Ничего личного, я просто хочу все изменить

Ослепительное солнце в обрамлении ярко-голубого неба, чьи краски изредка разбавлялись перистыми облаками, купало лесную долину в своих лучах; даровало природе последнее тепло перед заморозками, что обещали прийти с первыми осенними деньками. Лето уйдет, чтобы погрузиться в глубокую спячку и набраться сил до начала следующего цикла, пока весна не уступит ему законное место. И лес перевоплотится вновь. Небольшое озеро, на берегу которого сидели мы с Ангером, со всех сторон окружали могучие деревья с пышной листвой. Их шелест растворялся в тишине, создавая красивую мелодию, которая разносилась по долине с невероятной скоростью, нарастая, собирая все новые и новые звуки: внезапный стрекот насекомых где-то вдалеке или журчание воды, всколыхнувшейся от неосторожного движения рыбьего хвоста. - Деда, - тихо позвала, - как умерли мои родители? Слух уловил тяжелый вздох с правой стороны, но я не отвела взгляд от зеркальной глади и скользящего по ней поплавка с нелепым красным ободком. - Разве я хоть раз говорил, что они мертвы? - Нет, но ты никогда не рассказывал мне о том, где они сейчас, - шмыгнув носом, в котором начинало ужасно свербеть, я повернулась лицом к дедушке. – Знаю, ты так хочешь защитить меня, но я уже большая. - Большая, - он устало согласился и отложил свою удочку, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. – Характер у тебя отцовский – такая же упертая. Я хитро улыбнулась, прежде чем сказать: - Как и ты. Деда не смог удержаться от кривой усмешки и покачал головой, даже не пытаясь отпираться. Следующая его фраза окончательно стерла улыбку с моих губ, закапывая веселье в глубокую яму: - Лучше бы ты походила на Шеннон. Обида быстрой волной всколыхнула сознание, а затем в еще неустоявшийся хрупкий мирок, выстроенный мною, ворвалась догадка: - Ты чего-то боишься, - я аккуратно подбирала слова, хотя огонек любопытства напористо требовал ответы сию секунду. - Но почему? Как будто что-то изменится, если ты расскажешь правду... Ангер обрушил на меня тяжелый взгляд, придавливая недюжинным весом, хранившемся в глубине серых радужек, словно маленькую глупую букашку. Его слова навсегда запечатались в моей памяти: - Ошибаешься, изменится все. Времена года вращались в бесконечном хороводе, сменяя друг друга подобно стрелкам на механических часах. Один виток накладывался на другой, добавляя в общий узор новые незначительные штрихи и перечеркивая старые. Картинка менялась, как и мы, как и все люди на нашей ничтожной планете, чтобы сохранить заданный ритм вечного механизма, у которого нет ни стрелок, ни души. Сегодня я внезапно осознала, что очередь Ангера пришла уже очень давно, стоило ему произнести те самые слова на берегу озера, где он рыбачил со своей родной внучкой. Безжалостные часы начали обратный отсчет, и никакие наивные обещания, никакие детские клятвы, что все останется как прежде, не могли им противостоять. Дедушка знал уже тогда, но раскрыл мне правду, определив свое будущее через шесть долгих лет. Я могла бы догадаться, если вспомнить, как он готовил меня к арене, как часто предупреждал о том, что в трудные минуты его не будет рядом, но упорно отказывалась это замечать. Слишком сильна была ярость, разрастающаяся в груди подобно смертоносной буре. Моя жажда мести погубила нас всех. «Скаер, ты слышишь меня?! – громкий мужской голос настойчиво вторгался в мое сознание. – Кивни один раз, если слышишь. Давай же!» Сквозь черную пелену, смешавшуюся с беспорядочными ярко-красными бликами, постепенно проступали детали. Неясный образ перед глазами обретал контуры человеческого лица, чья искусственная красота стерлась за напряженными жесткими линиями. Я медленно кивнула. «Хорошо, - губы мужчины двигались слишком быстро, опережая слова. – Скоро тебе станет лучше, но сейчас ты должна во всем слушаться меня. Скажу бежать – ты бежишь, скажу стоять – стоишь. Поняла? Кивни, если поняла». Вместе со зрением вернулось чувство осязания. Ледяные руки крепко сжимали мои оголенные предплечья, удерживая корпус в вертикальном положении. Кожи касалась мягкая ткань красного… нет, синего оттенка. Цвет мне нравился. Он навевал приятные воспоминания из прошлого, когда двое непоседливых детей сидели на луговине и мечтали о том, как сбегут в четвертый дистрикт и построят огромный корабль. Мы с Гейлом хотели стать покорителями океана. «Скаер, смотри на меня! – приказ стальным клином пробился сквозь преграду, выстроенную моим разумом. Правую щеку обжег шлепок ладони. – Ты поняла, что я сказал? или мне повторить еще раз?» - Поняла, - ответила я, едва различая собственный сиплый голос за воем серены и грохотом выстрелов, доносившихся откуда-то слева. Громкие звуки затопили помещение бешеной какофонией, будто кто-то резко вытянул меня за шиворот из-под толщи воды. - Тогда поднимайся! живо! – жестко прикрикнул мужчина, которого звали Венедикт. Вскочив с корточек, он грубо вздернул меня вверх и подтолкнул вперед. Оглушительные выстрелы за спиной разрывали ушные перепонки. Я инстинктивно прикрыла голову и неловко засеменила ногами, испытывая странное ощущение, будто пол шатается из стороны в сторону, как чудаковатый аттракцион без кресел и ремней безопасности. Не сумев совладать с ритмом, я запнулась о собственную обувь и впечаталась боком в стену. - Сколько ты ей вколол? – спросил Венедикт, отставая точно на один шаг. - Ампулу со стандартной дозировкой, - отчитался военный. Удерживая мой локоть, он не слишком бережно вернул меня на центр коридора, который снова начал медленно закручиваться по спирали. - Стандартная доза не рассчитана на 50-килограмовых девчонок! – грозный крик командира сопровождался короткими очередями выстрелов. – Будешь ее щитом, пока не очнется! - Есть, сэр! Лампы беспорядочно моргали. Аварийное освещение заполнило коридоры комплекса кровавым оттенком, который бы вызвал у любого человека неконтролируемое чувство тревоги. Но не меня. Подобно опухоли, в груди разрасталось странное глухое безразличие ко всему, что с опозданием касалось моего сознания. Все равно на сирену, на преследующих нас миротворцев; все равно на военных из отряда, которых осталось всего трое, включая Венедикта. Мы попали в гнездо с шершнями, из которого был только один выход. Какая вероятность, что мы успеем добраться до него раньше, чем нас пристрелят в затылок, будто сорвавшихся с цепи псов? Слишком маленькая, чтобы надеяться на успех. Но сейчас мне было плевать. Я послушно двигала ногами, пригибалась и застывала на месте, стоило Кальясу, занявшему место во главе колонны, дать нужную команду. Тело беспрекословно подчинялось, а затуманенный разум подавлял бунтарские мысли о сопротивлении на корню. Сначала выживание - потом эмоции. До ушей долетали обрывки фраз, которыми Венедикт перекидывался с подчиненными по рации. Судя по ним, группа Гамма собиралась встретиться с нами перед посадочной площадкой и объединить силы, группа Бета, оставшаяся, чтобы прикрыть наш отход, понесла серьезные потери, а группа Дельта вовсе не выходила на связь. Меньше чем за пятнадцать минут Кальяс лишился половины своих людей. Стоило ли оно того? Сложно сказать, но отступать он не собирался. Звуки выстрелов затихли. Их вытеснил протяжный вой сирены, разбавляемый сообщением об аварии и требованием немедленно покинуть комплекс. Сенека что-то говорил об этом… предупреждал Сноу о том, что его не стоило недооценивать, что… шоу должно продолжаться. Не Голодные Игры. Именно шоу. Финал. В ту же секунду темные коридоры наполнились протяжным ревом – кличем голода, предвестником жестоких смертей, ради которых переродки покинули вольеры. Дядя сорвал цепи, сдерживающие бешеных хищников, и выпустил их на первую охоту вне стен купола, превратив комплекс в огромную хитроумную ловушку. В нее попали не только миротворцы. Работники центра, почетные гости, отряды повстанцев – все были в опасности. - Живей, шевелитесь! – торопил нас Венедикт, переходя на легкий бег. Шаг становился тверже, ловчее. Через минуту я уже легко поспевала за темпом мужчины, который придерживал меня за локоть, и попробовала выпутаться из хватки. Тот не позволил. «Живой щит» со всей серьезностью отнесся к приказу командира, потому что я была крайне важна для сопротивления - до тех пор, пока президент Сноу не погибнет от моей руки. Для этих людей я была всего лишь полюбившейся зрителям девчонкой, которой в руки дадут пистолет, чтобы та пристрелила их злейшего врага, освободив дорогу к вершине Капитолия. Сенека предупреждал, что им нельзя доверять, но я наплевала на всевозможные риски. Терять мне больше было нечего. Блеклый холодный свет, мелькнувший впереди, разбавил красную гамму оттенков. Мы завернули ему навстречу и пересекли знакомую широкую арку, которая вывела нас к галерее памяти. Колонны с символами каждого дистрикта выстроились в два ярда, указывая направление к выходу, где располагалась взлетная площадка. До огромных резных дверей оставалось всего двадцать ярдов, как вдруг позади послышались испуганные крики. В проходе замелькали фигуры капитолийцев, включая гостей президента и персонал комплекса в рабочей униформе. Их стремительно нагоняли переродки. - Не останавливаться! – приказал Венедикт. Военный чуть не вырвал мою руку из сустава, утягивая за собой, запрещая даже думать о том, чтобы задержать отряд в самом конце пути. Но он опоздал. Решение ворвалось в голову слишком спонтанно, чтобы взвешивать риски. Подсечка вышла удачной. Пол, выложенный бежевой мраморной плиткой, оказался достаточно скользким, чтобы мужчина смог удержаться на ногах, не выпустив моего предплечья. Высвободившись, я рванула обратно – к гостям, что бежали мне навстречу, и к колоннам с символикой двенадцатого дистрикта, за которыми находились стойки с вещами погибших трибутов. Военные опомнились слишком поздно. Хищники уже ступили в галерею, когда я добралась до витрины и распахнула стеклянную крышку. Родные клинки наполнили меня уверенностью, вновь возвратили на арену, где все зависело только от моих навыков выживания и умения обращаться с холодным оружием. Никаких треклятых интриг. Лишь я, мои враги и кинжалы, которые смотрелись слишком неуместно на синем бархате. Пора послужить своей хозяйке в последнем бою. Сорвав верхнюю длинную юбку, чтобы платье не стесняло движений, я вышла на центр галереи. Часть везунчиков пробежали мимо; часть затаилась между нишами; часть тех, кому не повезло, валялась неподвижными мешками возле главного входа в комплекс, пока хищники рвали их на части, словно тряпичных кукол. С трудом волоча раненную ногу, дрожащая от страха Клари Томпсон медленно отползала от пирующих монстров на животе, стараясь не привлекать их внимания. Указав девушке наконечником кинжала на стойку, под которой можно было затаиться, я уверенным шагом направилась к переродкам. Проклятия Венедикта за спиной слились с воем сирены. Воздух плавно спускался в легкие. Дыхание успокаивалось, пульс замедлялся, чтобы тело сумело отыскать путь к равновесию. Песок в моем воображении пересыпался из чаши в чашу, пока огромные весы не встали на одну линию, где эмоций не существовало, где за хозяина все решали его навыки, физическая подготовка и решимость. Клинки твердо лежали в моих ладонях. Больше не желая быть витринными трофеями, они с готовностью просились в бой. Два рослых хищника обступали меня с разных сторон, чтобы загнать в ловушку. Третий – особенно крупный – нехотя оторвался от капитолийца, который от страха впал в оцепенение, прижимаясь спиной к стене, и вышел на середину, заинтересовавшись новым противником. У всех в глазах искрились безумные огни. Первым напал переродок, заходивший справа. Напрыгнул внезапно, понадеявшись, что я не услышу звук его когтей, царапнувших мраморную плитку. Рассекшее воздух лезвие прошлось по его открывшейся груди. Я отскочила так быстро, что животное по инерции проехалось по скользкому полу, врезавшись в своего сородича. Самый крупный хищник не совершил подобной оплошности: сделал наскок и занес лапу для удара, проверяя, как далеко сможет зайти. Лезвие кинжала полоснуло его по морде, вынудив отступить. Угрожающе оскалив пасть, он дико зашипел и пригнул голову, словно перед прыжком, и в тот же миг я увернулась от третьего переродка, который попытался вцепиться в мое бедро. Оружие в правой руке вонзилось ему ровно в основание черепа, пригвоздив к полу. Я не стала тратить время на то, чтобы вернуть клинок; резво закрутилась, отпугивая животных, которые хотели воспользоваться моей заминкой. Оставшиеся переродки собирались напасть одновременно, как вдруг одного из них свалила череда выстрелов со стороны выхода из галереи. Последний, увидев, что он остался один, попятился назад, задрал уродливую морду и пронзительно завыл, пересиливая звуки тревоги. Его сородичи отозвались жутким ревом, который донесся из глубин коридоров комплекса. Они уже следовали на зов вожака и ворвались в зал клубком извивающихся гибких тел, издающих разъяренные вопли. Времени на раздумья было слишком мало, поэтому, вернув в свободную руку второй клинок, я запретила себе думать вовсе. Доверилась рефлексам полностью и без остатка, выполняя сложный танец под аккомпанемент выстрелов и аварийного сигнала. У этого танца не было ритма. Хаотичные движения то сливались с биением сердца, то ускорялись, чтобы прорубиться сквозь мешанину когтистых лап и обнаженных клыков, которые оставляли отметины на коже. Боли словно не существовало. Кинжалы срослись с моими ладонями, стали продолжением тела и безжалостно совершали один удар за другим, заставляя переродков реветь от бешенства. Руки по локоть испачкались в их крови – черной и густой, будто горячая патока, - но меня это не пугало. Эмоции укрылись за недосягаемой стеной разума, и ничто больше не способно было пошатнуть чаши весов, накрепко обвязанные стальными канатами самообладания. Вперед, в бой, в самое пекло, где грань с реальностью сотрется окончательно и позволит мне раствориться в ощущении сражения. Никакого азарта. Мной управляло странное желание убежать от настоящего, пусть даже поставив на кон собственную жизнь. Но это не мешало мне заранее просчитывать каждое движение, скользить и метаться меж колоннады, выполняя сложные выпады и развороты, перерезая глотки и выкалывая глаза обезумевшим хищникам, что с разбега врывались в галерею. Мало кто из них сумел избежать смертельного касания моих клинков, а тех, кто прорвался дальше, скосили пули военных, за которыми прятались работники комплекса и прибывшие гости. Я бы никогда не сумела ответить на вопрос, сколько продолжался бой. Минуты, секунды или все закончилось за одно мгновение? Но я отчетливо запомнила момент, когда вынырнула на поверхность и вдруг обнаружила себя посреди недвижимых тел – истерзанных, испачканных кровью от многочисленных порезов и пулевых ранений. Последний выживший переродок повис на моем клинке, вонзенном прямо в глотку, и издавал предсмертные хрипы, пока не испустил дух. Крупный хищник с человекоподобной мордой обмяк и скользнул с оружия на пол, дополнив страшную картину последним мазком. Больше никто не услышит его зов. Забившийся в угол мужчина в некогда красивом цветастом костюме с вставками, украшенными желто-зелеными перьями, испуганно шевельнулся. На его лице застыла маска ужаса и крайней степени потрясения. - Убирайтесь отсюда, - собственный голос показался чуждым, леденящим и твердым, будто кованная сталь. – Помогите Клари и уходите, пока не пришли другие. Когда я попыталась сделать шаг в сторону выхода из галереи, левую ногу ниже колена прострелила страшная боль. Истощенные мышцы ныли; руки, горящие от царапин и укусов, не слушались, едва сжимая клинки. Я бы наверняка упала, если бы Венедикт вовремя не подхватил меня за пояс. - Сумасшедшая девчонка, - гневно цедил он сквозь зубы. – Меня предупреждали, что ты неуправляема, но не до такой же степени. Хочешь сдохнуть? Я дам тебе такую возможность, но только после того, как придет конец Сноу. - Чтобы прежде твоя темная лошадка добралась до финиша и добыла главный приз, - догадалась я, устало усмехнувшись. – Ведь ты никогда не ошибаешься в ставках, правда, Венедикт? Резные широкие двери медленно приближались по мере того, как я перебирала ногами, опираясь на крепкое жесткое плечо. Двое военных заблокировали выход к взлетной площадке, наставив на группу выживших капитолийцев оружие. Люди были слишком напуганы, чтобы бросаться в бой, и жались друг к другу, будто испуганные кролики, чудом сбежавшие из котла с кипящей водой. Всего парочка смельчаков рискнули вернуться в конец галереи за Клари, которая не смогла бы самостоятельно выбраться из комплекса. - Меня зовут не Венедикт, - неожиданно признался мужчина, намеренно замедлив шаг. Впервые за вечер в его голосе не было лукавства, притворной вежливости или скрытой угрозы. - Я знаю. - Нет, Скаер, - он покачал головой, выражая горькое сожаление. – Ты думаешь, что все знаешь, но это не так. Правда в том, что твоя жизнь тебе не принадлежит и никогда не принадлежала. Тебя воспитывали ради одной цели, так доведи ее до конца. Не дай напрасно сгинуть трудам своего опекуна. Спустя секунду остатки того, кем раньше был человек рядом со мной, вытеснил пылкий строгий командир, ведущий свой отряд, состоящий всего из двух бойцов, на поле смерти. Предупредив другую группу по рации о том, что мы нуждаемся в прикрытии, он посоветовал капитолийцам затаиться, после чего обратился к своим людям с четким распоряжением: - Открывайте двери. Мы выходим.

***

Лифт остановился на верхнем уровне с мелодичным тихим звонком, который оборвался, стоило металлическим створкам разъехаться в разные стороны. Последняя минута спокойствия резко обратилась хаосом, порожденным оглушительным шквалом встречного огня, криками военных, стонами раненных и свирепым ревом хищников, пробиравшихся на верхний уровень. Мы попали в эпицентр бури. Тусклый аварийный свет прорезали яркие лучи прожекторов, направленные на взлетную площадку, где окопались миротворцы. Человеческие фигуры мелькали всюду, прятались за укрытиями, которые представляли собой толстые колонны по периметру зала, ящики с оборудованием и стойки информации. К одной из таких короткими перебежками прорывались двое военных, прикрывая нас с Венедиктом, пока мы, едва поспевая, тащились следом. Полученная от переродков рана тормозила обоих. Мы повалились на пол ровно за секунду до того, как над нашими головами просвистели пули, вдребезги разбив декоративное стекло над стойкой. Осколки разлетелись в разные стороны, словно брызги фонтана, но новой боли не последовало. Сильная рука, прижимающая меня лицом к холодной напольной плитке, запрещала шевелиться до тех пор, пока не миновала опасность. Сквозь непрекращающийся звон в ушах послышались мужские голоса. Ощутив, что давление исчезло, я медленно приподнялась на локтях, стараясь не касаться мелких осколков стекла, и осторожно заглянула за край укрытия. Дальше было только открытое пространство, служившее стоянкой для крупной техники и летательного транспорта. Там же находились шесть планолетов поменьше, оборудованных специально для вывоза погибших с арены и доставки продовольствия, и роскошное вытянутое в длину воздушное судно, на котором мы прибыли из особняка президента. Последнее – в самом центре зала - тщательно охранялось миротворцами. - Да, я понял, - командир группы громко переговаривался с кем-то по рации, пытаясь перекричать царящий вокруг шум. – Ваша задача держаться до последнего! Не подпускать никого, пока я не дам команду отступать! Вам ясно, сержант?! Краткий обмен фразами между военными дал понять, что выжившие люди из группы Дельта добрались до пульта управления взлетной площадкой и заблокировали диспетчерскую, чтобы выиграть для нас время. Президент не покинул комплекс. Он оказался в ловушке, как и прибывшие гости, потому что контроль над главными воротами ангара теперь был в руках повстанцев. Приток сил от порции адреналина, которую мне подарила схватка с переродками, начинал терять эффект. Непривычный мандраж волной прошелся по телу, давая понять, что действие препаратов ослабевало; бурные эмоции проникали в голову назойливыми червями, мешали мыслить трезво, напоминали о потерях, о которых я запретила себе думать. Раскаленная рана ноге болезненно пульсировала. Привалившись к стойке спиной, я потянулась дрожащей ладонью к голени, на которой остался внушительный след от клыков, прокусивших кожу до мяса. Кровь каплями стекала по лодыжке, оставляя буро-красные переплетающиеся меж собой дорожки. Венедикт одернул меня жестким приказом, всучив в руки обмундирование одного из военных – того, который должен был стать моим «живым щитом». Я не спорила. Послушно надела не по размеру огромный бронежилет, ощутив на плечах его тяжесть, и, насколько позволяли силы, затянула ремни сбоку. - А теперь слушай внимательно, Скаер, - мужчина подсел ко мне вплотную, чтобы я расслышала его слова. – Наша главная задача добраться до планолета. Если попадем туда вдвоем, то считай, что самая сложная часть позади. Но если со мной что-нибудь случиться, то не вздумай останавливаться, поняла? Найди Сноу любой ценой и закончи дело. - С такой ногой я буду обузой, - с неохотой призналась. – Не хочу, чтобы из-за меня вы провалили задание. Коротко взглянув на мою рану, Венедикт достал из кармана небольшое продолговатое приспособление с ампулой и без колебаний воткнул его в мое бедро. Укол боли сменился легким покалыванием, которое стало распространяться вниз по ноге. Уже через пару секунд я почувствовала на месте укуса приятный холодок. - Бета на позиции, сэр! – крикнул военный, который остался в защитном обмундировании. - Дай отсчет тридцать секунд, - отозвался командир. Выбросив ненужную ампулу, он придвинулся ближе и проговорил с мрачной решимостью: – Запомни, Скаер: твоя и моя жизни не могут быть важнее задания. Если у Сноу появиться хоть малейший шанс выжить, то мы обязаны сделать так, чтобы его планолет уже никогда не приземлился. Ответом послужил уверенный кивок, в котором я выразила готовность к новому бою. Этого было достаточно, чтобы Венедикт поднялся над стойкой и взмахом руки подал другой группе сигнал. Рация, прикрепленная к его нагрудному карману, призывно зашипела, но не успел мужчина отреагировать, как свет в зале начал стремительно гаснуть. Направленные от центра взлетной площадки прожекторы, которые позволяли миротворцам видеть подступающих врагов, лопались с треском, будто перегоревшие лампочки. Волна выстрелов прошлась по залу, отозвавшись новыми криками боли, а после стасканные в кучу бочки возле одного из планолетов загорелись и озарились яркой вспышкой. Последующий взрыв заставил комплекс угрожающе содрогнуться. Пусть я успела зажать уши руками, звук оказался таким громким, что на пару секунд ощущение пространства сузилось до одной единственной точки под ногами. Командир отряда не позволил никому отвлечься. Он вел всех вперед, выбирая путь по кривой, чтобы оставаться в укрытии габаритной техники, пока мы вплотную не подберемся к воздушному судну в центре. Охранявшие его миротворцы стянулись на одну сторону, пытаясь противостоять военным группы Бета, которые стремительно зажимали тех в тиски. - Они отступают! – послышались крики с другой стороны зала. Мужчина без бронежилета утащил меня за укрытие, перегнулся через ящики и принялся хладнокровно отстреливать миротворцев, которые тянулись погрузочному люку планолета. Вместе с группой Бета они создали перекрестный огонь, загоняя часть охраны в ловушку, а другую часть оттесняя в укрытия, откуда они вынуждены были обороняться. Повстанцы побеждали. Несмотря на численное преимущество врагов, они захватили центр взлетной площадки и настойчиво пробивались к судну, где окопался Сноу. Он был почти у нас в руках, как вдруг главные створки ангара под потолком начали откатываться в разные стороны. Судя по крикам Венедикта, группа Дельта, удерживающая диспетчерскую, была разбита. «Мы сможем прорваться, сэр! – мужской голос, доносившийся по рации, искрился решимостью. – Дайте приказ, и мы захватим для вас этот чертов планолоет!» - Приступайте, - ответил Венедикт после недолгих раздумий. – Мы прикроем. Погрузочный люк планолета успел закрыться всего на половину, когда солдаты группы Бета проникли внутрь, заблокировав его снаружи специальным устройством. Отступавшие до этой секунды миротворцы потянулись обратно, но наткнулись на предупреждающий огонь нашего отряда из трех человек – слишком мало, чтобы выжить в этом безумии, но достаточно, чтобы выиграть какое-то время, пока группа Бета не найдет президента. Уже неважно было, кому достанется почетный титул избавителя Панема от тирании Сноу. Главное, любой ценой выполнить задание. Наступление стало жестче. Венедикт больше не мог позволить себе отсиживаться, поэтому передал мне рацию, а сам схватился за оружие, чтобы прикрывать тылы. Нас брали в круг. Огибая воздушное судно, где скрылись союзники повстанцев, остатки миротворцев быстро стягивались в нашу сторону. «Мы продвигаемся по центральному отсеку, - удивительно четко доносился голос по рации. – Скоро доберемся до кабины пилота». - Потери? – спросил Кальяс, не отрываясь от прицела винтовки. «Нет, сэр, мы почти не встретили сопротивления, - ответил мужчина. Мы с Венедиктом озадаченно переглянулись. – Они отключили свет. Хоть глаз выколи, ничего не видно…» Командир так резко перехватил рацию, что едва не вывернул мне сустав. - Убирайтесь оттуда! – впервые за вечер в его крике послышался страх. – Это ловушка, слышите?! Немедленно уходите…! Догадка командира подтвердилась, когда шикарный планолет – гордость Кориолана Сноу, как рассказывала нам сопровождающая, - внезапно осветился ярким пламенем. Выбило стекла; вытянутый золотистый корпус вспыхнул и разорвался надвое, выпуская в воздух огненный гриб, наполнивший зал нестерпимым жаром. Если бы не металлические ящики, то нас бы наверняка снесло взрывом. Не успевшим укрыться миротворцам повезло намного меньше. Непрекращающийся звон в голове мешал расслышать, о чем переговаривались люди Кальяса. До ушей доносились обрывчатые фразы… что-то про взрывчатку, про предателя, про миссию, которую нельзя было доверять тупорылым новичкам. Венедикт оборвал их всех одной фразой, в которой я различила «…Сноу еще здесь». Эти слова привели меня в чувства, заставили подняться с колен и, оперившись на ящики, оглядеть зал, который наполнялся черным жгучим дымом. Пахло жженой резиной, горючим и ядовитым смрадом, который мешал кислороду наполнять легкие. Огонь плясал на металлических костях некогда красивого судна и тянулся языками пламени ввысь, где зияли звезды на ночном небе. Неужели президент упустит шанс вырваться с арены, когда дуги капкана так приветливо разомкнулись? Нет. Я бы никогда не упустила. - Он здесь, - сказала громко, обращая на себя внимание военных, - в одном из планолетов. Все это время он прятался прямо у нас под носом. Стоило озвучить свои мысли, как лопасти ближайшего к нам планолета начали разгоняться, вихрем закручивая теплые потоки воздуха. Военные среагировали быстро: один из них в несколько прыжков добрался до двери в кабину, другой – спрятался за ящиками, отстреливаясь от миротворцев, которые опомнились после взрыва. Подхватив меня за ремень бронежилета, Венедикт помог мне схватиться за поручень планолета всего за мгновение до того, как нижняя перекладина оторвалась от пола. Мы стремительно поднимались вверх – к раскрытым воротам главного ангара. Повисший на рукояти солдат сумел распахнуть дверь, но тут же словил жесткий пинок прямо в челюсть; не удержался и с криком повалился вниз – прямо в объятия пламени. Притаившись сбоку, Кальяс схватил миротворца за ботинок и вышвырнул из кабины, отправив противника в недолгий полет. Подтянувшись, закинул винтовку в салон и наградил оставшихся противников чередой пуль. Когда с теми было покончено, мужчина махнул мне, чтобы заползала следом. Очень вовремя, потому что к тому моменту планолет уже покинул ангар и набирал высоту, оставляя позади комплекс с ареной. Встречные потоки ветра безжалостно хлестали по лицу, затрудняя видимость. Руки, до побеленные костяшек вцепившиеся в поручни, ослабли. Ввалившись в кабину, я с облегчением осела на пол, глядя как Венедикт отточенными движениями перезаряжает винтовку. - Возьми оружие, - приказал он, кивнув на лежащего поблизости человека в белой униформе. Вынимая из потных пальцев пистолет, я с удивлением обнаружила, что ничего не чувствую. Дело могло быть в щитке, который полностью скрывал лицо мужчины, или в препаратах из аптечки военных… или же я окончательно утратила способность сопереживать незнакомым людям, думая о них лишь как о препятствиях на пути к цели. Мне еще предстояло сделать свой первый выстрел, но только сейчас я по-настоящему осознала, что готова. Если Сноу здесь, живым ему не уйти. - Идем, Скаер? - Идем. Планолет был разделен на несколько отсеков. Мы с Венедиктом попали в погрузочный. Следующий, если он хоть на каплю походил на тот, в котором трибутов перевозили на арену, должен был представлять собой кабину с посадочными креслами. В последнем находился пилот. Командир – теперь уже без отряда – был осведомлен обо всем не хуже меня и, когда мы двинулись дальше, жестом попросил держаться за его спиной. Уже тогда я краем глаза увидела кровавое пятно на белоснежной рубашке, но сделала вид, будто ничего не заметила. Наша задача была важнее. Мы оба знали, что стояло на кону. Последние несколько шагов до пассажирского отсека стоили нам трех жизней. Одной из них оказалась женщина без униформы, вставшая на пути к кабине пилота, которую Венедикт убрал одним точным выстрелом промеж глаз. Воспользовавшись заминкой, другой человек в помещении выпустил в Кальяса не меньше четырех зарядов; пнул его в живот, отбросив спиной к стене, и шагнул вперед, чтобы добить противника, как вдруг его остановила пуля, выпущенная из моего пистолета. Миротворца она не убила. Попав в нагрудную защиту, она отскочила в сторону, будто пластиковый шарик, которым играючи кидаются дети друг в друга. Но она позволила Венедикту оправиться от падения, прицелиться и нажать на спусковой крючок, чтобы снаряд его винтовки попал миротворцу аккурат под лицевой щиток. Врага отшвырнуло на землю. Он больше не смог подняться. Как и бывший командир. Кровь, красноречиво брызнувшая изо рта моего единственного союзника, подсказала, что дела его плохи. Как я ни старалась, не смогла расслышать, какими были предсмертные слова мужчины, который рискнул поставить на меня свою жизнь. И проиграл. - Тш-ш, - шептала я дрожащими губами, пытаясь перехватить ладони, которые то и дело возвращались к моим плечам. – Отдохни, Венедикт. Теперь ты можешь отдохнуть. - Я никогда… никогда не ошибаюсь в ставках… - выдавил он слабым голосом. В последний раз его крепкая рука сомкнулась на лямке моего бронежилета и упала вниз безвольным грузом. Я потрясенно выдохнула, до сих пор смутно веря в происходящее; смотря на красивое, словно вылепленное скульптором, лицо, на котором навсегда застыла маска безразличия. Разве он заслужил такую смерть? - Довольно пряток, Скаер, - послышался морозный голос из пассажирской кабины. – Вы пристрелили моего пилота, охрану. Насколько я понимаю, твой человек тоже мертв. Мы остались вдвоем. Приглушенное освещение в пассажирской кабине не позволило мне сразу разглядеть мужскую фигуру, устроившуюся на одном из кресел, вмонтированных в стену. Когда-то, будучи еще несмышленой самонадеянной девчонкой, я сидела ровно на таком же месте среди других участников и в нервном предвкушении ожидала начала 74-ых Голодных Игр. Для большинства трибутов это был полет в один конец. Судно тряхнуло. Едва не споткнувшись, я сделала несколько неуверенных шагов вглубь помещения и выставила ладонь с пистолетом, чтобы дуло смотрело прямо Сноу в лицо. Я ожидала... нет, хотела увидеть на нем отпечаток страха, но, когда мужчина выпрямился, то там была лишь холодная презрительная усмешка. Президент затрясся от смеха, скрючился от хохота, переходящего в кашель, прикрывая рот платком. Этот жуткий злой смех пробирал до костей, заставлял чувствовать себя неуютно, ужасно неловко. Я не сразу заметила, что опустила оружие, а после тихонько опустилась в одно из кресел с противоположной стороны от своего главного врага. Торопиться больше не имело никакого смысла. - Знаешь, я нахожу нечто забавное в том, что человек, который должен быть со мной на одной стороне, покорно идет на поводу тех, кого всем сердцем должен ненавидеть, - проговорил мужчина, вдоволь отсмеявшись. Он часто дышал и все еще прижимал ко рту платок. - О, так теперь мы друзья? – голос сочился ядом, как бы я не старалась выглядеть спокойной. – Всего час назад я была пустышкой, марионеткой, безмозглым оружием в руках других людей. А теперь, когда ты заперт со мной один на один, ты вдруг захотел переманить меня на свою сторону? - Если задуматься, ни одно из перечисленных тобой не противоречит другому. Но я смеялся не по этой причине. Я смеялся потому, что ты слишком ослеплена злостью, чтобы видеть очевидные вещи. Не я с детства взращивал из тебя убийцу и пичкал препаратами, не я отправил твою мать на заклание, не я отдал распоряжение убить твоего опекуна... – мужчина чуть склонился вперед, и я заметила бурые пятна на его платке, которым он прикрывал губы. - Не я одел на тебя пояс смертника. Увидев замешательство в моих глазах, президент занял более удобное положение в кресле и неприятно усмехнулся: - Эти жилеты когда-то выпускали для Капитолия. Их выдавали на операции, которые требовали от людей максимальной самоотдачи, жертвенности, когда провал миссии казался страшнее, чем уничтожение полученной информации. Но со временем мы от них отказались. Ты сама видела, к чему может привести необдуманная активация подобного устройства. Весь ваш отряд погиб из-за глупости одного бойца. - Ты загнал их в западню. - Я оборонялся. Это вы превратили арену в одну огромную смертельную ловушку. Твой дядя выпустил переродков, которые оставили после себя большое количество невинных жертв. А этот, - Сноу бросил ненавистный взгляд в сторону Венедикта, ноги которого торчали в проходе, - этот предатель шел по головам в течение долгих лет, играл грязно и не стеснялся марать руки ради собственной выгоды. Я уважал его, поддерживал, а он пошел против меня, желая отхватить еще больший кусок власти, который бы никогда не смог проглотить. Какое он отвел тебе время, Скаер? Посмотри, под лямкой должен быть таймер. Только не расстегивай, иначе спровоцируешь заряд. Оттянув окрасившуюся кровью ткань, я взглянула на светящиеся цифры, отсчитывающие время до взрыва. - Чуть меньше девяти минут. - Не так много, как я рассчитывал, - хмыкнул президент. – Тебе нужно ослабить ремни. Сможешь осторожно стянуть его через голову? - Зачем? – огрызнулась я. - Ты думаешь, что раз влил мне в уши несколько лживых слов, я по щелчку переметнусь на твою сторону? Я здесь с одной целью и выполню ее, пусть даже мне придется терпеть твое поганое общество еще девять минут. - Скаер, - он покачал головой, будто перед ним сидел глупый нерадивый ребенок, - как бы ты не хотела это признавать, я единственный, кто никогда тебе не лгал. Прекрати обманывать себя и ответь на вопрос: что на самом деле тобой движет? Месть, которую ты взращивала в себе с самого детства, или желание помочь угнетенному народу? Если второе, то, убив меня, ты ничего не добьешься. На смену мне к власти подберутся люди куда более жадные и озлобленные, такие как твой друг Венедикт. Мир не станет лучше, будто по щелчку пальца, бедность в дистриктах не искорениться сама собой, болезни не перестанут сжирать население. - Я хотя бы попробую что-то изменить. - Да, ты можешь попробовать. Но помни о том, что последствия твоего выбора отразятся на всех, включая жителей Капитолия, которых окрестят главными врагами. Пострадает не только элита, но и обычные жители... твоя команда подготовки, Эффи, Цинна, с которым вы так сблизились. Ты готова взять на себя такую ответственность? Всего на секунду я поддалась и позволила себе задуматься – ошибка, которая могла стать непоправимой, когда дело касалось Сноу. Одна только мысль, что его склизкие щупальца пробрались в мою голову и пытались манипулировать изнутри, отозвалась в груди вспышкой гнева: - Хуже, чем при тебе, быть уже не может. - Утопия, - президента ни капли не впечатлила злость в моем голосе. Он рассуждал спокойно, будто беседовал с коллегой за чашкой черного чая, а не находился на волоске от гибели. - Не бывает идеальных правителей. Тринадцатый дистрикт тому подтверждение. - Причем здесь тринадцатый? - Оттуда вышли террористы, с которыми ты связалась. Вылезли из своего бункера и расплодились по всему Панему, рассказывая сказки о лучшей жизни. Знаешь ли ты, что много лет назад мы подписали тайный договор? Видимо, твои новые друзья не спешили об этом рассказывать. Тогда попытайся представить, как две враждующие стороны вместо того, чтобы запустить друг в друга ядерные ракеты, заключили соглашение: тринадцатый обретает независимость, а его жители отправляются в бункер взамен на молчание, чтобы не подрывать репутацию Капитолия. - Всю жизнь скрываться в бункере? – спросила я, поддавшись огоньку любопытства. – Ты лжешь, никто бы не согласился на такое… - Они согласились, а теперь тянут руки к столице, нарушая наше прямое соглашение. Ты можешь считать их освободителями, можешь представлять, что при них Панем будет процветать и расти. Но прежде подумай о том, что за 74-ре года они прекрасно научились отделать чужих от своих, и жители дистриктов никогда не входили в число последних. Желание вновь огрызнуться чуть было не пересилило здравый смысл, но я не успела выплюнуть сгусток желчи, подкативший к горлу. Мужчину одолел такой чудовищный приступ кашля, что он согнулся вдвое, отхаркивая в платок темно-красную жидкость. Теперь у меня не было сомнений, что это кровь. - Ты умираешь, - сказала без сожаления и злости. Просто факт. - Врачи обещали еще год при должном уходе, но, я догадываюсь, что они преувеличили срок, - ответил Сноу, педантично вытирая уголки рта чистой стороной платка. - К счастью, я предусмотрел этот вариант. Если в случае моей смерти твои друзья из сопротивления попытаются сжать Капитолию горло, их ждет большое разочарование. Я не отдам его так просто. - Только если я тебя не убью. Седой мужчина замер. Выбросив безнадежно испачканный платок, он пристально вгляделся прямо мне в глаза и проговорил с опасным хладнокровием в голосе: - И мы снова вернулись к первоначальной теме разговора, как самоотверженная мисс Эшфорд убивает своего злейшего врага. Ощутив вкус свободы, бедные дистрикты поднимают бунт, делая за тринадцатый всю грязную работу, а сопротивление подначивает их с безопасного расстояния, вдохновляя толпы людей именем девушки, которая свергла диктатора с его трона. Но это только начало. Рассказать тебе, какое безрадостное будущее ждет Панем в таком случае? - Думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты просто тянешь время, чтобы выиграть еще пару минут своей никчемной жизни. Льешь яд прямо мне в уши, будто я какая-то наивная девчонка, которую можно обвести вокруг пальца, а после выбросить на помойку. - Беда в том, что твои близкие настолько часто обманывали тебя, что ты перестала различать истину, - он выглядел так, словно выражал мне сочувствие. – Ты окрестила меня своим врагом, повесила на меня все грехи своих родных, потому что это удобно. Потому что тебе легче обманывать себя, чем заглянуть правде в глаза и честно ответить на поставленный вопрос. Необдуманный легкомысленный порыв выкрикнуть, что весь мой путь был проделан ради мести, угас, испарился в плотном сгустке растерянности, как только я поняла, что на самом деле месть являлась всего лишь предлогом, который позволил мне вырваться в большой мир. Опираясь на скудные рассказы Ангера о родителях, я придумала счастливую семью, которой меня лишил Капитолий, даже не зная правды. Нет, злость была настоящей. Я искренне верила в свои пусть и наивный, но уютный мир, где мама готовила вкусный ужин, а отец возвращался домой с охапкой дров, чтобы растопить печь. Тогда я и представить не могла, что придуманная мною женщина способна на измены, а мужчина травил собственную дочь экспериментальными препаратами. Сейчас, когда правда немного приоткрылась, я осознала, что по-настоящему никогда их не знала и скорее всего никогда так и не узнаю, но... тогда моя жажда мести была такой же искусственной, как и память о родителях. Сноу мог лгать. Он был слишком хорошим игроком, чтобы я сумела распознать ложь в его словах. Вот только предостережение Сенеки о людях из сопротивления наталкивало меня на мысль, что Сноу говорил правду. Ангер был слишком ценен для обеих сторон и слишком принципиален, чтобы согласиться на сотрудничество с одной из них. Шанс, что его убрали повстанцы, был так же велик, как и смерть моего дедушки от рук миротворцев. В таком случае я уже не понимала, на кого должна быть направлена моя месть, и был ли вообще в ней какой-то смысл. Пламя ненависти обращалось в густой дым сожаления и печали. Седой мужчина напротив меня умирал. Пусть президент выглядел измученным и болезненно-усталым, я не позволяла себе усомниться в том, какую он представлял опасность для окружающих. Сноу - тиран. Он останется им до конца своих дней, управляя страной жесткой рукой, сжатой в кулак, обрушивая на неверных свой гнев и совершая чудовищные поступки с теми, кто встанет на его пути. И даже если допустить мысль о том, что Панем ждет описываемое им будущее, то лучше гражданская война, чем жизнь во мраке без надежды когда-либо увидеть солнечное зарево. Таков был ответ на вопрос. Не ненависть, не жажда мести и не скопившаяся на душе злоба. Я просто хотела все изменить, искренне надеясь, что с рассветом мир станет немного лучше. Я опустила взгляд на свою ладонь, в которой покоился испачканный красными разводами пистолет. Палец спокойно лежал на спусковом крючке; впервые за долгое время руки не дрожали. Мир без Сноу? Каким он будет, Ангер? Земля обагрится кровью или настанет долгожданный покой, который позволит дистриктам воспрять из пепла? Здесь недостаточно было просчитать риски, чтобы принять верное решение. Измениться все. А в худшую или лучшую сторону? Сложный вопрос. Сложный вопрос, ответ на который мне знать не обязательно. Увесистый жилет сдавливал плечи. Таймер показывал каких-то жалких три минуты и две секунды, которые приближали нас обоих к гибели. Расцепить крепления так просто. Разве не этим должна закончиться история Скаер Эшфорд - девочки из леса, которая потеряла всю свою семью? Разве не к этому меня готовил Ангер? Одинокая слеза быстро скатилась по щеке. Скользнув пальцами по гладкому корпусу пистолета, я обхватила рукой застежку и осторожно, почти любовно коснулась металлического покрытия. - Таков твой выбор, - спокойно произнес президент, позабыв о красной капле, стекавшей с его нижней губы. – Умереть ради нелепой мести и позволить людям, которые убили твоего опекуна, остаться безнаказанными? - Я просто... - голос скатился до полушепота, - просто хочу все изменить... В худшую сторону, в лучшую - пусть это решают другие. Мне терять уже нечего. Часть правда, часть самообман. Две девушки в моей голове, которые вечно боролись друг с другом, встретились в жесточайшем противостоянии. Одна умоляла найти нить, которая бы удержала меня в этом мире, другая - с особым хладнокровием обрубала все канаты, включая Цинну, Хеймитча и Катона... Лишь в одном они сходились: обе хотели что-то изменить. - Теперь я знаю, что мной движет, - сорвались с губ последние слова. – Спасибо, что помогли понять… и ничего личного. Пальцы решительно обхватили застежку, намереваясь вытянуть ремень из крепления, но соскользнули на половине пути. Наш планолет задрожал, резко дернулся в сторону, словно от мощного удара. Приборная панель в кабине пилота отозвалась тревожным сигналом, замелькали аварийные огни. Не в силах удержаться я рухнула на колени, ударившись головой о подлокотник кресла. На пару секунд потеряла ориентацию в пространстве, а когда вновь открыла глаза, то увидела, как крыша пассажирского отсека отрывается от планолета, будто заглушка консервной банки. Металлические щупальца нещадно вонзались в корпус, выгрызая содержимое; сминали сталь и отбрасывали ненужное, впуская в кабину холодные потоки ветра. Президент тоже оказался на полу. Привалившись спиной к стене, он захлебывался от кашля и с улыбкой смотрел, как крыша судна отрывается прямо на наших глазах. Он надеялся выжить. Думал, что за ним прибыли миротворцы, но очень сильно ошибался. Я знала только одного человека, который был слишком упрям, чтобы позволить мне погибнуть. Однажды он уже вытащил меня из-под земли, вырвав из цепких лап исследовательского центра. Сейчас он спустился за мной с неба. Встреча вышла сумбурной, путанной, несвязной. Я лишь почувствовала, как по моим щекам скользнули горячие ладони, спустились к шее, крепко обхватили за предплечья, запрещая двигаться. В скудном освещении выражение лица напарника было едва различимо, но я кожей ощущала, как его переполняла злость. - Мой жилет напичкан взрывчаткой. Если расстегнуть крепления, то мы погибнем, - поспешила предупредить союзника, наткнувшись глазами на светящийся таймер. – Меньше минуты. Ты не успеешь. - Молчи, - предупредил Катон. – Ни звука, Скаер, прошу тебя. Двумя руками вцепившись в лямки жилета, парень резко потянул его вверх, вытряхнув меня из него, будто черепаху из излишне огромного панциря. Жилет рухнул на пол, напоследок блеснув таймером, на котором вырисовывались несчастные 45 секунд. - Вы не бросите меня здесь, - прохрипел президент, с трудом сдерживая новый приступ кашля. – Вы должны помочь мне, слышите? Ты слышишь меня, Броумер?! Катон не ответил, будто все его мысли были заняты тем, чтобы как можно быстрее застегнуть вокруг моего пояса взявшийся из неоткуда ремень. Свет луны снаружи упал на его лицо – на сомкнутые в тонкую полосу губы, на напряженные скулы, на покрытый испариной лоб, который пересекли хмурые морщины. С таким Катоном спорить было опасно. Такой Катон способен был убивать. - Ты мог бы стать моей правой рукой, - мужчина не желал сдаваться. – Ты мог бы добиться такого положения, о котором твоему брату и не снилось. Ты стал бы кем угодно, но хочешь променять все на жизнь этой оборванки. Сгинуть, презираемый всеми, потому что таким как ты никогда не будет места среди повстанцев. Ты слышишь, Броумер? Если не поможешь мне, то ты похоронишь свое будущее прямо здесь и сейчас. Щелкнула застежка. Наскоро проверив крепление, Катон резко затянул соединяющий нас трос, приблизив меня вплотную, а сам крепко обхватил меня за талию. Нежности в его движениях не было. Он действовал слаженно и четко, словно проделывал подобное десятки раз. - Поздно раздавать награды, - резко ответил парень, глядя на президента через мое плечо. – Мне уже плевать на свое будущее. Достаточно будет знать, что ты сдох. Парень активировал устройство на своем ремне, и мы резко взмыли через дыру в корпусе, оставив позади Сноу и злосчастный жилет, напичканный взрывчаткой. Осмелившись оторвать голову от плеча напарника, я увидела за его спиной стальной трос, который стремительно вытягивал нас вверх, преодолевая воздушные потоки. Хватило всего несколько секунд, чтобы полет оборвался грубым приземлением на погрузочную площадку другого планолета, который все это время держался в десяти ярдах над судном президента. А потом раздался взрыв. Грохот неумолимой силы разорвал пространство под нами, подкинув наше маленькое суденышко, будто рыболовную шлюпку в ненастный шторм. Лампочки по периметру кабины замелькали предупреждающими желтыми и красным цветами. Зазвучал сигнал тревоги, жалобно заскрежетали механизмы летательного аппарата. Прокатившись кубарем по площадке, мы с Катоном крепко вцепились друг в друга, страшась, что взрыв может унести жизнь одного из нас; по злому року судьбы вырвет прямо из рук и унесет с площадки именно тогда, когда мы, наконец, встретились. Сейчас мы не могли потерять друг друга. Пусть судно метало из стороны в сторону, теряя высоту, а мимо нас через открытый люк валились ящики с инструментами и припасами. Все было неважно, пока я отчаянно цеплялась за плечи напарника и слушала его сбитое дыхание, тонувшее в моих волосах. Если это были наши последние секунды, то я хотела провести их в объятиях человека, в которого влюбилась, как распоследняя простушка. Рядом с тем, кто пробудил в моей груди желание прожить долгую жизнь, полную счастливых и грустных моментов. С ним мне ничего не было страшно. Даже надеяться на лучшее. Планолет затрясло сильнее, громко задребезжали разболтавшиеся металлические панели, в которые с треском врезались чудом не вывалившиеся наружу инструменты. Нас снова подкинуло вверх, и вместе с тем Катон ударился спиной о перекладину полки, под которой мы укрылись в жалкой попытке спастись. Шум двигателей и вращающихся лопастей не смог скрыть болезненный стон, раздавшийся возле моего уха. Хватка напарника ослабла, но я не позволила ему отстранится не на дюйм – вцепилась в него руками и ногами, насколько позволяли силы, и зажмурилась, мысленно отсчитывая секунды до столкновения. Мы должны были рухнуть. Я всегда знала, что моя история не может закончиться на хорошей ноте, поэтому не хотела тащить Катона за собой в бездну. Но упрямец все равно отыскал меня. Возможно, поэтому кое-кто сверху уберег наш планолет от падения, когда, казалось бы, шанс выжить был слишком ничтожен. Мы спаслись. Судно выровнялось, погасли тревожные огни, замолкла сирена. Сквозь открытый погрузочный люк в кабину прокрались яркие оранжевые отблески, предвещающие новый рассвет. Тело, придавившее меня к полу, беспокойно зашевелилось. Приподнявшись на локтях, Катон замер, позволяя осторожным движением стереть кровь с его виска. Взгляд напарника начал проясняться, но выражение лица оставалось хмуро-нечитаемым, будто он отказывался верить, кто находился в его руках. - Ты не имела права так поступать, - произнес он наконец. - Катон, пожалуйста… - Нет, Скаер, молчи, – парень больше не мог сдерживать злость, скопившуюся внутри. – Какого-то черта вы с Хэймоном решили, что я даже не имею права голоса. Так не пойдет. Ты понятия не имеешь, что со мной происходило! Ты… ты несносная, ненормальная… Моя ладонь мягко скользнула по его щеке, огладила плотно сжатую челюсть и задержалась на линии подбородка, остановив поток сумбурных слов. Уперевшись локтями в пол, я медленно подтянулась вверх и тихо выдохнула напарнику прямо в губы: «Прости». Катон сдался мгновенно, позволив вовлечь себя в тягучий поцелуй, который быстро перерос в неловкое противостояние. Мы прокатились по полу, позабыв о мелких ссадинах, царапинах и ранах, нуждавшихся в перевязке. Все вдруг отошло на второй план – смерть Сноу, арена, опасность, которая теперь поджидала нас на каждом углу, - все это перестало иметь какое-либо значение, когда мы вспомнили, что значило заново касаться друг друга. Краткий миг близости вскружил голову настолько, что я разочарованно застонала, когда напарник, оказавшись сверху, с силой надавил на мои плечи и отстранился: - Только посмей еще раз выкинуть что-то подобное, и я… - поначалу грозный возбужденный голос внезапно надломился и скатился до невнятного шепота. – Никогда, никогда больше так не делай, Скаер. Руки на моих предплечьях превратились стальные тиски. Уперевшись в мужскую грудь, под которой бешено колотилось сердце, я неторопливо прошлась ладонями вверх, цепляясь кончиками пальцев за белую рубашку. Огладила широкую линию плеч, вынуждая его взглянуть прямо на меня, показывая, что я здесь и больше не собираюсь исчезать. Мы пережили эту ночь. И мы однозначно заслужили небольшую передышку. Железные объятия немного ослабли. Облокотившись на одну руку, Катон смахнул непослушную прядь волос с моего лица и склонился вплотную, прислонившись своим лбом к моему. Прильнув щекой к разгоряченной ладони, я внимательно слушала глубокое дыхание союзника, замечая, как оно становится все тише и тише. Время залечивало любые раны. Мы успокаивались, находя силы друг в друге. - Как ты нашел меня? – решилась прервать молчание. Катон отыскал мою ладонь и осторожно провел большим пальцем по сбитым костяшкам, намеренно задевая кольцо, в котором была спрятана игла со снотворным. - Цинна предполагал, что ты можешь выкинуть какую-нибудь глупость, и дал мне второй передатчик. Все это время я знал, где ты находишься. Надо было только найти способ добраться до тебя. Против воли из горла вырвался нервный смешок. - И тогда ты угнал президентский планолет? - Нет, все немного сложнее, - он не сдержался и самодовольно ухмыльнулся. – Следующий рейс для гостей победнее был на арену по соседству. Там планировалась какая-то иллюминация в честь финала, ничего серьезного, поэтому билеты достать было не проблемой. Пришлось сделать крюк, но зато мы заполучили неплохую машинку. Очень удачно, что у нее оказался гарпун. - Да, удачно, - на пару секунд я замолчала, окунаясь в воспоминания сегодняшней ночи. – Ты знаешь, что произошло? - Я слышал речь Сенеки. Мы все слышали, - он ободряюще сжал мои пальцы. – Мне жаль, Скаер. Если ты… не знаю, хочешь выплакаться или еще чего-нибудь, то не стесняйся. Моя рубашка в твоем распоряжении. Я горько рассмеялась, представив, как суровый и вспыльчивый Катон Броумер баюкает меня в теплых объятиях, словно маленького ребенка. Несмотря на пережитое, плакать не хотелось. Наоборот, меня охватило странное, похожее на эйфорию ощущение свободы, пусть глаза и обжигали непрошенные слезы. Я потянулась за новым поцелуем, как за глотком свежего воздуха. Напарник с готовностью ответил. Положив ладонь на мою шею, перехватил инициативу, помогая мне окончательно вырваться из реальности и окунуться в омут, сотканный из путанных чувств. Мы оба потерялись. Отчаянно желали забыться и случайно утонули, заходя дальше, чем следовало людям после огромного выброса адреналина. Мои руки уже блуждали под мужской рубашкой, оглаживая широкую спину, царапая ногтями выпирающие позвонки. Катон не отставал: задрал мою порванную в клочья юбку, пробираясь туда, куда бы ни стал заглядывать ни один порядочный молодой человек. Треклятый упрямец точно не был порядочным мальчиком, и сейчас, подставляя шею под влажные поцелуи, я мысленно благодарила его за это. Кому я точно никогда не сказала бы «спасибо», так это одному невозможному засранцу, который, к несчастью, оказался вместе с нами на одном планолете. «Я бы очень не хотел прерывать процесс, как мой брат становится мужчиной, но у нас тут намечаются проблемы, - раздался знакомый напряженный голос из динамиков. - Подойдите на летную палубу». О, он прекрасно умел уничтожать романтику. Высвободив меня из объятий, Катон медленно перекатился на спину и проворчал себе под нос что-то про несносных братьев, которых должны были перепутать в роддоме. Я тихонько засмеялась. - У меня теперь очень завышенные ожидания к тому, что можно назвать «проблемой», - призналась союзнику, наткнувшись на его взгляд, в глубине которого плескался лихорадочный огонь. – Если там ничего серьезнее инопланетного вторжения, то я лично придушу твоего брата. - Я не буду тебе мешать, - придерживаясь за поясницу, он аккуратно поднялся с пола. – Может, даже помогу. Оказавшись на ногах, мы привели свою одежду в относительный порядок, избавились от снаряжения и доковыляли до крайнего отсека, где располагалась кабина пилота. Хэймон даже не обернулся, когда мы вошли. Не отрываясь от управления планолетом, он провернул какой-то ползунок на панели, и помещение наполнил серьезный женский голос: «Говорит дистрикт-13. Семьдесят четыре года мы скрывались под землей, чтобы сегодня с гордостью объявить, что мы не сломлены. Мы живы и готовы сражаться за мир в Панеме – за все двенадцать дистриктов, которые должны немедленно встать с колен и начать борьбу за свободу. Настал переломный момент, который запомнится в истории как противостояние жестокому, несправедливому режиму...» - Это транслируется всюду, - сплюнул Хэймон, глядя на нас через отражение на лобовом стекле. – Во всех дистриктах, во всем чертовом Панеме показывают эту старую суку. «Первый шаг уже сделан, - между тем продолжала женщина. - Сегодня ночью в ходе операции по освобождению финалистов 74-ых Голодных Игр президент Сноу был героически убит мисс Эшфорд – бывшей участницей, которая работала нашим агентом под прикрытием. Мы готовы предоставить доказательства…» - Какое еще освобождение финалистов? – вырвалось у меня против воли. Чтобы не упасть, я схватилась пальцами в спинку кресла. – Если бы не Сенека, Пит и Рута были бы мертвы. Повстанцы плевать на них хотели. - А ты у нас теперь героиня, - не преминул уколоть меня Хэймон. – Слушайте дальше, это еще не конец. «Я обращаюсь к Капитолию: ваш диктатор мертв, а дистрикты разрозненны. Если вы не капитулируете в течение пяти часов, то мы вынуждены будем начать полномасштабное наступление. Мы отрежем ваши пути снабжения, освободим граждан Панема и уничтожим все центральные точки вооружения, включая второй дистрикт. Мы начнем гражданскую войну, которая закончится тысячами жертв с обеих сторон, но если такова будет цена свободы, то мы готовы на это пойти. Сделайте правильный выбор». - Вот почему никогда не стоит ввязываться в политику! – внезапно вскричал мужчина, ударив ладонью приборную панель. – Один раз помог своему тупорылому братцу и случайно развязал гражданскую войну! Охренительно вы постарались. - Капитолий уже что-нибудь ответил? – перебил его Катон более прохладным тоном. - Ответил, - даже на расстоянии было слышно, как Хэймон скрипнул зубами. – Наставил на тринадцатый восемнадцать ракет, снабженных ядерными боеголовками. Заказывали апокалипсис? Пожалуйста, распишитесь - получайте. Руки вновь мелко задрожали. Оторвав их от спинки кресла, я заметила, что на обивке остались следы от ногтей. Напарник ободряюще сжал мои оголенные плечи. - Тринадцатый не стал молчать, да? – спросила я, уже заранее зная, какой будет ответ. - Ага, они с Капитолием теперь держат друг друга на мушке, как в долбаных старых вестернах. Стоит одному идиоту психануть и нажать на красную кнопку, как другой тут же подхватит. Мы даже пикнуть не успеем, как нас снесет взрывной волной. - С трудом верится, чтобы они объявили такое на всю страну, - вмешался Катон. – Люди и так в панике. У них на носу гражданская война. - Они и не знают. Что в Капитолии, что в дистриктах пока сохраняется молчание, если не брать в расчет призывы сохранять спокойствие после выступления старухи из тринадцатого, - Броумер старший поправил криво надетые наушники, чтобы слышать нас одним ухом. – Если бы я не перехватил сигнал с военной базы во втором, то мы бы тоже сидели в неведении. В памяти всплыл рассказ президента, за который я ухватилась, как утопающий за тонкую соломинку. - В прошлый раз они сумели договориться, - поспешила поделиться с братьями. - Семьдесят с лишним лет повстанцы смирно сидели в своем бункере и носа не показывали, а сейчас вдруг вылезли наружу? Неужели думают, что у Капитолия не хватит выдержки запустить ракеты? - Как бы вы ненавидели Сноу, у него были стальные яйца, - ответил Хэймон. – А вот насчет тех хлюпиков, которые сейчас заменяют его, я не уверен. Тринадцатый берет их на слабо. - Но это ошибка, - прошептала себе под нос, еще не до конца осознавая истинную причину. – Это ошибка, потому что… «Думай, девочка, - внезапно раздался голос Ангера в голове. – Поставь себя на место человека, который знал о том, что умирает, который был слишком жаден до власти, чтобы делить ее с кем-либо другим. Он сам оставил тебе подсказку, когда сказал, что не позволит сжать Капитолию горло, потому что…» - …потому что Сноу скорее бы спалил Панем дотла, чем отдал его в руки повстанцев. Поймав на себе удивленные взгляды, я вытащила из потайного кармана платья маленькое устройство и передала его Хэймону. - Ты знаешь, как это активировать? - Вроде бы да, это обычный носитель памяти, - ответил он, тряхнув прибором в воздухе. – А что внутри? - Коды доступа к панели управления ареной. Мужчина удивленно присвистнул. - Мне нужна связь, - я суетливо пристроилась в свободном кресле, вытирая об обивку взмокшие ладони. – Какой-нибудь микрофон или что-то вроде. - Так теперь мы ведем переговоры? – он скептически хмыкнул, но все же передал мне наушники с микрофоном, предназначенные для второго пилота. – С вами, ребята, не соскучишься. Пальцы судорожно тряслись, пока я мысленно прокручивала в голове слова, которые могли бы убедить две противоборствующие стороны не начинать ядерную катастрофу. На ум ничего не приходило. Когда дело касалось публичных выступлений, я теряла контроль над разумом, сжималась в маленький комочек страха, мысли которого в панике разбредались по разным уголкам сознания. Я была последним человеком, которому следовало давать микрофон в такой ответственный момент, но в то же время я понимала, что никто другой этого сделать не сможет. Мой голос слишком много значил. Бережное прикосновение к запястьям помогло мне вынырнуть из краткого забвения. Катон присел перед креслом на корточки, заглянул мне прямо в глаза, внушая надежное спокойствие, которое сейчас мне было так необходимо, и сказал: - Представь, что говоришь со мной. Здесь нет ни камер, ни зрительного зала. Только ты и я. - И еще я, - вставил слово Хэймон, увлеченно что-то набирая на приборной панели, - но меня можно не брать во внимание. Готова? Предупреждаю: я не знаю, сколько у нас будет времени в эфире. Прикрыть веки и сделать глубокий вдох, как учил Ангер. Забыть обо всем, чтобы очистить разум и представить огромные весы с двумя чашами, наполненные песком. Ветер сдувает частички, нарушает выверенный баланс, но нам нельзя терять равновесие. Необходимо собраться и мысленно восполнить недостающий вес по одной крупице, пока чаши вновь не встанут на одну линию. Равновесие – вот что важнее всего. Сейчас я не могла позволить одной из чаш опрокинуться, иначе это поломает весы окончательно, погрузив Панем в хаос. У такого исхода не будет победителей. Мы все проиграем без права начать заново. - Запускай.

***

Гейл небрежно стряхнул кровь с разбитой губы и поднялся с колен, вырвав из рук погибшего миротворца винтовку. Он больше не думал. Думать ему осточертело, а вот действовать было в новинку. Впервые в жизни парень чувствовал, что способен влиять на ход событий, что вместе с бунтовщиками и жителями Шлака они представляют собой огромную мощь, которой никто не сможет противостоять. Ни миротворцы, ни охрана, ни сам Кориолан Сноу, отравившийся на тот свет. «Скатертью дорога», - подумал парень, перезаряжая винтовку. Лицо мертвого мужчины было спрятано за темным защитным щитком, но Гейлу не составило труда узнать, кто скрывался под маской. Он навсегда запомнил его хриплый яростный голос у позорного столба, когда на спину, рассекая кожу до мяса, нещадно обрушивалась плеть. В тот раз Гейлу повезло, но бывало, что для кого-то маленькая оплошность вроде воровства парочки яблок с прилавка заканчивалась смертью, потому что человек у его ног не желал останавливаться. Он был жесток и безжалостен. Он был монстром, который оправдывал свои чудовищные поступки должностными обязанностями. Гейл не понимал, почему должен проявлять сострадание к погибшему. Несмотря на то, что это было его первое убийство, он не испытывал и капли сожаления. Миротворцы - не люди. Поэтому они должны сдохнуть все до единого. Коридор наполнился испуганными криками. Отреагировав мгновенно, парень вскинул винтовку и направился в соседнюю комнату, выискивая следующую цель. Тихо, шаг за шагом. Совсем как на охоте, когда приходилось часами выслеживать пугливую дичь. Заметив тень, которую отбрасывал невысокий мужчина, притаившийся за углом, Гейл замедлился. Он уже знал, кто будет его следующей жертвой, и резво вынырнул из-за угла, выпустив в противника несколько зарядов, которые жестко отбросили того спиной к стене. Парень не учел, что броня миротворцев была довольно крепкой, поэтому его противник отделался всего лишь ушибами. Он приготовился сделать несколько контрольных выстрелов, как вдруг лицевой щиток миротворца задрался вверх. Человеку, которого Гейл считал своим врагом, на вид было не больше 16 лет, но это не помешало ему направить на Хоторна дуло пистолета. - Не подходите! - испуг в голосе паренька перекликался с искренней бравадой. - Вы нарушаете территориальную собственность семьи Андерси. Немедленно сдайте оружие и покиньте здание, иначе... - он запнулся, схватившись свободной рукой за живот, куда попали заряды винтовки, - иначе я буду вынужден применить силу! - Все кончено, малец, - Гейл говорил абсолютно серьезно. - Сдавайся. Мы уже захватили торговый район. - Нет! Нет, я не могу, - он закряхтел от боли, но оружие не выпустил. - Я защищаю собственность семьи Андерси. Вы не имеете права здесь находится! Покиньте здание сейчас же! Гейл коротко вздохнул и опустил палец на спусковой крючок, проигнорировав неприятный скрежет в сердце. - Ты сам напросился, - сказал он, собираясь совершить свое второе убийство. Но не успел, потому что из всех динамиков, включая экраны на главной площади, зазвучал знакомый женский голос. Ее голос. Голос, принадлежащий девушке, с именем которой он пробудился ото сна, когда дистрикт-13 призвал всех граждан страны взяться за оружие. «Это Скаер Эшфорд. Вы могли слышать обо мне. Да что там, вы же наверняка смотрели Голодные Игры, - она порывисто вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, как делала это в детстве. – Я хочу сознаться кое в чем. Некоторые из вас могли подумать, что я действовала ради граждан Панема, но это не так. Я охотилась на Сноу не ради вас, а ради себя, совсем не думая о последствиях. Простите, что была такой глупой, ведь по моей вине вас ввели в заблуждение». Парнишка на полу тяжело дышал и держался за грудь, где темными пятнами на белой униформе вырисовывались следы от пуль. Гейл догадывался, что у миротворца сломаны ребра, но не собирался опускать дуло винтовки, пока сам был на мушке. Внезапно он осознал, что не хочет видеть смерть юноши. «В своем обращении дистрикт-13 забыл упомянуть, что прямо сейчас они с Капитолием угрожают друг другу ядерным оружием, которое способно стереть население Панема за десять минут. Тринадцатый поставил на карту все, не понимая, против кого ведет игру. Капитолий не сдаться, потому что у них нет такой возможности. Как вы не понимаете? Сноу все просчитал, - голос Скаер задрожал от нетерпения. Она говорила чувственно, искренне, пусть ей и не хватало сдержанности. – Люди, одумайтесь. Проживите спокойно хотя бы один треклятый день. Уберите оружие и договоритесь, черт возьми, иначе завтра вести переговоры будет уже некому! Я все сказала – даже больше, чем рассчитывала, – дальше решение принимать вам. Конец связи». Несколько секунд Гейл стоял в полной растерянности, глядя, как пистолет выскальзывает из руки юного миротворца и с грохотом падает на пол. Не в силах больше держаться юноша сполз по стене вниз. Лицо его исказила вымученная гримаса, из горла вырвался болезненный стон, а лоб и виски покрылись каплями пота. Опустив дуло винтовки, Гейл побежал в соседнюю комнату за аптечкой. Он больше не хотел убивать.

***

- Даже не знаю, сделала ты лучше или хуже, - задумчиво протянул Хэймон, поглаживая большим пальцем штурвал. – Могу сказать точно, что друзей у нас заметно поубавилось. - Зато теперь все знают, кого винить в случае ядерного удара. - Недолго их будут винить, - мужчина повернулся в кресле. – Ты же в курсе, что весь тринадцатый дистрикт – это огромный бункер, строившийся с учетом ядерной катастрофы? Его жителям ничего не стоит снова спрятаться в своей норке лет этак на пятьдесят. Задержав ладонь на спинке моего кресла, Катон взглянул на своего брата и уверенно произнес: - Они не захотят снова лезть под землю, иначе бы не решились на такой отчаянный шаг. Сам посчитай, сколько лет их оборудованию? – он мотнул отрицательно мотнул головой. – Нет, мы поступили правильно. Мы не оставили им выбора, кроме как отступить. Случайно коснувшись брошки в форме граненного алмаза, я вспомнила о подарке Венедикта и отцепила его от ворота платья. Если мы хотели затаиться, то было бы разумно избавиться от устройства, в котором мог находиться жучок. Но зачем? Куда нам отправиться, если обстановка в стране накалялась, угрожая закончиться ядерной войной. Мы - трое уставших раненных людей на подбитом планолете - и огромный мир перед нами. Ощущение свободы было всего лишь иллюзией, но оно опьяняло. - Что дальше? – спросила у своих спутников. - Ну, топлива у нас осталось на часа два от силы, - признался Хэймон, стукнув пальцем по стеклу, за которым отображались основные параметры судна. – Можем дотянуть до второго, но я не уверен, что нас там примут с распростертыми объятиями. Впрочем, как и в Капитолии. Нас теперь везде ненавидят. - Мы могли бы сдаться тринадцатому, - предложил Катон. - Под «везде» я подразумевал вообще везде, - проворчал его брат, взмахнув руками. – После душещипательной речи твоей подружки мы в полной заднице, если ты еще не понял. Удобнее устроившись в кресле, я нашла ладонь Катона и потянула ее на себя, чтобы вновь ощутить приятную тяжесть на плече. Впервые за долгое время мне было спокойно. Пусть весь мир сошел с ума, но я не чувствовала всепоглощающей тревоги, не хотела поддаваться панике, рвать и метать волосы на голове от безысходности. Все, что мы могли, уже сделали. Остальное зависело не от нас. - Мы можем просто лететь, - предложила я, поглаживая пальцами шершавую ладонь на своем плече. – В конце концов, у нас есть еще два часа. Целых два часа спокойствия… в нашем случае звучит не так уж плохо. Я взглянула на яркий солнечный диск, окрасивший небо теплыми оранжевыми тонами. Рассвет. Возможно, сегодня с пробуждением мир станет чуточку лучше. Мы не знали. Не могли знать, но в душе надеялись на то, что новый день завтра все же наступит, и он станет предвестником чего-то нового... того, ради чего захочется жить.