Ничего личного, я просто хочу все изменить

- Арена – это невероятно-сложная многоступенчатая система, состоящая из множества элементов, которые выполняют такие функции как изменение температуры воздуха, контроль освещения и даже корректировка рельефа местности. Несмотря на автономный режим, сотни специалистов ежедневно трудятся над тем, чтобы каждый из этих элементов работал исправно и обеспечивал на арене все необходимые условия для проведения Голодных Игр совершенно нового уровня. Миловидная высокая девушка с круглым личиком, одетая в форму с нашивкой, где в золотистом обрамлении был изображен герб Капитолия, широко улыбнулась и раскинула руки в стороны. Словно по команде в ту же секунду створки широкой двери за ее спиной разъехались в разные стороны, и взору гостей предстал огромный сферообразный зал, залитый ярким холодным светом. Девушка сделала шаг назад и торжественно произнесла: - Сейчас мы находимся в месте, где нет ограничений для времени, а погодные условия сменяются по щелчку пальца, будь то ливень или снежная буря. Именно здесь запускаются ключевые события, влияющие на судьбы наших дорогих участников, и здесь же распорядители начинают обратный отсчет до финального удара гонга. Дамы и господа, добро пожаловать в самое сердце арены – в комнату управления 74-ыми Голодными Играми! Помещение не отличалось роскошью. В сравнении с другими залами тут не было изысканных лепнин с витиеватыми узорами, отделки под мрамор или символики Капитолия, которой пестрил президентский особняк. Своей белизной и стерильностью оно напомнило мне исследовательский центр, скрытый глубоко под землей, - созданный бездушными людьми инструмент, который ломал чужие жизни ради достижения высшей цели. Посреди зала располагалась объемная карта с изображением арены – всеми неровностями рельефа, непроходимыми лесами, озерами и полями. Со своего места, прячась за спинами гостей, я сумела отыскать на карте маленькую копию Рога Изобилия и провела глазами воображаемую линию до озера, где разошлись наши с профи пути. Возможно, если бы не переродки, мы бы достигли края купола. Вокруг карты за широкими столами, образующими разорванный круг, работали люди, одетые в идеально белую униформу. Необходимое оборудование позволяло им вести за участниками круглосуточное наблюдение, управлять процессами на арене в режиме реального времени и при необходимости натравливать опасных чудовищ на трибутов, чтобы подогреть рейтинг шоу. Мы были для них всего лишь муравьями – мелкими насекомыми, в которых можно тыкать палкой, заливать водой и испепелять на солнце. Теперь я видела всю картину как никогда отчетливо. Тем страшнее было осознавать, что посреди помещения, словно дирижер, руководящий оркестром, находился мой родной дядя в черном строгом костюме – единственное темное пятно в светящемся белизной помещении. Стоя к гостям спиной, он деловито всматривался в огромный настенный экран, который показывал, как Рута и Пит скорым шагом пробирались сквозь лесные дебри. Живые и целые. - Мистер Крейн! – звучный девичий голос заполнил помещение. – Будьте так добры, поприветствуйте гостей! Мы будем безмерно благодарны, если Вы уделите нам чуточку внимания. Мужчина обернулся, вальяжно пересек зал и остановился перед сопровождающей и гостями, столпившимися возле широких дверей. - Не надо благодарностей, Лаванда, - он не удержался от легкой самодовольной улыбки. – Я всегда рад, когда сезон подходит к концу и помещения под ареной заполняются экскурсионными группами. Скажу откровенно: вы здесь первые люди, кого пустили дальше взлетной площадки без идентификационной карточки. Кроме наших трибутов, разумеется. Послышались тихие смешки. Капитолийцы растянулись по площадке, насколько позволяло пространство. Именно тогда наши с Сенекой взгляды пересеклись, и я увидела проблеск настоящего ужаса в его глазах. Он не ожидал увидеть меня среди приглашенных. Он был поражен, но, благодаря хорошему самообладанию, выработанному за годы работы, не позволил эмоциям отразиться на своем лице и быстро принял вид состоятельного хозяина, который приглашал гостей занять почетные места. - Проходите на верхний ярус и располагайтесь, - сказал мужчина, показывая ладонью на лестницу слева от главного входа. – Финал начнется с минуты на минуту. Несколько рядов комфортабельных кресел из светлой кожи было более чем достаточно, чтобы разместить группу из двенадцати человек. Площадка находилась на таком уровне, чтобы людям наверху хорошо было видно объемную карту и расположенные полукругом экраны, которыми пользовались распорядители. «Лучшие места во всем Панеме», - с гордостью огласила сопровождающая, и она не лукавила. Отсюда мы могли следить за участниками одновременно с нескольких ракурсов. Драма разворачивалась в прямом эфире. - Я уже несколько раз бывала в подобных комнатах, - поделилась девушка с волосами малинового оттенка, неожиданно приземлившаяся в соседнее кресло. Любопытная Клари Томпсон. – На арене 70-ых, 72-ых и 73-их Голодных Игр. Где-то с 65-ых организаторы поняли, что бывшие комнаты управления можно использовать для проведения экскурсий. Вскоре здесь будут показывать фильмы о погибших участниках, рассказывать о создании арены, о новых инженерных решениях, которые использовали при строительстве. - Зачем? – поинтересовалась я искренне, стараясь не выдать внутренней тревоги. – Неужели вам правда нравится смотреть… на все это? Тонкие брови девушки приподнялись в наивном удивлении. Она недолго обдумывала ответ: - Конечно. Как же иначе мы будем помнить об их жертве? - Руте из одиннадцатого дистрикта всего двенадцать лет. Кому нужна такая жертва? - Нашей стране, - сказала она как самую очевиднейшую из вещей. – Ради мира в нашей стране. Мне жаль эту девочку, правда. И если она не победит, я буду помнить ее с теплотой. Ее и жертву, которую она принесла ради того, чтобы больше не допустить кровопролития, случившегося 74-ре года назад. Свет на площадке приглушили, чтобы сконцентрировать внимание присутствующих на центре зала, где располагались трибуны распорядителей. На одном из экранов появились цифры, начавшие обратный отсчет. - Готовность 30 секунд, - громко скомандовал Сенека, хлопнув в ладоши. - Принято, - ответил светловолосый мужчина, сидящий боком ко мне. – Вывожу переродков в вольерах D и C из спящего режима. Гермодвери будут полностью открыты через три, две... Готово, они выдвигаются. - Хорошо, продолжаем. Изображение на центральном экране переключилось на десятки уродливых хищников, продирающихся сквозь лесные заросли. На карте в самом низу отобразились множество новых точек, которые быстро приближались к центру арены – к Рогу Изобилия, куда следовали оставшиеся три участника. Распорядители гнали их на верную смерть. Камеры цеплялись за запыхавшиеся, испуганные лица трибутов, которых нес вперед страшный, предвещающий гибель вой переродков. Ненавистный мне Марвел, Рута и Пит. «Они погибли!» - потрясенно шептал внутренний голос, вновь поверивший кошмарам из исследовательского центра. «Они еще живы, и ты можешь их спасти!» - кричал другой, сумевший заглушить обвинения людей, порожденных моим больным воображением. Рука дрогнула и потянулась к бедру, где под резинкой чулка был припрятан небольшой пистолет. Второпях Марвел выронил оружие. Он отставал от соперников, но быстро сокращал разрыв благодаря хорошей физической подготовке. В то же время земляк сильно прихрамывал на правую ногу и едва поспевал за девочкой, указывавшей ему путь. Стоило им выскочить на поляну пред Рогом, как Марвел накинулся на юношу со спины и повалил его на землю. Рута испуганно застыла. «Беги! – надрывно кричал Мелларк, сражаясь за свою жизнь. – Беги и забирайся на Рог! Быстрее!» Ладонь стиснула рукоять пистолета до боли в костяшках. Я смотрела на сцену избиения близкого мне человека с каким-то извращенным сожалением и уже не понимала, какое решение будет правильным, насколько меня хватит, прежде чем палец возведет курок. Сбоку послышался тихий всхлип. Клари плакала, но не отводила взгляд от экранов, промакивая уголки глаз розовым платком. Вопреки здравому смыслу, я не хотела к ней присоединяться. Внутри меня что-то медленно сдвигалось – что-то огромное, очень важное, затаившееся с тех пор, как Ангер взялся за мое обучение. Всего несколько раз я чувствовала, как оно высвобождается наружу, но по-настоящему никогда не позволяла этому взять над собой верх. Лицо Пита было изуродовано многочисленными ссадинами, сломанным носом и серьезной гематомой у левого виска, но он не сдавался. Марвел не ожидал, что парень окажется достаточно силен, чтобы выбить ему несколько зубов ударом в челюсть. Драка переросла в жесточайший бой насмерть. Соперники катались по траве, рычали и били друг друга нещадно, обагряя землю свежей кровью. Пит принял решение. Несмотря на свои гуманные убеждения, он решил бороться. Все закончилось так быстро, что некоторые капитолийцы изумленно ахнули и откинулись на спинки кресел, отброшенные волной ужаса. Когда Марвел почти взял верх, когда встал над юношей, чтобы добить его ногами и огласить себя победителем, из леса вынырнули десятки переродков. Завидев их, профи инстинктивно рванул с места, чтобы как можно скорее добраться до безопасного места, и тем самым обрек себя на смерть. Хищники окружили его с разных сторон, как дикие кошки, собравшиеся поиграть с добычей. Самый крупный из них – создание с коричневой кожей и приплюснутой мордой, в которой угадывались человеческие черты, – сбил Марвела одним мощным броском, уперся в него крупными лапами и прижал к земле. Он яростно вгрызался в человеческое горло острыми клыками, скалясь и рыча, раздирая гортань и трахею, будто не желал делить трофей с сородичами, которые рвали парня на части. Марвел истошно орал и судорожно колотил ногами, пока не захлебнулся собственной кровью. Проигрыш в схватке с профи подарил Питу немного времени. Он уже понял, что рядом с переродками нельзя делать резких движений. Я очень надеялась, что понял. Так или иначе это бы не помогло ему спастись. Хищники были слишком близко, перегораживали путь к Рогу, а парень, судя по ранам, едва мог стоять на ногах. Он не выберется с арены. Хеймитч потеряет еще одного трибута. Никто из гостей не обратил внимания, когда я поднялась с кресла и подошла к краю площадки. Все были слишком поражены жестокой сценой, как юноша из последних сил полз по траве, пока прямо на него надвигались опасные хищники. Один паренек, истекающий кровью, против чудовищ, что появлялись из леса один за другим. Им не было конца. И все они создавались только ради одного – убивать. Страшное, полное напряжения молчание разорвали громоподобные выстрелы, сопровождающийся испуганными криками из зала. Рабочая панель того самого распорядителя, который отвечал за переродков, вспыхнула и заискрилась; свет в помещении наполовину погас и загорелся снова, включая площадку, где находились гости. Я судорожно выдохнула и опустила глаза на пистолет, прицел которого был направлен в грудь Сенеки Крейна. Совсем как в первую нашу с ним встречу. Мы оба знали, что я не сделаю выстрел. Это была всего лишь жалкая попытка растянуть время до прибытия подмоги, о которой упоминал Венедикт. Если она вообще будет после моего безрассудного поступка… - Что Вы делаете?! – вскликнул один из капитолийцев. – Прекратите! Мы не какие-то дикари, чтобы стрелять друг в друга! Краем глаза я заметила, как сопровождающая Лаванда звала кого-то по специальному устройству на своем запястье. Четверо миротворцев, находившихся в помещении, наставили на меня оружие, но не спешили действовать, пока я могла представлять опасность. Поддавшись страху, гости торопливо стягивались в сторону выхода с другой стороны площадки, лишь бы находиться от сумасшедшей как можно дальше. Вряд ли я бы нашла хоть в ком-то из присутствующих поддержку. Включая своего дядю. - Немедленно опустите оружие! – скомандовал мужчина в маске. «Нельзя! - подсказывал растерянный голос, живущий в моей голове. – Держись, девочка! Как только сдашься и позволишь им схватить себя, все будет кончено». Я крепче перехватила рукоять пистолета. Экраны, вещающие о событиях на арене, вспыхнули и показали людям в зале широкую поляну возле Рога: как десятки переродков застыли в ожидании новых команд, будто чучела, созданные руками больного человека. Храбрая Рута старалась не смотреть на них, пока трусцой пересекала поле, чтобы добраться до юноши, которому требовалась медицинская помощь. Что она могла сделать? Пит с трудом передвигался. Даже с неудачного ракурса было видно, как зверски искалечено его лицо, а левая рука согнулась под неестественным углом. Долго он не протянет. Никто не поможет ему, пока парень не останется последним трибутом 74-ых Голодных Игр, а для этого… для этого Рута должна умереть. - Опустите пистолет, мисс Эшфорд, - раздался леденящий душу мужской голос, усиленный динамиками. – Вряд ли вы хотите, чтобы по Вашей вине пострадал кто-нибудь из присутствующих в зале. Мир вздрогнул. Неподдельный ужас пронзил сердце, направляясь вверх, и застрял где-то на уровне горла. Я не стала оборачиваться, потому что прекрасно знала, кого увижу за своей спиной. - Эшфорд? Та самая Скаер Эшфорд? – доносился до ушей беспокойный ропот капитолийцев. – Так она жива? Невероятно! Расстояние не стало помехой, чтобы заметить в глазах Крейна искреннюю мольбу и панику, которая поглотила его карие радужки. Мы смотрели друг на друга, надеясь на какое-то нелепое чудо, хотя знали, что этого не произойдет. Мы попались. Сомкнулись дуги капкана. - Я требую объяснений! – из толпы выступил капитолиец, чей костюм пестрил желтыми перьями с зеленым отливом. – Мистер президент, при всем моем глубочайшем уважении, как вышло, что среди нас скрывался бывший участник? К тому же считавшийся погибшим! Сковывающая горло цепь чуть ослабла, позволяя мне громко заявить: - Я сбежала с арены. Выбралась из твоего треклятого снежного шарика, чтобы всем показать, что это возможно. - Мисс Эшфорд, - придерживаясь формальностей, президент снисходительно ответил: - Вы сумели сбежать с арены только потому, что я Вам это позволил. Мне казалось, Вы обладали полезной информацией, но теперь я понимаю, что Вы были всего лишь марионеткой в большой игре. Сложите оружие, пока не стало поздно. - И не подумаю. Я пришла сюда остановить тебя, - голос дребезжал от возбуждения и злости, граничащими со страхом, - и не уйду, пока ты не заплатишь за всю боль, которую причинил моей семье! Капитолийцы испуганно ахнули и засуетились, все чаще оглядываясь на лестницу, ведущую с площадки. Чтобы дойти до нее, нужно было оказаться со мной в опасной близости. - Странно слышать обвинения от человека, который наставляет оружие на невиновного, - в словах Сноу прослеживался холодный и безжалостный расчет. – Или, по-Вашему, мистер Крейн тоже повинен во всех грехах, потому что исполнял вверенные ему обязанности? Вам не обязательно повторять судьбу своего отца, мисс Эшфорд. - Мой отец хотел справедливости, - нашла в себе силы ответить. - Он желал мести. Жестокой, кровавой мести, которая погубила его самого, но его ненависть была направлена не на ту цель, - невозмутимым тоном продолжил мужчина. – Вас отправили сюда исправить ошибку. Догадываетесь, о ком я говорю? - Нет! – вырвалось против воли. Ладони вспотели. Я теряла над собой контроль. – Нет, ты лжешь! Я не пешка, не треклятая марионетка! Никто и никогда не заставил бы меня прийти сюда против своей воли…! Президенту пришлось повысить голос, чтобы перебить меня: - А как же Ваш опекун Ангер, который испытывал на Вас экспериментальные препараты, когда Вы были еще совсем ребенком? Если до этой секунды мой мир безудержно шатался из стороны в сторону, то сейчас он накренился перед бездной в одном дюйме от падения. Громадная волна безысходности захлестнула меня, вынуждая схватиться ладонью за перила, и понесла сквозь воспоминания, на короткий миг возвратив меня в берлогу, где я оставила своего самого родного человека. Его лицо, исполосованное глубокими морщинами, возникло у меня перед глазами как никогда отчетливо. Не мог же он…? - Удивительно, как мало порой мы можем знать о наших близких. Кем они были? Какие преследовали цели? – холодно рассуждал мужчина. – Я понимаю, почему Ваш опекун никогда не рассказывал Вам об эксперименте. Возможно, он не хотел, чтобы Вы его возненавидели. - Все это ложь, - я качала головой, пытаясь отыскать в глазах Сенеки поддержку, но находила в них лишь смирение и ужас. – Я не верю ни единому твоему слову. - Доказательство заложено на уровне Вашего ДНК, мисс Эшфорд. Я лично видел заключение сотрудников лаборатории, где Вас обследовали. «Когда он спрятал тебя в Исследовательском центре, - подсказал внутренний голос, не утративший решимости. – Но разве это сейчас важно? Куда важнее узнать…» - Что…? Что ты с ним сделал? – с трудом, но мне удалось собрать из слов простой вопрос. - Ничего, - спокойно ответил Сноу. – Двумя днями ранее в дистрикте-12 мои люди нашли тело Вашего опекуна. Он выбрал для себя простой путь. Непонимание сковало каждую клеточку тела в жалкой попытке защитить меня от истины, выстроить высоченную стену, ограждающую мой разум от внешнего мира. Но хрупкая стенка не продержалась долго и пала под натиском страшной правды, которая обрушилась на мои плечи со всей мощью. Жесткое столкновение с полом выбило из головы все здравые мысли, а их место заняло горе, которому не было конца. Я хотела выть, скрести металлические пластины ногтями, сдирая их в кровь. Я не хотела верить в то, что мой мир окончательно и бесповоротно рухнул в бездну. Кто-то жестко стянул мои руки за спиной. Пистолет выпал, потерялся за неразличимой пеленой из слез. Я инстинктивно дернулась, попыталась вырваться, но хватка лишь усилилась, показывая, что сопротивление не приведет ни к чему хорошему. Поэтому я дернулась снова. Рванула изо всех сил, резко развернула корпус и наугад ударила локтем, заехав миротворцу под лицевой щиток. Я сопротивлялась до тех пор, пока мое плечо не вывернули до хруста, а лицо не впечатали в перекладины металлического ограждения. На пару минут боль отогнала сжирающее заживо чувство жалости к самой себе; помогла снова вернуться в тело девчонки, которая была озлоблена на Сноу, на всю страну и чертову вселенскую несправедливость. Но слезы боль остановить была не в силах. - У бедняжки серьезная травма! – с тревогой выкрикнула пожилая капитолийка из толпы. – Ей нужна помощь, разве не видите?! - Вы слышали, что сказал мистер президент? Скаер опасна для окружающих. - Я не вижу ничего опасного, мистер Зулрик. Только сломленную молодую девушку… Сквозь прорехи в ограждении я видела, как Сенека замер, положив одну руку на панель управления, на которой высвечивались всевозможные команды. Его тяжелый взгляд был устремлен в пустоту перед собой, а неестественно бледное лицо не выражало никаких эмоций. Я видела, что новость о смерти Ангера раздавила его ничуть не меньше, и впервые со дня нашей встречи прониклась к нему сочувствием. Как бы в прошлом не относился Сенека к своему отцу, он любил его. Краткий миг близости разрушило объявление президента, в котором он обращался к гостям с благодарностью за проявленное терпение при поимке беглой преступницы. Сноу заверил их, что операция была спланирована заранее, что таким образом он хотел выманить меня из числа приглашенных, избегая кровопролития. Ведь я была неуравновешенной озлобленной девчонкой, которую в детстве накачали экспериментальными препаратами. И, черт возьми, он был прав. Пока капитолийцы скромно хлопали в ладоши, я сумела извернуться и посмотреть на Сноу: в его хитрые серые глаза, которые источали бесконечный колючий холод. Он стоял позади площадки в специальной нише, похожей на место, откуда распорядители следили за тренировками участников еще до Голодных Игр. Во время рассадки гостей ниша была искусственно затемнена. - А теперь я предлагаю вернуться к просмотру финала и узнать наконец имя победителя, - сказал президент чуть более торжественно. – Шоу должно продолжаться, мистер Крейн. «Вот истинная цель концерта», - понимание нахлынуло на меня так резко, что тело невольно содрогнулось. Не моя поимка, не месть и не унижение какой-то девчонки из глуши. Сноу хотел найти предателя в своих рядах и разоблачить его на глазах у почетных гостей. И он его нашел. Так или иначе Сенека проиграет. Краем уха я слышала, как капитолийцы, переменяющиеся на противоположной стороне площадки, тихо рассуждали, стоит ли продолжать Голодные Игры, когда в результате они могут потерять оставшихся участников. Рута не бросила Пита, который все также лежал на поляне возле Рога в окружении замерших переродков, и пыталась оказать ему скудную помощь. Если хищники очнутся, может случиться так, что никто не выживет и 74-ые Голодные Игры останутся без победителя. Гости боялись последствий, но Сноу было все равно. Он ждал, что ответит на его выпад главный распорядитель. Мужчина в центре зала, к которому было приковано все внимание, чуть ослабил галстук и выпрямился в полный рост. Оттенок его лица вернулся к нормальному, а в глазах вспыхнула твердая решимость. Так и не посмотрев в мою сторону, он отдал четкое распоряжение: - Сервий, прими на себя управление переродками. Ты знаешь, что делать. Молодой темноволосый парень в униформе с темно-серыми вставками встрепенулся и бросил на руководителя испуганный взгляд. Отвернувшись от своего подчиненного, Крейн переключил внимание на мужчину, пульт которого по-прежнему не работал, и тыкнул в него пальцем: - Передай ему коды. Не спорь, Гимель. У нас нет времени перераспределять ресурсы. Сервий справится. Свет в помещении стал менее резким, а в центре зала вновь вспыхнула объемная карта арены с точками, показывающими расположение трибутов. Два ярких голубых огонька среди десятков красных. Скованные позади руки заныли от боли. Я потянулась назад, но миротворец не позволил надолго задержать взгляд на президенте и вернул меня в прежнее положение, вжав лбом в перекладину. Словно хотел, чтобы я смотрела, как умирают небезразличные мне люди. Пытки страшнее не придумаешь. Сенека огласил обратный отсчет. Я сглотнула слезы и зажмурилась, чтобы не видеть страшной сцены, которая вот-вот разыграется на всех экранах Панема. Отчаяние и гнев сплелись в тугой канат и пустились по венам жгучей смесью. Меня трясло от чувства несправедливости. Меня трясло от злости на дядю, который готов был забыть об убийстве своего отца, лишь бы ухватиться за шанс угодить президенту и спасти собственную шкуру. В конце концов, меня трясло от понимания того, что в самый ответственный момент своей жизни я оказалась совсем беспомощна! - …семнадцать, шестнадцать, пятнадцать… - вслух отсчитывал Сенека. Так все было зря? Игры продолжатся. Хеймитч снова потеряет своего трибута. Мой дядя сгинет, как неугодный президенту. Ангер… Ангер уже мертв. - …девять, восемь, семь… Никто больше не вернется в берлогу после продолжительной охоты, не затопит печь и не вскипятит воду на огне. Не будет больше ароматного зеленого чая, листья которого раскрывались, словно цветочные бутоны на луговине. Я утонула в реке ненависти, и вот куда меня вынесло течением – на одинокий берег, по которому брели мертвецы из кошмаров, родившихся в исследовательском центре. - …три, два, один… Я заставила себя открыть глаза как раз в ту секунду, когда напряженная тишина взорвалась воем сирены. Холодное освещение в зале сменилось красным цветом, экраны погасли вместе с изображением карты, а кнопки на панелях управления тревожно заморгали. - Меня изолировали! – в растерянности закричала одна из работников. – Доступ полностью заблокирован, будто в систему проник вирус. Но такое невозможно осуществить с удаленного устройства… - Это не вирус. Операция была совершена на нашем сервере, - внезапно отозвался Гимель, голос которого показался мне угрожающе низким. Он резко поднялся с кресла и обратился напрямую к Сноу. – Мистер президент, я официально заявляю, что мистер Крейн действует против Капитолия. Они с Сервием в сговоре. Названных мужчин в центре зала тотчас окружили двое вооруженных миротворцев. Один из них наставил дуло прямо к виску молодого парня, который боязливо вытянул ладони вверх, поглядывая на своего руководителя. Сенека промолчал; тронул узел галстука, будто тот мешал ему дышать и устремил взгляд на площадку, где находился президент. - Беллону ты тоже убил? - Я не убиваю людей, которые могут быть полезны, - холодно ответил Сноу и, судя по звуку, коротко хмыкнул. – Признаться, когда Ваша подруга рассказала о содеянном, то я был весьма удивлен. Никогда прежде я бы не подумал, что Вы осмелитесь пойти против меня. Наверное, поэтому найти Вас было так непросто. Беспокойные перешептывания капитолийцев слились в тихий гул, но стоило президенту заговорить снова, как они тут же смолки. - И все же, Сенека, стоила ли игра свеч? У Вас было все, и Вы все решили променять... ради чего? – в его голосе вместе с откровенной издевкой проклюнулось любопытство. – Решили поиграть в рыцаря? Но Вы не рыцарь, Сенека. Вы – предатель. А Ваша жалкая попытка растянуть время лишь подтверждает, что Вы никогда не были достойны стоять среди жителей Капитолия. Губы мужчины нервно дрогнули и сложились в слабое подобие улыбки. - Жалкая попытка? – тихо переспросил он. – Ты так и не понял, почему не нашел меня в течение стольких лет? «Внимание, объявлена аварийная ситуация! Просим всех сотрудников немедленно покинуть комплекс согласно плану эвакуации! Это не учения! Повторяю…» - раздался из динамиков механический женский голос. Капитолийцы запаниковали и потянулись к выходу из помещения, невзирая на старания Лаванды их успокоить. Один из миротворцев – старший по званию, если судить по количеству нашивок на груди, – потянулся к рации, чтобы получить информацию о состоянии арены. Что-то определенно происходило, и первой догадкой стала помощь сопротивления, которую обещал предоставить Венедикт. Но потом я снова присмотрелась к своему дяде – на его губы, изогнутые в суровой улыбке, на сжатые кулаки и болезненную решимость в карих глазах – и поняла, что ошиблась. - Что ты сделал, Сенека? – Сноу задал вопрос таким тоном, который смог бы заморозить человека насмерть. Мужчина не стал долго томить с ответом: - Шоу должно продолжаться, мистер президент. Расположенные позади трибун распорядителей двери с грохотом распахнулись в разные стороны. Не успели миротворцы отреагировать, как в зал бросили какие-то странные устройства, которые упали на пол с металлическим звоном. Все замерло, смолкло в преддверии хаоса, и в ту же секунду наполнилось градом выстрелов, сопровождаемых громким воем сирены под потолком. Сквозь плотный серый дым проглядывались силуэты людей в военном обмундировании, которые ворвались в помещение, пока охрана президента не успела занять выгодные позиции. Поддавшись панике, гости гурьбой повалили с площадки, сметая стулья, грубо толкаясь и испуганно вопя в попытке добраться до центрального выхода. Некоторым из них спастись не удалось. Убийцы методично отстреливали всех, кто, по их мнению, мог представлять опасность, включая державшего меня миротворца, но не слишком заботились о том, куда прилетит шальная пуля. Пожилой женщине, чье платье было усыпано драгоценными камнями, не повезло одной из первых. Ее остекленевшие глаза закатились к потолку, а из уголка губ стекала тонкая струйка крови. Инстинкты подсказали, что спрятаться будет разумнее, чем прорываться к двери, находящейся под обстрелом, поэтому я перепрыгнула через первый ряд кресел и укрылась за широкими спинками. Пролетевшая над моей головой череда пуль с треском врезалась в силовое поле, которое ограждало нишу, где находился президент. Придерживая мужчину под руки, личная охрана быстро уводили его из помещения, чтобы доставить в безопасное место. Мои кулаки сжались с такой силой, что ногти болезненно впились в кожу. Я не могла снова его упустить, но и бездумно бросаться под пули вместе с перепуганными капитолийцами тоже не собиралась. Оставалось лишь стиснуть зубы и ждать, когда стихнет бойня. Выстрелы стали звучать реже, а потом и вовсе прекратились, сменившись строгими короткими приказами. Я знала человека, кому принадлежал этот бархатистый голос, и содрогнулась всем телом, когда услышала жестокое: - Назови хотя бы одну причину, чтобы я не пристрелил тебя прямо сейчас, Сенека. Вы с Беллоной действовали за нашей спиной и преждевременно поставили проект под угрозу, угодив Сноу на стол вместо главного блюда. Если это была попытка выслужиться перед руководством, то у меня для тебя плохие новости. Ты их сильно разочаровал. Громкий щелчок затвора, раздавшийся на фоне тревоги, отрезвил меня и вынудил подскочить с места как раз в тот момент, когда Венедикт направил дуло пистолета на лежавшего на полу мужчину. - Не смей трогать его! – крикнула я, поспешив сойти с площадки и стараясь не смотреть на неподвижные тела. Прицелы винтовок провожали меня до самой лестницы, пока Кальяс, сменивший пиджак на военный бронежилет, не махнул своим подчиненным в знак того, что меня не стоит опасаться. - Мисс Эшфорд, - он приветственно кивнул и отвел оружие в сторону, - рад видеть Вас в добром здравии. К сожалению, своим необдуманным поступком Ваш дядя разворотил улей с шершнями, и теперь, если мы хотим добраться до президента вовремя, нас ждет очень жаркая прогулка. - Не надо… драматизировать, - просипел Сенека, прижимая руку к левому боку. – Я отвлек от вас внимание. Тебе это только на руку. - Может быть и так… если бы мы заранее учли обстоятельства, в которые ты нас поставил. Напрашивающийся сам собой вопрос так и не сорвался с языка, когда я заметила, что сквозь пальцы Крейна просачивается густая кровь. Мокрое пятно на его черной рубашке стремительно увеличивалось в размерах; оно напугало меня так сильно, что я без раздумий опустилась перед распорядителем на колени, стягивая с него пиджак, чтобы было чем прикрыть рану. Мужчина не сопротивлялся. - Сэр, группа Дельта заблокирована на втором уровне, - отозвался один из военных, перекрикивая сирену, чтобы привлечь внимание Венедикта. - Им потребуется время, чтобы пробиться… - Сколько?! – рявкнул мужчина, направляясь к подчиненному скорым уверенным шагом. Он быстро утратил к нам интерес, когда перед носом замаячили куда более важные проблемы. Движения казались чрезмерно поспешными и неаккуратными, пока я разрывала пиджак, вытаскивая наружу подклад – он был мягче и лучше впитывал влагу. Пристроившись возле Крейна, я осторожно приложила свернутую ткань к его ране, только сейчас заметив, как лихорадочно трясутся собственные руки. Бывший распорядитель громко застонал. - Терпи, Сенека, - бодрость в моем голосе отдавала фальшью, как бы я не старалась спрятать рвущийся на волю страх. – Мне не впервой впутываться в передряги. Опыт большой, вытащу тебя как-нибудь. - Кажется, не в этот раз. - Не драматизируй, - огрызаюсь, намеренно повторяя его фразу. – Мы еще выберемся отсюда. Эти сволочи не посмеют и пальцем тебя тронуть, если хотят получить мою помощь… - Не они в меня стреляли… - тихо произнес дядя, с горьким сожалением оглядывая тела людей, одетых в белую униформу распорядителей. – Миротворцы… у них был приказ… им нельзя было оставлять никого в живых, чтобы не дать врагу возможность получить коды доступа… мне просто повезло… Высокий мужчина в форме равнодушно перевернул одного из погибших носком ботинка, заглядывая в его остекленевшие глаза дулом винтовки. Тот самый Сервий, которого вместе с Крейном обвинили в преступлениях против Капитолия, валялся на полу в луже собственной крови. - Скаер, прошу тебя… не доверяй никому из них, - Сенека вцепился в мое запястье и невзирая на боль придвинулся ближе, чтобы посторонние не смогли расслышать его слова: - Этим людям плевать на жизни других людей. Они ничуть не лучше тех, кто работает на президента, и будут действовать только в собственных интересах. - О чем ты…? Я не понимаю… Хватка на моем запястье усилилась, а замутненный болью взгляд мужчины стал слишком серьезным, чтобы спорить. Страх пронзил мое сердце, перерастая в искренний ужас. - Есть еще кое-что, о чем ты должна знать… о твоем отце… - Сенека стиснул зубы; глубоко задышал, приваливаясь затылком к тумбе. Его лоб покрылся испариной, которая поблескивала в жутком аварийном освещении. – Сноу не лгал об эксперименте… тебе не исполнилось и двух лет, когда на тебе испытали сыворотку, но курс не закончили… Ангер не дал этому случиться. Воздух застрял в легких. Слишком много потрясений для одного дня. Слишком много поводов для того, чтобы отстраниться от мира и утонуть в собственном горе. До сих пор я не рассыпалась в истерике только потому, что держала в голове одно из самых важных правил Ангера - сначала выживание, потом эмоции. Но хрупкая стена самообладания не могла оборонять меня вечность: она шла трещинами, крошилась на мелкие обломки и падала, падала вниз, придавливая чувством безысходности. - Ты говорил что-то о моем отце, – напомнила я, тут же жалея о том, что слова нельзя вернуть обратно. – Это он со мной сделал, да? - Прости, Скаер, - одними губами произнес бывший распорядитель. – Мы не хотели, чтобы ты когда-нибудь узнала… но правда в том, что Ангер спрятал тебя не только от Капитолия. - Группа Бета, прием! Группа Бета, как скоро вы будете на позиции? Нам срочно нужна поддержка! – где-то в отдалении прокричал в рацию Венедикт, отпугнув страшный рой мыслей в моей голове. - Что мне делать, Сенека? - мой голос сорвался до жалостливых ноток, из горла вырвался всхлип. - Я уже ничего не понимаю... Как мне поступить? Если Ангер правда мертв... Лицо мужчина исказила гримаса боли. Он крепко зажмурился и сдавленно зашипел, инстинктивно прикрывая ладонью раненный бок. Я видела, как влажный след на его шелковой рубашке стремительно разрастался; хотела помочь, но не знала, что могу сделать без аптечки и медикаментов, не навредив еще больше. - Тебе нужен врач. - Мне? - переспросил Крейн, вымученно вздохнув. Даже в тусклом освещении было видно, как его лицо теряло краски с каждой секундой. – Да, определенно... мне... «Помощь! Как мне отыскать помощь?! – разум отчаянно искал решение, больше не отвлекаясь на тревожный вой сирены. – В комплексе должны быть врачи на случай, если здоровье последнего трибута окажется под угрозой. Они помогут, надо лишь найти медицинское отделение и как-то доставить к ним дядю». Выискивая глазами что-нибудь похожее на носилки, я не сразу заметила, как ко мне со спины подошел Венедикт. - Мы должны немедленно выдвигаться, слышишь?! Скаер! - он грубо схватил меня за предплечье и развернул к себе. - Скаер, шевелись! Выдернув руку, я прильнула ближе к дяде и закричала, наплевав на то, как истерично звучал мой голос: - Я не оставлю его здесь умирать! - Скаер, все в порядке... – отмахивался Крейн. - Если мы не выйдем через пять минут, то окажемся зажаты с двух сторон, - сказал Кальяс пугающе холодным тоном. - Нас убьют. И тогда вся наша борьба была напрасна. - Скаер, прошу тебя... - слабый голос бывшего распорядителя вынудил меня повернуться к нему лицом. Я поняла, что по щекам у меня градом скатываются слезы. - Ты должна идти... должна попытаться все изменить. Не ради Ангер, своих родителей или меня. Ради себя, понимаешь? - Нет-нет... – повторяла я, мотая головой из стороны в сторону, будто сломанная игрушка. - Нет, Сенека, ты не можешь меня заставить... - Дай нам минуту, - на удивление твердым голосом попросил мужчина, обратившись к человеку за моей спиной, после чего с трудом сфокусировал взгляд на мне. Следующие слова дались ему с большим трудом: - Я слишком много раз ставил собственную выгодную превыше родных, Скаер. Даже когда цена была очень высока. Позволь мне хотя бы один раз поступить правильно… Позволь помочь тебе, - он полез в карман пиджака, который лежал на его коленях, и достал уже знакомый складной планшет. Путем несложных манипуляций, Сенека отсоединил от корпуса маленький прибор со специальным ответвлением, и всучил его мне. - Здесь находятся коды доступа в сеть комнаты управления. - Я не понимаю... - Когда потребуется... если потребуется, ты сможешь напрямую подключиться к комнате с удаленного носителя. - Мне не нужна твоя треклятая арена, - процедила сквозь зубы, проглатывая рвущиеся из груди рыдания. – Мне нужен ты! Здоровый и невредимый! - Не ради арены, - строго прервал меня Крейн, отдаленно напомнив Ангера. - Ради доступа к центральному компьютеру. У тебя будет возможность стать голосом Панема, понимаешь? Испачканная кровью ладонь мужчины, в которой тот сжимал устройство, судорожно тряслась. У бывшего распорядителя была серьезная травма. Капля за каплей жизнь вытекала из его тела, веки тяжелели, рискуя закрыться навсегда. От безысходности я цеплялась за каждую деталь – слишком сосредоточенное измученное лицо; бисеринки пота, что покрыли лоб испариной; тяжелый взгляд, полный раскаяния и боли. Желание позаботиться о нем, защитить и увезти из комплекса разрывало меня на части. Если то, что сказал Сноу об Ангере правда, то кроме Сенеки у меня никого больше не оставалось. Он последний, кто являлся частью моей семьи. - Скаер, прошу тебя... - тихо произнес мужчина, вкладывая в слова просьбу, на которую я не могла ответить отказом. - Дай мне возможность стать лучше. Содрогаясь от слез, пережитого шока и непреодолимой горечи, что до ломоты сдавливала грудную клетку, я ухватилась за окровавленную ладонь и держала ее до тех пор, пока вдали не послышались звуки выстрелов. Кто-то вздернул меня на ноги, крепко схватил за предплечье и без церемоний потащил к дверям, лишая возможности в последний раз взглянуть на Крейна. Я не сопротивлялась. Лишь крепче сжимала маленькое устройство в своей ладони – горячее, словно уголек, который сегодня потух в моем сердце навсегда.

***

«С вами говорит Сенека Крейн, и я – распорядитель… был главным распорядителем Голодных Игр на протяжении последних десяти лет. С этого дня я снимаю с себя обязанности». Сигнал тревоги не умолкал, но на его фоне усталый голос моего дяди звучал поразительно четко. Он раздавался не только в комплексе под ареной. Сегодня Сенеку Крейна слышал весь Панем. «Я отказываюсь участвовать в том, что для Капитолия давным-давно превратилось в жестокую забаву, которая заставляет страдать ни в чем неповинных детей, - голос мужчины становился решительнее, набирал силу, как и несмолкающие позади нас выстрелы. – Пора спросить себя, вы действительно хотите их смерти? Хотите, чтобы ради навязанной вам идеи мира пролилась их кровь?» Глаза не разбирали дороги. Крепкая рука в перчатке уверенно сжимала меня за предплечье и подгоняла вперед – дальше от комнаты управления, где мы оставили Крейна погибать в полном одиночестве. Половина группы отделилась в узком коридоре, чтобы дать нам возможность пробиться к посадочной площадке, куда в скором времени должны были доставить президента. Венедикт не мог провалить миссию и уверенно гнал нас вперед, указывая кратчайший, наиболее безопасный путь. «Мне потребовалось время, чтобы осознать свои ошибки, но я понял… - Сенека запнулся и порывисто вздохнул, одолеваемый новым приступом боли, – понял, что больше не хочу смотреть на то, как сотни детей забирают из семей и отправляют на смерть ради никому ненужной жертвы. Пора стать лучше. Я решил стать лучше…» Тревожное чувство сковало скачущее галопом сердце. На секунду я сбилась с выверенного шага, чем задержала небольшую группу, состоящую всего из четырех человек, и кинулась обратно к своему дяде, влекомая страхом. Но не успела я пробежать и пары футов, как двое военных перехватили меня за руки и оттащили за угол, уводя с линии огня. Дорога назад была отрезана. Гул аварийной тревоги и грохот пуль, врезающихся в стены, не смог заглушить решительный и в то же время надломленный голос Сенеки Крейна. Он объявил: «…поэтому объявляю 74-ые Голодные Игры закрытыми. Пусть это будет последним решением в моей жизни». Нечто внутри меня стянулось в тугой узел боли и отчаяния, а после резко оборвалось, выливаясь в рыдания, которые больше невозможно было держать в себе. Глотая горькие слезы, я сползла по стене спиной вниз, потому что речь моего родного человека навсегда оборвал громкий одиночный выстрел.