Ничего личного, я просто хочу все изменить

Тяжелый запах страха охватил помещение, в котором собрались жалкие крохи бунтовщиков. Мы проигрывали. Без помощи тринадцатого дистрикта, без припасов, медикаментов и обученных военных наше сопротивление не могло продолжаться долго. Все понимали, что к вечеру медцентр, служивший последним ополотом повстанцев, падет под натиском солдат, отправленных из академии с целью подавить мятеж. До сих пор мы держались только благодаря выгодной позиции, которая позволяла отстреливать противников из окон на верхнем этаже здания, и отчаянной решимости бунтовщиков, что не желали больше быть рабами Капитолия. Только этого было недостаточно. - Патроны! – закричал щуплый паренек, который с трудом удерживал автомат в руках. – У меня закончились патроны! Катон грубо оттолкнул его за шиворот, спасая от пули, и занял новую позицию у окна, стреляя во врагов короткими очередями. Боеприпасы были на исходе, поэтому оружием пользовались те немногие, кто умел с ним обращаться. Я в число таких не входила, поэтому без устали перезаряжала пустые магазины, стирая пальцы до кровавых мозолей. Загоняла один патрон за другим, доведя простое действие до автоматизма. Отвлекшись на пару секунд, я оглядела измученных, худых людей, на которых лохмотьями свисала рабочая одежда. Каждый из них брался за любую работу, без раздумий вставал в строй, подменяя погибшего союзника, не позволяя горю взять верх. Всего сутки назад они искренне верили в то, что у их дистрикта есть шанс на лучшее будущее. Поверив словам Альмы Койн, подстрекаемые ее засланными агентами, эти люди поставили на кон самое дорогое, что у них было, - их жизни. Они ринулись в бой и смели миротворческие отряды, захватив центр города, чтобы потом их подло бросили без какой-либо поддержки. Сложно представить, каким ударом для них стало, когда лидер повстанцев в прямом эфире пожала руку генеральному секретарю, временно исполняющего обязанности президента Панема. Вместе с шестым, пятым и четвертым дистриктами их продали Капитолию. Взрыв на нижнем этаже сотряс здание, словно хрупкий карточный домик, который вот-вот развалится на мелкие обломки. Испуганные крики, перебиваемые звуками выстрелов, затопили помещение; стали предвестниками чего-то страшного, неотвратимого. Магазин выпал из моих рук, пол под ногами содрогнулся. Не в силах удержаться я ударилась лицом о край стола; привалилась к стене, замутненным взглядом следя за рассыпавшимися патронами. По губам текло что-то липкое, теплое, а голова раскалывалась от страшных звуков, доносившихся с нижнего этажа. - Скаер! – родной голос звал меня по имени. – Ты как? Скаер, ответь мне! Грубая ладонь торопливо, но бережно прошлась по моей шее, чуть прихватывая волосы на затылке. Приподняв голову, я увидела лицо Катона, на котором отпечаталась неподдельная тревога. Голубые глаза пылали от адреналина, отчаянной решимости и… страха? - Никогда не видела тебя таким, - выдала хрипло, поморщившись от резкой боли в виске. – Плохи наши дела, да? - Нет, если сейчас же не выберемся отсюда, - свободной рукой парень крепко обхватил меня за пояс, подтягивая за собой. – Шевелись, Скаер, давай же. Мы еще можем уйти через потайной ход. С покореженных трещинами стен сыпалась пыль и мелкая крошка. Повстанцы приходили в себя, с ошалелым видом искали оружие, погребенное под обвалившейся крышей. И не только оружие. Под тяжелыми бетонными плитами и кусками торчащей арматуры лежали люди. Некоторые еще были в сознании, умоляли спасти их, не бросать; другие же, которым уже нельзя было помочь, смотрели на открытое небо мертвыми глазами… как тот мальчишка, который в последний миг спасся от пули. - А как же они? – спросила я не в силах отвести взгляд от женщины, схватившуюся за руку своего отца, похороненного под завалом. – Как же твой брат, Катон? Он все еще внизу. - Хэймон выкарабкается, - твердо ответил напарник, продолжая тянуть меня к пожарной лестнице, которая чудом уцелела после взрыва. – Ставлю что угодно: он уже ждет нас в тоннелях. Я сделала попытку высвободиться: - Но мы не можем просто бросить… Отстраниться мне не позволили. Катон одним сильным движением подтянул меня к своей груди и, прежде чем я успела дернуться, накрыл мое лицо двумя ладонями, вынуждая посмотреть прямо ему в глаза. - У нас нет выбора, - он старался говорить уверенно, но его голос все равно скатывался до нервного полушепота. – Или мы спасаем себя, или погибаем здесь вместе с этими людьми. Ты все равно никак им не поможешь, Скаер. - Бежать? – я подалась вперед, желая доказать свою правоту. - Куда бежать, Катон? Мы окружены. Ты даже не знаешь, что стало с твоим братом. Если я сдамся… - Нет, не начинай… - парень упрямо помотал головой. - Им нужен тот, кто возьмет на себя ответственность за смерть Сноу. Если я сдамся на своих условиях, то постараюсь сделать все, чтобы вы с Хэймоном не пострадали. - Тебя казнят! – со всей пылкостью заорал Катон прямо мне в лицо. Осознав, что сказал вслух, он съежился всем телом и бережно прошелся пальцем по моей щеке. – Пожалуйста, Скаер. Я не для того вытаскивал тебя с арены, чтобы сейчас потерять. Все смолкло – выстрелы с улицы, стоны раненных, грохот техники и команды штурмовой группы, которая захватывала здание. Катон не хуже меня понимал, что путь до потайного хода в подземные тоннели отрезан, но не желал сдаваться. Он не умел принимать поражение, даже когда печальный исход был предрешен. - Ты нужна мне, - его голос сорвался на хриплый шепот, а мозолистые руки бережно удерживали мое лицо, будто вазу из чистейшего хрусталя. – Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Не могу потерять тебя снова… Послышался металлический лязг. Напарник повалил меня на пол и накрыл своим телом быстрее, чем я успела осознать, что военные добрались до верхних этажей. Повстанцы растерялись, началась настоящая паника, визг и вопли, разрываемые очередями выстрелов. Полуразрушенное помещение наполнил едкий густой дым серого оттенка, затмевая голубое небо, видневшееся сквозь прорехи в крыше. Катон наказал мне не шевелиться, а сам потянулся к пистолету, который валялся в нескольких футах от его руки. Оставалось совсем немного, как некто резко вздернул парня на ноги и крепко ухватил за плечо, предостерегая от необдуманных действий. Серые клубы дыма расступились перед высокой широкоплечей фигурой, которая принадлежала Броумеру старшему. - Мы сдаемся! – громко объявил он, удерживая своего брата суровым взглядом. – Все бунтовщики должны немедленно сложить оружие и лечь на пол головой вниз. Если кто-нибудь предпримет попытку к сопротивлению, то будет немедленно нейтрализован. Настоятельно рекомендую не делать глупостей. На последней фразе Катон показательно сплюнул на пол и дернулся, вырываясь из хватки Хэймона. Парня тут же перехватил миротворец в военном обмундировании и заломил ему руки за спину, чтобы нацепить наручники. - Ты нас предал? – с ненавистью выкрикнул Катон, пока его оттаскивали ближе к лестнице. – Открыл им тоннели, да, Хэймон?! Ради чего? Хочешь снова стать цепным псом Капитолия, сукин сын? Броумер старший не смотрел на брата. Хмурое выражение лица не позволяло разгадать его чувства, но я отчетливо услышала сказанные им слова: «Глупец несчастный». Верхний этаж охватывала суматоха. Дым медленно рассеивался, показывая страшную картину безысходности и страха, боли и страданий тех, кто до сих пор находился в ловушке под завалами. Военные рыскали среди повстанцев, отбирая оружие, и грубо укладывали на пол каждого, включая тяжело раненных. На пострадавших им было плевать. Сколько людей погибло… сколько жертв из-за безнадежной борьбы за свободу, которую так активно пропагандировал тринадцатый дистрикт. Смерть Сноу стала первой костяшкой в цепи домино, которая опрокинулась по моей вине. Ты готова взять на себя такую ответственность, Скаер? Перед глазами замаячила широкая ладонь. Недолго раздумывая, я приняла помощь и встала на ноги, встречаясь с усталым, безжизненным взглядом. - Даже не будешь осуждать меня? – спросил Хэймон, вытаскивая из-за пояса наручники. - Не вижу смысла. Мы знали, что все так закончится. Мужчина безрадостно усмехнулся и покачал головой: - Нет в тебе ни грамма оптимизма. - Я эту кашу заварила, мне и расхлебывать, - сказал тихо, стараясь не смотреть в ту сторону, куда увели Катона. – Только пообещай мне кое-что. Вытащи его, ладно? - Вытащу, можешь быть уверена, - без тени сомнений ответил Хэймон. Он кивнул на наручники, которые уныло позвякивали от его действий. – Ну ты как? готова? Стиснув кулаки, чтобы временно прогнать дрожь из пальцев, я сделала медленный выдох и покорно вытянула ладони наружной стороной вверх. - Готова. Пришла пора столкнуться с последствиями.

***

Спустя пять месяцев. Белые хлопья за окном исполняли незатейливый танец; падали на землю и утопали в сугробах, дополняя зимний пейзаж очень мелкими штрихами. Облачно пара на стекле заволакивало пейзаж загадочным смогом, который рассеивался спустя несколько секунд. Я медленно, палец за пальцем приложила к стеклу ладонь, впитывая кожей приятный холод. Прислонилась к поверхности лбом и прикрыла веки, остужая голову после мысленных блужданий по событиям пятимесячной давности. - Твой чай, Скаер. В отражении блекло вырисовывалась мужская фигура. Молодой темноволосый парень, который запомнился мне широкой улыбкой и веселым прищуром серых глаз. Сейчас он выглядел иначе. Другая походка, более проницательный взгляд, в котором нередко угадывалась печаль. Даже полюбившаяся мне родная улыбка стала чуть более натянутой, словно порой владельцу приходилось заставлять себя улыбаться. Гейл очень изменился за последние полгода. Впрочем, наверняка он думал тоже самое обо мне. - Спасибо, - я с благодарностью приняла кружку с дымящимся напитком. - Расскажешь, что случилось дальше? - спросил парень, облокотившись на раму с другой стороны от окна. Ароматный травянистый чай приятно согревал. На языке чувствовался привкус мелиссы с капелькой меда. - Мы подкинули монетку и решили, что повстанцы ненавидят нас чуть меньше капитолийцев. Каким-то чудом нам хватило топлива до третьего дистрикта, а дальше... - я тяжело вздохнула, вспоминая невеселые деньки, - дальше мы попали в заварушку. Бунтовщики к тому времени штурмовали площадь, а тут мы на капитолийском планолете. Нас чуть на вилы не подняли. К счастью, поняв, кто мы такие, они быстро опомнились. Так человек, который громче всех кричал, что нас надо вздернуть, потом одним из первых рвался нести меня на руках до медчасти. - В двенадцатом было не лучше, - Гейл на секунду замолк, невидящий взором уставившись в окно. - Быстро заполонив торговый район, мы думали, что нас не остановить, но это было ошибкой. Миротворцы просто не ожидали, что нападение случится сразу с нескольких точек квартала. Когда мы столкнулись с ними перед домом правосудия, по нам будто бы катком проехались. Мы отстояли только благодаря повстанцам. - Первое время они нам тоже помогали: поставляли припасы, продовольствие и оружие – пусть и не самое новое, но зато бунтовщикам было чем отбиваться. Так продолжалось четыре дня, а потом, когда тринадцатый с парламентом пришли к какому-никакому компромиссу, восстание затушили, как спичку, - я встретилась со светлыми глазами, в которых всколыхнулось мрачное волнение. - Повстанцы дали этим людям надежду, заставили сражаться за свои идеи, а потом сами же отдали их в лапы Капитолия, будто разменную монету. Бросили их совершенно одних против армии миротворцев, зная о том, что прощения не будет никому. В памяти роковой вспышкой озарилась сцена в медчасти третьего дистрикта - последнем пристанище бунтовщиков, которое со всех сторон оккупировали военные. Хэймон знал, что битва обречена на провал, поэтому в тайне договорился с властями третьего дистрикта, что откроет миротворческим отрядам доступ к тоннелям в обмен на амнистию для младшего брата. Он выполнил свою часть сделки, а в качестве вишенки на торте сдал командующему виновницу всех бед, закованную в наручники. Не будь я такой важной шишкой, меня бы казнили прямо там - на площади третьего дистрикта рядом с другими бунтовщиками, которые выжили под завалами медицинской части. Но нет. Капитолий посчитал, что этого будет недостаточно. - Темные дни, - согласился Гейл, возвратив меня в уютную комнату с милыми полупрозрачными шторками на окнах. - Страна раскололась на две части. В нашем дистрикте дела обстояли получше, но были и свои сложности. - Я слышала про облавы. - Да, то еще зрелище, - парень кивнул. - Вместо Андерси тринадцатый поставил во главе своего человека, который набрал себе в помощники самых конченых радикалов из Шлака. Бедняков, как правило, они не трогали, а вот торговцам не свезло. Люди стали слишком подозрительными, судачили друга на друга, обвиняя в связях с Капитолием, даже если это было еще до восстания. Бывало всякое. Кого-то просто обдирали до нитки и выкидывали из дома, а кого-то в назидание другим привязывали к позорному столбу, - он нахмурил густые брови, явно припоминая что-то очень неприятное из прошлого. – Семье мэра угрожали расправой. Тринадцатый вступился только после того, как над его дочерью Мадж чуть не надругались какие-то подонки. Гейл неожиданно прервал рассказ. Еще при входе в гостиную я заметила на спинке стула женский теплый свитер, который вряд ли принадлежал его матери или младшей сестренке, но лезть с расспросами посчитала неуместным. «Главное, что друг был счастлив», - повторила я себе в третий раз, усмирив всколыхнувшуюся ревность, питающуюся полузабытой детской влюбленностью. - Нас будто бы посадили в мыльный пузырь. Никто не знал, что на самом деле происходило в Капитолии и перешедших к нему дистриктах, - парень покачал головой. - Потом начался призыв новобранцев, и стало понятно, что дело движется к перевороту. - Боюсь, тут я знаю не больше тебя, если не меньше. Меня заперли в какой-то консервной банке с кроватью и туалетом. Людей я видела только тогда, когда меня приходили допрашивать. - Нам передавали, что тебе вынесли смертный приговор. Снова картинка. Яркий помост, на который наставлены сотни телекамер и фотоаппаратов, ослепляющих вспышками. Живот сводило неимоверно, будто внутренности скручивались в тугой желчный канат. Меня тошнило, кружилась голова; сердце ударялось о ребра, желая вырваться из заточения. В какой-то момент, когда от страха я утратила ощущение реальности, сквозь заслон отчаяния пробилась единственная мысль. Мысль о том, что я повторила судьбу своего отца. - Да, было дело, - ответила, спрятавшись от своего прошлого за невидимым заслоном. - Мы знали, что тринадцатый ищет способ вызволить тебя. Я даже хотел напроситься в спасательную команду, но мне ясно дали понять, что новички там будут лишними. На губах сама собой появилась вялая усмешка, когда я подметила: - Как удачно, что меня спасли ровно в ночь перед казнью. - Потому что это означало бы нарушение мирного договора, - высказался Гейл, не заметив, как принялся защищать повстанцев. – Думаю, все было спланировано, потому что примерно в то время, когда должна была состояться твоя казнь, мы выступили на подконтрольные Капитолию зоны. Я лично участвовал в штурме четвертого дистрикта. - И как? увидел океан? Парень резко отвернулся, устремив взгляд в окно. Я поняла, что переборщила в своем стремлении уколоть друга: дистрикт-4 был одним из немногих, где жители приняли повстанцев не как освободителей, а как захватчиков, которые вторглись в их дома с оружием наперевес. Гражданская война всех нас заставила сомневаться в собственных поступках. Она разорвала наше привычное представление о мире, смешав черное и белое, и поставила каждого перед нелегким выбором, с которым нам теперь приходилось жить. Ты готова взять на себя такую ответственность, Скаер? «Нет, мистер президент, я была совершенно не готова, поэтому в тайне надеялась встретить смерть на том злополучном планолете вместе с Вами». - Им надо было казнить меня, - произнесла едва слышно. – После третьего парламент так испугался накала бунтов в подконтрольных дистриктах, что переносил мою казнь несколько раз. Они совершили ошибку: сначала разозлили всех, а потом проявили слабость. Сноу бы такого не допустил. Друг позвал меня по имени и сделал небольшой шаг вперед, но я предостерегающе выставила ладонь с просьбой: - Не надо, Гейл. Я в порядке. Мозгоправы из тринадцатого целых четыре месяца пичкали меня успокоительными. У меня было время все обдумать. Пусть и неохотно, но парень поверил и вернулся на прежнее место, неловко спрятав руки в карманы вязаного джемпера. Он не сразу решился задать следующий вопрос: - А что твои... спутники? - друг до сих пор не знал, как правильно называть их вслух. - Им повезло меньше, - мой голос стал грубее, срываясь на жесткие ноты. - С одной стороны тринадцатый, который не считал нужным брать их под свою защиту, с другой - Капитолий, который, несмотря на обещание о помиловании, после моей неудавшейся казни искал козлов отпущения. Катон и Хэймон подходили идеально. В дистриктах никто бы не стал плакаться по парочке профи. Горячий чай обжег пальцы, стиснувшие кружку до побеления в костяшках. Я выдохнула, напомнив себе, что все уже закончилось. Катону больше ничего не угрожает. - Я тогда с ума сходила, - сказала уже спокойнее. - Тринадцатый кормил меня скудными обрывками, которые поступали к ним от агентов из столицы. Насколько я знала, ребят готовили к суду. Наверное, их бы казнили, если бы повстанцы не вынудили парламент начать переговоры на своих условиях. Парень осторожно намекнул на продолжение разговора: - Я слышал твое обращение к гражданам. - Ужасно было, да? - спросила я, невольно поморщившись от неприятных воспоминаний. - Если честно, мне было глубоко плевать, что говорить на камеру, если это могло помочь Катону спастись. Я даже не стала вносить правки, так и читала с листочка. - Это было заметно. Никогда не слышал, чтобы ты говорила с таким пафосом. - Ой, заткнись, - шикнула я на друга, заметив, как он неумело прячет улыбку. Послышался грохот входной двери, топот ног и заразительный детский смех, сменившийся шутливым спором. В комнате повеяло свежим морозным воздухом с улицы. Заглянув в дверной проем, я увидела на пороге двоих мальчишек, которые снимали с себя верхнюю одежду, вываленную в снегу. Вокруг них быстро образовалась лужа, которую никто и не думал вытирать. - Суп есть будете? - громко спросил Гейл, перенимая их внимание. - Нас тетя Китнисс покормила, - сказал один из ребят - тот, что был повыше. - А печенье еще есть? То самое, с глазурью? Когда мальчики друг за дружкой ввалились в зал и заметили меня, то встали как копанные, переминаясь возле двери. Младший тихо буркнул неловкое «здрасте». - Печенье надо было у тети Китнисс выпрашивать, - отрезал парень с напускной строгостью. – Шуруйте к себе, вам еще уроки делать. Не кривись, Вик. Через час приду – проверю. Дети не стали спорить и, с любопытством поглядывая на меня через плечо, побрели до лестницы, где устроили соревнование, кто первый добежит до спальни. Гейл по-доброму улыбнулся. - Непоседы, - сказал он. – Я рад, что им не придется жить в страхе, как всем нам. Они никогда не пойдут на Жатву, подсчитывая, сколько раз их имя было вписано в карточки ради тессер. Никогда не увидят войны. - Никогда? – я поставила кружку на небольшой столик у окна и напомнила: - Но ведь война еще не закончилась, Гейл. - Второй и первый дистрикты не продержатся дольше месяца, - в его голосе сквозили горделивые нотки и убежденность, которая была присуща каждому патриоту. – Даже если принять в расчет запасы продовольствия и хорошее вооружение, им не выстоять против всей страны с учетом того, что неофициально Капитолий уже принадлежит Койн. Рано или поздно они сдадутся, вот увидишь. Меня одолело неприятное чувство, которое могло стать предвестником размолвки, перерасти в крупную ссору и закончиться болезненной обидой, застывшей колом в сердце. Внезапно я увидела между мной и другом детства очертания преграды, которая стала непреодолимым испытанием нашей дружбы. Мы выросли. Закончилось детство на луговине, где мы когда-то грезили увидеть океан, и вместе с тем поменялись наши устремления, наши идеи и представления о мире. Жестокая правда заключалась в том, что нас больше ничего не связывало, кроме наивной, полузабытой мечты, которой уже никогда не суждено сбыться. Прежде чем неловкое молчание не перешло в разряд гнетущей, я одернула себя и вытащила из кармана хорошо знакомую нам обоим вещицу на тонкой серебряной цепочке. Изменившись в лице, парень принял талисман, словно он был сделан из чистейшего золота и усыпан бриллиантами. - Я уже успел с ним распрощаться. Откуда он у тебя? - Мне передали его за несколько дней до того, как выпустили из тринадцатого. Ты помнишь Руту? Это ей я отдала твой талисман, - дождавшись утвердительного кивка, я продолжила: - После финала Голодных Игр их с Питом эвакуировали с арены и представили, как новых победителей. Наверное, парламент хотел хоть как-то задобрить жителей дистриктов после массовых казней в третьем. К счастью, Койн они были без надобности. Когда повстанцы захватили Капитолий, ребят отпустили. - Этот парень Мелларк вернулся в дистрикт около двух недель назад, - подтвердил Гейл. – Девочка тоже? - Да, Рута уже со своей семьей. Она отправила мне письмо и талисман вместе с ним. Просила передать, чтобы ты его не терял. Кажется, он и правда приносит удачу. Я улыбнулась, припоминая смятый желтый конверт, в котором лежали медвежий клык и длиннющее письмо, где Рута корявым почерком описала свою новую жизнь. Все налаживалось. Несмотря на неразрушимую ситуацию с приверженцами старой власти, в отдаленных дистриктах настало время спокойствия и процветания. В одиннадцатом, как писала девочка, избрали нового мэра, который ратовал за автоматизацию посевов и сборов урожая, чтобы предотвратить надвигающуюся угрозу голода в Панеме. Койн одобрила его проект, и подписала указ о поставке необходимой техники из шестого дистрикта. Как бы я не относилась к этой женщине, когда было необходимо, она действительно старалась во благо страны и простого народа. Тем ужасней было осознавать, как легко она отказалась людей, вставших на ее сторону, когда те больше всего нуждались в помощи тринадцатого. На занесенном снегом дорожке перед домом показалась мужская фигура в громадной неряшливой зимней куртке. Хлопья падали медленно, словно сухая листва, сорванная с ветвей порывами морозного верта. - Мне пора, Гейл. - Уже? – переспросил парень, несколько обеспокоившись. – Точно, ты же ведь только с дороги. Может я тебя провожу? Где ты остановилась? - Мне выделили небольшой домик на окраине деревни победителей, - я подхватила со стула свою куртку, отыскивая руками широкие рукава. – Провожать не надо, спасибо. Мне сегодня еще надо забежать кое-куда. - Ты же задержишься в дистрикте? Накинув на плечи шарф, я задумалась над вопросом Гейла, понимая, что не смогу дать точный ответ. Сколько бы я не читала текст с листочка, сколько бы не плясала под дудку повстанцев, в конце они недвусмысленно намекнули, что вырвут меня из-под земли, если им снова понадобится послушная кукла Скаер Эшфорд, которая против собственной воли стала народным символом сопротивления. - Я… не знаю, - ответила неуверенно, когда молчание затянулось. - Может, осяду здесь на несколько месяцев, а может, уже завтра меня вызовут обратно в тринадцатый. Сложно сказать. Пока я здесь, и на том спасибо. - Говоришь так, будто у тебя нет выбора, - заметил парень, пока мы медленно брели к входной двери. «Потому что у тебя его нет, - прозвучал в голове ставший привычным внутренний голос. - Связавшись с повстанцами, ты добровольно надела на себя ошейник, встала на четвереньки и отдала поводок прямо Койн в руки. И плевать, что до сих пор она давала только одну команду «голос», ведь впереди есть еще столько занимательных команд, таких как: «нельзя», «место», «служить» и наконец «умри»». - Еще увидимся, Гейл. - Подожди, - он мягко придержал меня на самом пороге и протянул мне сокровище, покоившийся на его раскрытой ладони. – Думаю, после всего, через что ты прошла, будет справедливо отдать его тебе. - Помнишь последний день, когда мы с тобой виделись? - Конечно, помню. Такое сложно забыть. - Так вот, - улыбнувшись краем губ, я бережно обернула мозолистые пальцы вокруг талисмана и накрыла руку парня своей, - считай, что я выполнила обещание. Мы смотрели друг на друга еще несколько секунд, как вдруг Гейл сократил разделяющее нас пространство и сгреб меня в медвежьи объятия, подарив бесценное ощущение уюта и тепла, которого мне так не хватало в течение долгих пяти месяцев. Я пока не понимала, существовал ли шанс возродить нашу детскую дружбу, которая строилась вокруг несбыточных мечт. Возможно, ее стоило стереть в пыль, забыть о ней и отпустить, чтобы на ее месте выросло нечто новое, крепкое и нерушимое – то, что будет удерживать меня в кольце крепких рук и не даст оступиться, когда я вновь по неосторожности загляну в пропасть прошлого.

***

Снежные песчинки скользили по темному граниту, собираясь в углублениях, выделанных в камне для обозначения дат и имен людей, похороненных на кладбище дистрикта-12. В окружении белых холмов могильные плиты выглядели не иначе как грибы, сгрудившиеся где по одной, где по две или по три штуки. Перед нами их было четыре. Шеннон Ториген, по злому року судьбы истекшая кровью от укусов переродков на 58-ых Голодных Играх. Гобер Эшфорд, не смирившийся со смертью любимой и обрекший тем самым себя на гибель. Ангер Эшфорд – мой опекун, мой наставник и мой любимый дедушка, остававшийся верным самому себе до последнего вздоха. Сенека Крейн, который, отринув страхи, вспомнил свое происхождение и встретил смерть с достоинством. Здесь лежала вся моя семья. Из горла вырвался горький всхлип. Я думала, что истратила весь запас слез еще месяц назад, когда после очередной истерики врачи тринадцатого дружно приводили меня в чувства, но нет. До сих пор я не разрыдалась только потому, что была не одна, и это по-своему успокаивало. Тяжелая рука, приобнявшая меня за плечо, служила неким противовесом, помогала твердо держаться на ногах и в почтительном молчании взирать на четыре занесенные снегом могилы. - Ничего, не сдерживайся, - ладонь ободряюще хлопнула меня по плечу. - Я никому не скажу, что Скаер Эшфорд на самом деле та еще плакса. Желание смеяться помогло мне перескочить через бездонную пропасть горести и сожаления. Я неловко улыбнулась, ощутив на губах соленые слезы; шмыгнула носом и сказала: - Умеешь ты поддержать, Хеймитч. - Всегда обращайтесь, - он насмешливо взглянул на меня сверху вниз. – На будущее: если ты забыла, мой дом всего в каких-то ста ярдах от твоего. - Ты же понимаешь, что это ненадолго. Помолчали. Каждый снова погрузился в ворох внутренних проблем, которые давным-давно утратили решение. Единственное что нам оставалось – это плыть по течению, принять мир, каким он был сейчас, и забыть об ушедших днях, которые вспоминались с щемящей тоской в сердце. - Ребята из команды подготовки передавали тебе привет, - мужчина нарушил тишину. – Они запретили тебе раскисать, знаешь. Эффи отдельно просила напомнить, чтобы ты не забывала принимать душ каждый день. Ну, или хотя бы через день. Я усмехнулась и смахнула остатки слез тыльной стороной ладони. Замечания нашей сопровождающей больше не вызывали раздражение; вместе с Венией, Октавией и Флавием они заняли в памяти отдельную полку под названием «Моя придурошная команда подготовки, по которой я даже немного скучаю». - Как они там? Я слышала, что Капитолий разделился на две части. Будто повстанцы сгоняют всех коренных жителей в резервации. - Да, и методы у них далеко не самые гуманные, - ответил Хеймитч с тяжелым вздохом. – Не знаю, Скаер. По словам Цинны вроде ничего, держатся, а как на самом деле – это мы узнаем, только когда увидим все своими глазами. - Там же не только нахлебники живут, - мой голос затвердел, стал жестче от несправедливости, которая настигла небезразличных мне людей. – Ладно верхушка, которая спонсировала Голодные Игры, но жители то тут причем. Как будто они выбирали Сноу своим президентом. - Мне не надо ничего доказывать, Скаер, - мягко отозвался мужчина. – В нашей стране идет гражданская война, а на войне проигравших щадить как-то не принято. Тут уже ничего не поделаешь. Либо мы, либо они. Прикусив щеку с внутренней стороны, я поджала губы и тихо выпалила: - Я знаю, но… - …но от этого не легче, - продолжил за меня Хеймитч. - Понимаю, мне тоже. Нет, он не понимал. Не он сидел напротив Сноу, выслушивая его предостережения и определяя дальнейшую судьбу всей страны. Я могла спасти президента, но не стала, потому что видела в его смерти спасение Панема. Чаши весов качнулись, и песок опрокинулся на землю, перевернув привычный нам мир верх тормашками. Угнетаемые встали во главе, а те, кто считались элитой, заняли место предшественников в низах общества. Я хотела все изменить, но всего лишь поменяла части уравнения местами, получив тот же результат. Это было бы смешно, если бы не сотни загубленных жизней. - Ты не виновата, - неожиданно сказал Хеймитч, вынудив взглянуть на него. - Чего ты так смотришь? Думаешь, я не вижу, какие дурные мысли варятся в твоем котелке? Серьезно, Скаер, прекращай винить себя, а то это уже походит на мазохизм головного мозга. - Но я облажалась. Хотела справедливости, а по итогу устроила гражданскую войну, из-за которой пострадало много хороших людей. По собственной глупости потеряла всех своих родных. - Мне кажется, ты слишком много о себе возомнила. Война началась бы в любом случае, ты просто выгадала для повстанцев удобный момент. Смирись с тем, что люди будут гибнуть всегда - мирное время или нет - такова уж наша жизнь. Зато сейчас у них есть выбор, за кого сражаться, - на пару секунд он замолчал, размышляя о чем-то своем, а затем нерешительно произнес: - А насчет родных... Знаю, я тот еще подарочек, но буду рад, если ты иногда будешь заглядывать по выходным. В груди что-то сжалось, распространяя по телу приятные волны тепла. Утирая новую порцию слез, я сама не заметила, как начала улыбаться, и со всей искренностью ответила: - Спасибо, Хеймитч. - Ну-ну, детка, - сказал мужчина, медленно покачиваясь вместе со мной. - Ты за сегодня выплакала столько, что хватит на три ведра, если не больше. Смешок вышел нескладным. Я высморкалась в измятый платок, который нашарил у себя в кармане Эбернети. Обратно он его брать не захотел. Некоторое время мы стояли в тишине, разбавленной шуршанием снега и треском голых ветвей, что прогибались под порывами ветра, укрывая кладбище от посторонних глаз. Я задумалась о том, что Хеймитчу тоже было непросто находиться здесь. Его взгляд то и дело пробегался по витиеватым строчкам с именем Шеннон Ториген. - Ты скучаешь по ней? - Такую женщину сложно забыть. Без нее мир будто бы стал тусклее, - он задумчиво почесал небритый подбородок. - Я иногда спрашиваю себя, испытывала ли она ко мне хоть что-нибудь или просто играла, чтобы я согласился ей помочь. - Позаботиться обо мне? Он коротко кивнул. - Мы с ней не раз встречались в дистрикте, но по-настоящему сблизились только после Жатвы. Знаю, это странно прозвучит, но она будто видела в Играх свое освобождение. В день, когда мы с ней попрощались, она выглядела... - мужчина долго подбирал правильное слово, а когда, наконец, нащупал нужное, то озвучил его с неверием и скрытым вопросом: - умиротворенной. Еще около пары месяцев назад я с холодным сердцем и спокойной головой приняла тот факт, что ничего не знаю о своих родителях. О Шеннон, как о заботливой и чуткой матери, я могла судить только со слов Ангера, который хотел подарить мне образ любящей семьи. По той же причине он не рассказывал мне правду об отце, который оказался совсем не тем благородным и сильным человеком, которого я представляла всю свою сознательную жизнь. Шеннон могла быть несчастна с ним, могла ненавидеть свою роль матери или чувствовать себя заложницей, в тайне желая сбежать. Так или иначе мы уже вряд ли узнаем правду. Остается только одно: - Тебе надо ее отпустить. Хеймитч глянул на меня, иронично приподняв кустистые брови, и беззлобно произнес: - Меня уже поздновато учить жизни, Скаер. Вот за кого я переживаю, так это за Пита. После Игр он сам не свой. Может, найдется в твоем плотном расписании немного времени, чтобы навестить его? Темнота перед глазами слилась в тоскливый пейзаж, окутанный вихрем желтых листьев. Возле моих коленей лежал человек, чье лицо напоминало белое полотно, на которое брызнули красной краской. Губы беззвучно шевелились… Я быстро сморгнула, прогоняя кошмар. - Я… постараюсь. Мужчина сделал вид, что не заметил странности в моем поведении, и отвернулся, охватывая кладбище широким взглядом. - Пора возвращаться. Пойдем, провожу тебя. Сейчас рано темнеет, а освещение возле деревни победителей так и не наладили. - У меня есть еще одно дело. - Не вопрос, - он пожал плечами. – Скажи только, куда тебе надо. - Личное дело, Хеймитч, - призналась с некоторой неловкостью в голосе. - Постой-ка, - мужчина подозрительно сощурил глаза и поднял указательный палец вверх, - это дело случайно не связано с капитолийским экспрессом, который сегодня прибывает на вокзал? - Может быть и связано, - уклончиво ответила я, не желая раскрывать всей правды. К счастью, ментор прекратил навязчивые вопросы и, усмехнувшись краем губ, кивнул на протоптанную узкую дорожку, ведущую к главным воротам кладбища. - Ну тогда пойдем. Хоть провожу тебя до вокзала, чтобы не заплутала по дороге, - он сдвинулся с места, пресекая мои возражения. – Не волнуйся, не буду я тебя позорить. Уйду, как только покажется экспресс. Из легких вырвался тяжелый, отчасти раздраженный, отчасти радостный вздох. Я буркнула тихое «Ладно» и последовала за Хеймитчем, кусая губы, чтобы не выдать смущенную улыбку. Тепло расходилось от сердца, проникая в каждую клеточку тела, распускаясь, словно огненный цветок посреди ледяной стужи. В этот морозный, заволоченный блеклыми тучами день я внезапно осознала, что больше не одна.

***

Ветер гулял по безлюдному перрону, сметая белые частички, словно пыль; закручивал их вихрем и резко отпускал, создавая на асфальте извивающиеся, похожие на волны линии. Небо потемнело. Привокзальную площадь освещали всего несколько фонарных столбов, верхушки которых соединяли длинные провода, тянувшиеся от электроподстанции возле здания с большими буквами «Дистрикт-12». Хеймитч рассказывал, что после повреждения дамбы и центральных узлов энергообеспечения с электричеством частенько бывали перебои, поэтому многие жители, у кого хватало средств, перешли на топливные генераторы. Потихоньку ситуация выправлялась, отстраивались разрушенные дороги, налаживались линии поставки продовольствия. В таких отдаленных дистриктах как двенадцатый следы военных действий не ощущались вовсе, если не считать следы новой штукатурки на зданиях, прилегающих к главной площади, где шли самые ожесточенные бои с миротворцами. Панем потихоньку зализывал раны, а люди учились жить без страха, с надеждой глядя в будущее, в котором больше не будет насилия и неоправданных жестокости. Мир, в котором не будет Голодных Игр. Звучит как сказка, не иначе. Погрузившись в размышления, я не заметила, как холод медленно пробрался под мою одежду, кусая пальцы на руках и ногах. Я встала со скамьи и наскоро размялась, в очередной раз проверила пакет с продуктами, ради которого нам с Хеймитчем пришлось заглянуть на рынок торговцев. Увидев сумму, которую мне выделили в тринадцатом на личные расходы, мужчина удивленно присвистнул и заверил меня, что в ближайший год смерть с голоду мне не грозит. Еще он предупредил, чтобы я лишний раз не светила деньгами где попало: беспризорникам, ворам и пьяницам было все равно, у кого сорвать кошелек, будь то победитель Голодных Игр на пенсии или сама Альма Койн, прибывшая в дистрикт, чтобы лично поздороваться с народом. Я обхватила ладонями поручень и еще раз оглядела пустынную площадь, вспоминая, как шесть месяцев назад я стояла ровно на этом месте в нетерпеливом ожидании, когда нам с Питом позволят зайти в капитолийский экспресс. Странное дело. Я не помнила, чтобы меня охватывал ужас, а скорее испытывала предвкушение. По-своему наивное, детское предвкушение, какое испытывает человек, приехавший в новый город, думая, что границы его мира раздвинулись вдоль и поперек. Как глупо это было. Ангер не зря сомневался, что я пока не готова стать добровольцем. Возможно, еще один год подготовки помог бы мне набраться ума, поменьше полагаться на оружие, стать терпеливее, мудрее. С другой стороны, тогда бы я не встретила… Издали послышался протяжный гудок. Подступающий сумрак отогнали два ярких огонька, которые стремительно приближались к вокзалу, продираясь сквозь начинающуюся метель. Возле перрона экспресс затормозил, с характерным свистящим звуком прокатился по монорельсам и плавно встал на месте, позволяя рассмотреть сквозь окна тех немногих людей, которых угораздило отправиться в такую даль. Большинство из них ехали до конечной станции, где пока не восстановлены железнодорожные пути, временно была организована переправа в бункер тринадцатого дистрикта. На нашей станции вышло всего несколько человек: какой-то мужчина с рюкзаком, который сразу направился к главному зданию вокзала, парочка женщин в военной униформе повстанцев и молодой светловолосый парень с огромной сумкой через плечо. Мы остановились друг напротив друга, разделяемые полосой теплого света, льющегося из открытых створок вагона. Пять месяцев. Пять треклятых месяцев я считала секунды, когда вновь смогу увидеть его наглую, но такую родную ухмылку; заглянуть в его светло-голубые глаза; сказать что-нибудь глупое и нежное, что говорят друг другу влюбленные люди, встретившиеся после долгой разлуки. Беда в том, что все заготовленные слова вдруг схлынули прочь, лишив меня дара речи. Я могла лишь беспомощно хватать ртом воздух, пытаясь убедить себя в том, что мои ожидания оказались оправданы. Мы выжили. После всех непреодолимых препятствий мы снова были вместе. Вьюга окатила нас мелкими колючими крупицами снега. Скинув с плеча сумку, Катон первым шагнул ко мне навстречу и чуть развел руками в стороны, приглашая встать рядом с ним. - Может уже обнимешь меня? – сказал он, сопроводив вопрос теплой улыбкой. Что-то в мозгу щелкнуло, выправилось и, наконец, встало на место, подтолкнув меня вперед – на свет из вагона поезда – прямо в родные руки, которые мгновенно сомкнулись за моей спиной, чтобы крепко-накрепко прижать к груди, насколько позволяла зимняя одежда. Створки вагона захлопнулись, а мы еще долго стояли на перроне, наслаждаясь долгожданной близостью и привыкая к мысли, что нас больше не разделяют сотни миль пространства.