучал тихо, но в нем не было сомнений. – Я ему верю, Катон. Если это единственный выход, то я согласна на его предложение. - Я не согласен, - упорствовал юноша. – Мы еще не рассмотрели все варианты. Мы можем попробовать пройти по его приглашениям. Мы сами можем захватить планолет, черт возьми! - Вам не пробраться на арену самостоятельно и у вас нет времени разрабатывать новый план, - вкрадчиво сказал Венедикт. – Доверьтесь мне. Обещаю, я позабочусь о том, чтобы Скаер довела дело до конца. На секунду мне показалось, что Катон сдался - злостное отчаяние на его лице сменилось невозмутимой маской, - но потом я вспомнила, что означало это выражение лица. Напарник налетел на Венедикта словно буйвол и впечатал того в стену, схватив за лацканы пиджака. - Катон, не надо! – мой испуганный крик не произвел никакого эффекта. Быстро сориентировавшись, мужчина не остался в долгу и ударил соперника по голени, вывернулся из захвата и оттолкнул парня к противоположной стене. Интеллигентный капитолиец в дорогом костюме перевоплотился в человека, готового хладнокровно убить любого, кто встанет на его пути. Я не желала ему смерти, но и не могла рисковать жизнью напарника. Мерзкое оцепенение сковало мои конечности. Пока я трусливо вжималась спиной в столешницу, Катон налетел на спонсора и повалил его на кафельную плитку. Глупая драка перерастала в жестокое столкновение, которое заполнило пространство уборной нечеловеческими звуками. Противники били друг друга нещадно, катались по полу, пока не стало ясно, кто проигрывает, а кто одолевает верх. И все же подготовка в академии миротворцев не прошла зря. Дезориентировав соперника мощным ударом под дых, Катон накинулся на него сверху и сцепил руки на шее Венедикта, лишив его доступа к кислороду. Даже сквозь толстый слой белого грима было видно, как побагровело лицо мужчины. Он яростно хрипел, стискивал зубы и хватался за запястья юноши, пытаясь сбросить его с себя и глотнуть порцию драгоценного воздуха. Долго так продолжаться не могло. - Катон, остановись! – с ужасом кричала я, схватив напарника за плечи и пытаясь привести его в чувства. – Ты же убьешь его! хватит! Парень словно не слышал меня или не хотел слышать, делая то, чему его обучали всю жизнь. Он не мог уступить, а я не могла позволить, чтобы по его вине пострадал человек, с которым мы должны быть на одной стороне. Я знала, в каком нуждалась в союзнике, поэтому без колебаний выпустила иглу Катону в шею. Как говорил Цинна, чтобы снотворное подействовало, потребовалось не больше трех секунд. Юноша мягко завалился назад прямо мне в руки, выпустив врага из смертельной хватки, и прикрыл веки. Больше он ни для кого не представлял опасности. Венедикту понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. Потирая шею, на которой остались следы от пальцев, он на локтях приподнялся с пола и пронзил меня серьезным взглядом. Цвет его кожи медленно возвращался к прежнему оттенку. - Ты приняла верное решение, - прохрипел он и зашелся в кашле. Катон не шевелился. Умиротворение на его лице выглядело непривычно, жутко, неправильно. Я мягко прошлась ладонью по распухшей щеке напарника и зарылась пальцами в жесткий куст репейника на его макушке, сдерживая подступающие слезы. Возможно, я видела его в последний раз в жизни. С каждой секундой это «возможно» утрачивало силу. С самого начала я готовилась к тому, что мне предстоит пройти весь путь в одиночку. Это мое бремя. Только мое. И Катону нет необходимости нести его вместе со мной. Спрятав бесполезные слезы глубоко внутри, я встретила взгляд Венедикта и потребовала: - Приведите меня к Сноу, как обещали, и тогда мы будем в расчете.

***

Планолет медленно оторвался от земли, оставив позади посадочную площадку, обозначенную по периметру яркими огнями. В последний раз я летала на таком перед началом Голодных Игр, когда всех участников запихнули в железную коробку без окон, пристегнув толстыми ремнями к пассажирским местам. Не самые приятные воспоминания. Сейчас все обстояло иначе. Для важных гостей кабина была оснащена светлыми кожаными креслами, персональными столиками, на которые можно ставить напитки, и окнами, расположенными с двух сторон, чтобы каждый мог насладиться видом города с высоты птичьего полета. Сложно было оторвать взгляд от небоскребов, которые превратились в игрушечные домики, подсвеченные огнями всевозможных оттенков. Капитолий казался мне живым организмом, где венами служили переплетенные между собой проспекты, сердцем – президентский дворец, а извращенным разумом – исследовательский центр, скрытый глубоко под землей. До сих пор все работало с поразительной точностью, а я хотела это разрушить. - Не волнуйтесь так, - Венедикт сделал небольшой глоток пузыристой жидкости из своего бокала. – Остальные гости слишком взбудоражены предстоящими событиями, но будь они чуть повнимательнее, Вам было бы трудно ускользнуть от ненужных расспросов. Только сейчас я заметила, что мои пальцы нервно постукивали по деревянному подлокотнику кресла, и сцепила руки в замок на коленях. Расстояния между пассажирскими местами было слишком большим, чтобы подслушивать чужие разговоры. Меня это мало утешало. Я чувствовала себя голой; сбежавшей преступницей, на которую в любой момент могут показать пальцем и сдать миротворцам. А еще я заметила среди почетных гостей Клари Томпсон – девушку, повстречавшуюся нам с Катоном на прошлом приеме президента. Несколько раз она останавливала на мне задумчивый взгляд. - Одна из гостей видела меня прежде, - предупредила я. – Девушка с малиновыми волосами. - Клари? – дождавшись моего кивка, Венедикт мягко улыбнулся. – Она хорошая девочка, но гоняется за сплетнями, как сорока за новой блестяшкой. Ей любопытно, на кого я потратил свое приглашение, не более. Откинувшись на спинку сидения, я попыталась расслабиться и сделала глубокий вдох-выдох. С тех пор, как мы сели в планолет, моя голова разрывалась от тяжелых мыслей. Сомнения, что я доверила свою жизнь незнакомцу, клевали мозг по крупице, вынуждали меня раз за разом вспоминать предостережения Катона. Но хуже всего было неведение. - Знаете, если бы Вы хотя бы намекнули на то, что ждет нас дальше, то здорово облегчили бы мне жизнь, - сказала я тихо, склонившись ближе к соседнему креслу. Мужчина хмыкнул и спокойно ответил: - Я не вижу в этом необходимости, - он повернул ко мне голову, и в тусклом освещении его глаза сверкнули. – Если Вы в точности будете следовать моим указаниям, то все должно получиться, как планировалось. От Вас требуется только завершить дело. Пальцы вновь вцепились в подлокотники кресел. Ладони вспотели, но я сдержала порыв вытереть их о ткань платья. - И еще одно маленькое условие, - Кальяс вытащил из внутреннего кармана брошь в форме граненного алмаза и протянул ее мне. – Все должно быть зафиксировано на камеру. На всякий случай. Проглотив лишние вопросы, я приняла брошь и прицепила ее на край платья возле выреза. Плохое предчувствие усилилось, но я постаралась утешить себя мыслью, что в случае неудачи Катона не постигнет моя учесть. Хэймон обещал позаботиться о брате и обеспечить ему хорошее прикрытие, пока все не уляжется. Или пока страна будет прибывать в хаосе после смерти президента. - Признаться, крайне любопытно наблюдать, как девушка, которая бесстрашно бросалась в бой, рискуя жизнью, теряется и робеет среди незнакомых лиц, - сказал Венедикт. – Рискну предположить, Ангер не слишком беспокоился о социализации своей подопечной. - Он заботился обо мне, - вырвалось резче, чем я рассчитывала, - оберегал меня, воспитывал, занимался обучением. Немногие в дистрикте могут таким похвастаться. - Он сделал из Вас оружие, моя дорогая, - сочувственно произнес Кальяс. – Впрочем, если вспомнить прошлое нашего общего друга, то я не удивлен. Через его руки лично прошли несколько победителей. Желание огрызнуться рассеялось, когда я поняла, что излишнее внимание к нам двоим может обернуться ужасными последствиями. Я не имела права так рисковать. К тому же это был шанс узнать о наставнике чуть больше. - Получается, он был миротворцем? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос прозвучал невозмутимо. - Назвать такого человека миротворцем все равно что оскорбить его. Он был один из лучших: образцовым инструктором, хорошим семьянином, уважаемым человеком, преданным своей стране, - охотно рассказывал мужчина, придирчиво рассматривая дорожки от капель на своем бокале. – Для нас заполучить его стало огромной победой. - Если деда был верен президенту, то почему он... - Не президенту, - Венедикт не постеснялся перебить меня. – Стране. Именно поэтому он понимал, что больше не может способствовать нынешнему режиму. - Но как он оказался в двенадцатом? - Трагичное стечение обстоятельств, - мужчина на пару секунд задумался и драматично вздохнул. – К сожалению, мое руководство не желает, чтобы я раскрывал больше, чем необходимо. Скажу только, что семья оказалась для Ангера важнее благополучия своей страны. Но он исправил ошибку, оправив Вас на арену. Возмущение обожгло разум и вылилось в хлесткие слова: - Он не хотел отпускать меня на арену. Это было мое решение. - Конечно, - легкая снисходительная улыбка на лице спонсора так и напрашивалась на удар в челюсть, но я сдержала глупый порыв и отвернулась к окну. Городские постройки редели, постепенно терялись среди зеленых насаждений и парков с широкими аллеями, скульптурами и фонтанами величиной с многоэтажные дома. Шумные проспекты в центре города сменились на узкие улочки и частные особняки, а потом резко оборвались на границе с набережной. В темное время суток искусственный водоем вокруг Капитолия выглядел жутко; напоминал бездну, зажимающую столицу в тиски. Свет прожекторов рассеивал тьму, но не дотягивался до противоположного берега, где находилась внушительных размеров дамба. Планолет преодолел горы, служащие крепостью уже много лет, и пересек железнодорожные пути, по которым когда-то мчался наш экспресс. Ночью леса представлялись таким же бескрайним морем, но не внушали страха. Сколько бы миротворцев не патрулировали местность, здесь власть Сноу не имела прежней силы. Здесь была моя стихия, окруженная мраком и прохладой; среди тернистых, давно забытых троп и деревьев, что ревниво пропускали сквозь ветви лунный свет. Скомканное чувство радости угасло, когда через окно показались яркие огни, которые служили ориентиром для посадки летательных средств. Их было много. Со своего места я насчитала не меньше двадцати куполообразных строений, напоминающих огромных светящихся черепах, спрятавших головы в панцири. «Сбежать с арены, чтобы потом вернуться», - поддел меня ехидный внутренний голос. Я бы рассмеялась вместе с ним, если бы у меня еще оставались силы на чувство юмора. Несложно вспомнить, сколько испытаний выпало на мою долю, пока я носила униформу Голодных Игр. Сколько новых страхов поселилось в голове, чтобы вырваться наружу в самый неподходящий момент. Вряд ли мне когда-нибудь удастся избавиться от плохого предчувствия, которое предшествовало выстрелу пушки, означающему, что Капитолий забрал очередную жертву на тот свет. А жертв было предостаточно. Вспомнить хотя бы тех, кто погиб от рук профи. Глупо отрицать, что в этом нет моей вины. Я погубила тех троих трибутов, когда вывела профи на их след. Я обрекла на смерть Демиана, которого вынудила взорвать припасы. Мы все запачкались чужой кровью. Запачкались так сильно, что уже невозможно отмыться. Поэтому Хэймитч пытался притупить боль алкоголем, спастись от болезненных воспоминаний самым примитивным способом. Но рано или поздно его бутылка все равно оказывалась пуста. Если я каким-то чудом выживу, то принесу ему целый ящик. - По прибытии мне придется Вас оставить, но не переживайте, - привлек мое внимание Венедикт. – Я сам отыщу Вас, когда придет время. - А когда оно придет, Вы мне, конечно же, не скажете, – сказала я, не скрывая издевки. - Верно, - мужчина натянуто улыбнулся и чуть склонил голову. – До этого момента ваша задача быть хорошей девочкой и не натворить глупостей. Прежде чем я успела огрызнуться, он твердо сказал: - Отнеситесь к моим словам серьезно, моя дорогая. Сегодня на Вас сделана ставка ценой в тысячи жизней, - впервые за вечер в его голосе прозвучала сталь. – Мы не имеем права проиграть. Из динамиков в салоне заиграла короткая торжественная мелодия, которая напомнила мне гимн Панема. Приятный женский голос оповестил пассажиров: «Дамы и господа, рады приветствовать вас на арене 74-ых Голодных Игр!»

***

Для трибутов путь до индивидуальных комнат пролегал через однообразные технические помещения. Их не поздравляли с прибытием, им не оказывали почестей и не угощали вкуснейшими напитками. Для участников из отдаленных дистриктов последний час перед ударом гонга превращался в кошмар. Совсем иначе обстояло дело, когда ты находился в числе важных гостей Капитолия, для которых поездка была не более чем дорогим развлечением. Когда мы покинули крытую посадочную площадку в сопровождении миловидной женщины, исполняющей роль экскурсовода, глазам предстал длинный помпезный зал с высокими колоннами, выстроившимися в два ряда. Большую часть стен занимали интерактивные экраны, на которых прокручивались самые яркие события Голодных Игр, вырезки интервью с Цезарем и краткая биография всех трибутов. Каждая ниша между колоннами была отведена для своего дистрикта в соответствие с порядковым номером; там же находились витрины с оружием и вещами, которыми пользовались те или иные участники. Экскурсовод назвала это место галереей памяти. Первый дистрикт. Два огромных экрана, разделенные черной рамкой, показывали портреты Марвела и Диадемы. Стоило мне подойти ближе, как изображения моргнули и сменились записями с интервью, которые подкреплялись субтитрами. Красивая улыбчивая девушка с золотыми локонами и веселый юноша, купающийся в лучах славы. Текст внизу гласил, что на текущий момент Марвел являлся главным претендентом на победу. Его союзнице повезло меньше: после нашего с Катоном побега она была убита Цепом, который метнул ей в грудь самодельное копье. Прежде чем видео со смертью Диадемы запустилось снова, я отошла в противоположную сторону, где находилась ниша, посвященная профи из второго дистрикта. Портрет ухмыляющейся девушки сменился жестокой сценой боя с ее соперницей – раненной, жалкой девчонкой с каштановыми волосами, которая с трудом держалась на ногах. Если бы не вмешательство Катона, исход битвы был бы предрешен в пользу Мирты. Она с легкостью пронзила бы соперницу одним из метательных ножей, которые сейчас хранились на витрине, выстроившись от наибольшего к меньшему. Но судьба решила, что Скаер Эшфорд еще рано умирать. Юноша, расположившийся с девушкой по соседству, выглядел наглым, излишне самоуверенным и жестоким – совсем не таким, каким я знала его сейчас. Какая-то часть меня поверила словам, написанным внизу его портрета, которые гласили, что парень мертв. Другая часть воспротивилась, напомнив о том, что всего час назад я вонзила ему в шею иглу со снотворным. Отголоски кошмаров, преследующих меня с тех пор, как я сбежала из исследовательского центра, постепенно утрачивали силу. Сейчас как никогда важно было контролировать себя, поэтому я отступила от изображения Катона быстрее, чем бы мне хотелось. Я шла по галерее памяти, ощущая на себе безмолвные взгляды погибших. Демиан из третьего дистрикта, которого распорядители вытравили из укромной пещеры прямо в лапы Диадемы и Марвела. Рыжая девчонка из пятого, которая следила за мной, чтобы выслужиться перед профи. Джейсон из шестого, рискнувший напасть на опасных соперников и поплатившийся за свою глупость. Пронзенная ножом девушка из десятого, которую смерть забрала в первые секунды после удара гонга. Молодые лица всплывали в памяти и увядали, бледнели, рассыпаясь в труху. Они оставались позади, как и колонны с выгравированными символами, обозначающими каждый округ. Одиннадцатый и двенадцатый дистрикты замыкали галерею. Я бы хотела пройти мимо, но совесть заставила меня взглянуть на портрет темнокожего коренастого парня, который смотрел вперед без страха. Изображение моргнуло, и на экране развернулась ужасная сцена, как Цеп лихорадочно пытался высвободить Руту из ловушки. Юноше почти удалось вытащить девочку, когда ему в спину вонзилась первая стрела. Получив два ранения, он с трудом отбился от Диадемы, метнув ей в грудь деревянное копье, и приказал союзнице бежать так далеко, насколько хватит сил. Он встретил Марвела в неравной схватке, пытаясь выиграть для Руты время, и проиграл. Цеп сделал намного больше, чем просто сдержал данное мне слово. Он показал Капитолию и всей стране, что на арене можно остаться человеком, как бы велика не была цена. Я выполнила условия нашего договора и увела профи от Рога, лишив их припасов, но тревожное и горькое чувство все равно легло на мои плечи тяжелым грузом. Долг, который я никогда не смогу вернуть. - Наш ждет удивительный финал, - сказал один из гостей, ставший рядом со мной. – Что победит? Жестокость и расчетливость, невинность или доброта? Мужчина не был красив. Его короткие светлые волосы свисали на левый бок, чтобы прикрыть начинающуюся лысину, лицо выглядело крупным и упитанным, а между бровями пролегали крупные морщины. Тем не менее темно-серый костюм с шелковой рубашкой идеально сидел на капитолийце, прикрывая его полноту. Не было сомнений, что этот человек имел очень много денег, пусть и не уделял своей внешности много внимания в отличие от других гостей. - А может быть сегодня победит нечто другое? – мужчина взглянул на меня и легко улыбнулся. – Решимость, жертвенность, отвага… кто знает? В наше время так не хватает героев. Незнакомец хмыкнул себе под нос и отошел к другим гостям, которые собрались возле колонн, украшенных символами двенадцатого дистрикта. Сквозь прорехи в толпе над витриной с парными клинками я увидела изображение девушки с каштановыми волосами, забранными в небрежную прическу. «Мертва» - гласила надпись в самом низу, и мысленно я с ней согласилась. Скаер Эшфорд, смотрящая на меня с портрета, была гордой, по-своему наивной и глупой девчонкой, которая возомнила, что способна на хладнокровное убийство только потому, что в детстве ее обучили сражаться. Но на самом деле она была пустышкой. Она не видела мира, кроме родной берлоги и окрестностей возле дистрикта; прятала свои страхи глубоко в душе, прикрываясь грубостью и убегая каждый раз, когда ей в лицо бросали правду. Она никогда по-настоящему не знала боли. Да, прежняя Скаер Эшфорд умерла, но на ее место пришла другая. Девушка, которая сегодня совершит месть, выжигающую ее изнутри на протяжении долгих лет. И если потребуется, она готова заплатить за это своей жизнью.