Ничего личного, я просто хочу все изменить

В первый раз мои ноги ступали по дорогам дистрикта, утопая в вязкой грязи, без страха, что их хозяйка может быть обнаружена. Я окинула улицы беглым взглядом. Дневной свет не слишком-то преобразил полуразрушенные деревянные хибары, заросшие густой травой. В них жили люди. На ветках деревьев сушилось белье, из перекошенных труб валили тонкие струйки серого дыма, в небольших двориках виднелись грядки, огороженные редким заборчиком. Жители старались извлечь пользу из всего, что было у них под рукой, будь то собственный огород или маленький одуванчик на луговине. Запахи тоже изменились. Вместо пьянящей лесной свежести здесь пахло помоями и гнилью из отхожих мест. Люди, которые провожали меня подозрительными взглядами, выглядели неопрятно, грязно, словно не мылись уже долгое время. Я старалась не замечать их, но внутреннее чувство шептало об опасности. Косые взгляды через мутные окошки хижин обжигали, словно прикосновения раскаленной кочерги. В добавок к этому на протяжении последних десяти минут, перебегая от одного дома к другому, меня преследовали местные детишки, которые возомнили себя героями из шпионского фильма. Мне следовало бы отогнать тревожное чувство, но после того, как семнадцать лет я пряталась от посторонних глаз, это казалось непосильной задачей. Идущий навстречу мужчина в черной робе шахтера даже не думает отводить хмурый взгляд; пялиться на меня, как на невиданное существо, которое отважилось посягнуть на чужую землю. Двенадцатый дистрикт был не настолько огромен, чтобы проигнорировать незнакомое лицо, но работник все же проходит мимо, позволяя мне разжать пальцы, обернутые вокруг ножа, спрятанного за поясом. Возможно, все дело было в одежде. Мой черный костюм – коротенькая куртка, обитая коротким мехом, и штаны из выделанной кожи – не вязался с тем, что носили местные. Не хватало еще загреметь к миротворцам только потому, что я показалась кому-нибудь из жителей слишком подозрительной. Чтобы понапрасну не рисковать, накидываю на голову широкий капюшон и сворачиваю в узкий переулок. Лучше пройти пару сотен лишних ярдов, чем чувствовать себя белой вороной в гнезде ядовитых змей. Наверное, мне бы хотелось быть своей в двенадцатом дистрикте. Обзавестись новыми знакомыми, найти друзей, с которыми можно было бы весело проводить время… но разве можно так рисковать? Заикнись я об этом, Ангер бы живо вставил мне мозги на место, подвесив на ближайшем дереве за лодыжки верх тормашками. Переулок выводит меня к большому белокаменному зданию, на котором большими буквами красовалось «Дом правосудия». Прямо у главного входа выстроили сцену, где беспорядочно сновали люди, разодетые куда лучше, чем жители дистрикта. Сбоку от помоста они уже установили огромный телеэкран, а по периметру площади расставили камеры, чтобы в подробностях показать капитолийцам Жатву в дистрикте-12. На главной площади, что обычно пустовала, царила суматоха. Толпы подростков от двенадцати до восемнадцати выстраивались в широкие ряды, покорно ожидая своей участи. Кто-то из них сегодня вздохнет с облегчением, а кто-то умрет в ближайшую неделю. Что ж, девочкам в этом году повезло. Я пристраиваюсь в конец очереди рядом с подростками своего возраста, у которых забирали кровь - стандартная процедура перед регистрацией. Замечаю на себе косые взгляды с разных сторон и сильнее натягиваю черный капюшон. Мне не нужны неприятности, только не сейчас. Напряжение растет вместе с тем, как движется длинная очередь. Тихие перешептывания за моей спиной сдавливает в тиски всепоглощающая тревога. Куда не посмотришь, везде можно наткнуться на испуганное детское личико, лишенное краски. Были и такие, кто держались, пытались выказать себя храбрецами, ободряя друзей по несчастью глупыми шуточками, но с каждым шагом вся их уверенность быстро распадалась в общем сгустке неумолимого страха. Никто не мог точно сказать, записку с чьим именем выловит счастливая рука Эффи Бряк. - Следующий, - строго говорит женщина, вырвав меня из омута мрачных мыслей. Секундное колебание. Опомнившись, поспешно протягиваю ей свою ладонь, пока страх не успел впиться в мой разум. Ангер должен был все устроить и внести меня в список жителей дистрикта; он бы предупредил, если что-то пошло не по плану. Острая боль пронзает указательный палец. Я оставляю свой отпечаток на бланке и неотрывно поедаю глазами светящиеся буквы на экране прибора, которым женщина сканирует кровь. - Можешь идти, - звучит такой же равнодушный голос, и с меня словно скатывается огромная волна тяжести. Проталкиваться через толпу не приходится. Все расступаются передо мной, словно перед прокаженной, которая могла заразить одним только прикосновением. Неудивительно. Среди подростков в светлых рубашках и хлопковых платьях я выглядела черным пятном, что осмелилось нарушить негласно принятое правило. Никто из присутствующих на площади не хотел выделяться из толпы, будто в случае самого ужасного это могло бы помочь им остаться незамеченными. Призрачная иллюзия безопасности. Занимаю место среди семнадцатилетних девушек, вновь перенимая на себя удивленные взоры. Люди вокруг отступают от меня, насколько позволяло тесное пространство, и с опаской поглядывают в мою сторону. «Чужачка», - проносится в голове единственное слово, которые заставляет стиснуть кулаки. Маленький нож, припрятанный за пазухой, призывал взять его в руки, но я вовремя себя одернула, уставившись на носки своих ботинок. Спокойно, надо лишь переждать. Громкие перешептывания впереди привлекают внимание. Рыжеволосая девчушка с россыпью веснушек на носу переговаривалась со своей темненькой подружкой, украдкой бросая на меня взгляды через плечо. Это сильно начинало действовать на нервы. - На что уставились? – спрашиваю гораздо резче, чем следовало. Девушки поспешно отворачиваются. - Ты когда-нибудь видела ее раньше? – слышится тонкий голосок одной из девиц. - Нет, - мотает головой другая. – Бешенная какая-то. Из леса что ли сбежала. Сердце неосознанно делает резкий кульбит. Меня окружают телепаты? «Нет, просто ты обожаешь придумывать себе проблемы на ровном месте», - подсказывает уверенный внутренний голос. Робкие разговоры среди детей и подростков стихают окончательно, как только на сцену выходит мэр дистрикта-12 Мистер Андерси в аккуратном сером костюме. Он заунывно рассказывает о восстании и наказании за сопротивление Панему, о том, как появились Голодные Игры. Из года в год в его речи не менялось ни единого слова, и сложно было не догадаться, кто именно говорит через его уста. Тот, кого не каждый стал бы упоминать в плохом свете, если рядом могли находиться любопытные уши. Затем мэр представляет единственного победителя 50-х Голодных игр Хеймитча Эбернети, который с трудом поднимается со стула и с наигранной широкой улыбой приседает в пьяном реверансе. По площади раздаются короткие смешки. Похоже, слушок о пристрастии мужчины к алкоголю вовсе не был глупой шуткой. Пока Эффи Бряк – женщина в розовом парике и весьма странном наряде – кое-как усаживает нетрезвого ментора на место, тот успевает нагло облапать ее за все мягкие места. Маленькое представление немного уменьшает градус на площади, но, стоит дамочке в розовом вырваться из жарких объятий и грациозной походкой прошествовать к микрофону, как неловкие улыбки в мгновение стираются с лиц присутствующих. - Поздравляю с началом Голодных Игр! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! – торжественно объявляет Эффи своим высоким голоском, улыбаясь во все тридцать два зуба. - Для меня большая честь присутствовать сегодня среди вас. Итак, приступим. Сначала дамы! Женщина неторопливо семенит на высоких каблуках к огромному стеклянному шару с именами всех молодых девушек дистрикта-12. Момент накаляется, когда свернутая записка оказывается в руке Эффи Бряк, и, заняв прежнее место у микрофона, она осторожно разворачивает ее перед глазами толпы. Сопровождающая вновь цепляет на себя лучезарную улыбку и произносит имя, обладательница которого могла быть обречена на смерть: - Примроуз Эверд… - Есть доброволец! – громко перебиваю женщину, так и не дав ей закончить. Вязкая мрачная тишина повисает над площадью, заставив каждого жителя дистрикта повернуть голову в мою сторону, включая съемочную группу. Гордо вытягиваю шею и одариваю Эффи бесстрастным взглядом, как репетировала тысячу раз, представляя этот миг. Все должно идти по плану. Капитолийка вконец растрачивает свое самообладание и лишь через несколько секунд торопливо лепечет: - Вообще-то, сначала нужно подождать, пока я вызову первого трибута на сцену. - Чтобы кто-то успел занять мое место? – я безразлично передергиваю плечами и выдавливаю из себя улыбку. – Не хочу рисковать лишний раз. Дамочку мой наглый ответ не устроил совершенно. Зато Хеймитч, наоборот, разразился громким смехом, что вдребезги разрушило последние крохи адекватности, которую приветствовали на всех церемониях Жатвы. Прекрасно, а я-то мечтала взойти под фанфары… Двое миротворцев направились в мою сторону, вынуждая народ перед ними расступаться в разные стороны. Чужие пальцы смыкаются на моих предплечьях, отчего я невольно дергаюсь. Меня ведут под конвоем, словно я была не добровольцем, а какой-то преступницей, заслуживающей крепкой порки. Желание вырваться жжет изнутри, но я проглатываю негодование и покорно следую вместе с мужчинами в белой униформе, пока они не приводят меня к сцене. Стоит преодолеть последнюю ступень, ведущую на возвышение, как я встречаюсь глазами с прошлым победителем Голодных игр. Глядя, как взрослый мужчина развалился на стуле и пьяно хохотал, я почувствовала к нему волну презрения, которую даже не попыталась скрыть. Он был отвратителен. Он олицетворял все то, что я презирала в людях, шатающихся по дистрикту в беспамятстве в поисках выпивки. Разница была лишь в том, что у Хеймитча были на нее деньги. К моему удивлению, мерзкий смех утих, как только ментор заметил перемену на моем лице. Его взгляд сфокусировался и оценивающе прошелся по моей фигуре с головы до пят. Совсем не так, как он облизывался, глядя на Эффи, нет… скорее будто испытывал на прочность. - И как же зовут нашего добровольца? – бордовые губы Эффи растянулись в улыбке, когда я остановилась посередине сцены возле микрофона. Вблизи женщина казалась еще более странной. Белый грим полностью скрывал ее настоящий цвет кожи, которая была усыпана маленькими сверкающими камушками. Парик бесспорно давил ей на шею. Он выглядел нелепо, будто был слеплен из розовой овечьей шерсти, а сверху усыпан щедрой горстью блесток. Держу пари, что Эффи была недурна собой, если бы скинула с себя все эти тряпки и вычурные украшения, но у капитолийцев было свое мнение насчет красоты и чужое их обычно мало интересовало. Прежде чем ответить на вопрос, делаю уверенный шаг вперед и стягиваю капюшон с головы, чтобы дать вьющимся каштановым волосам свободно рассыпаться по плечам. Все выглядело именно так, как задумывалось мной уже тысячу раз. Лишь до боли сжатые кулаки могли выдать ураган, неустанно вращающийся у меня внутри. Страх, блуждающий по моим венам и мечущийся в поисках выхода. - Скаер Эшфорд, - мой чуть грубоватый голос звучит как никогда твердо, и я вновь поднимаю подбородок вверх. Ответом публики мне служит гробовая тишина. На каждом лице взрослого и ребенка можно прочесть полное недоумение и потрясение, а чьи-то физиономии и вовсе зыркают на меня враждебно. Внутри зарождается любопытство. Интересно, что люди на площади сейчас чувствуют ко мне? Презрение, по той причине, что вызвалась ради победы, или они восхищаются тем, что я, возможно, спасла чью-то невинную душу? Забавно, что мой поступок не относился ни к тому, ни к другому. - А теперь мы узнаем имя юноши-трибута! – встрепенулась Эффи Бряк, снова цепляя свою дурацкую белозубую улыбку. Под сопровождение громкого цокота каблуков женщина нарочито медленно вылавливает белоснежную записку из второго стеклянного шара с именами и возвращается обратно на середину сцены. Ее глаза блуждают по словам, написанным на обрывке бумаги, словно они о чем-то могли ей сказать. Женщина слегка откашливается и медленно склоняется к микрофону, чтобы озвучить имя следующего «счастливчика»: - Пит Мелларк! Группа недалеко от помоста, где находились старшие, торопливо расступается перед коренастым юношей, невольно выдавая его расположение миротворцем. Несколько секунд тот не может сдвинуться с места. Взгляд его голубых глаз испуганно мечется по сторонам, пытаясь зацепиться за крошечную надежду, что кто-то вызовется вместо него, но чуда так и не происходит. В дистрикте-12 самоубийц нет. Кроме меня, разумеется. Парня приводят к сцене под конвоем четверых миротворцев. Эффи цепко хватает его за плечи и настойчиво подталкивает к микрофону. - Есть добровольцы? – спрашивает капитолийка радостным тоном. Чересчур радостным тоном, если учесть, что на кону стояла человеческая жизнь. Искоса разглядываю юношу, который все еще пытался отыскать глазами того смельчака, что будет горд называться почетным словом «трибут». Неестественно бледное лицо, очерченное широкой линией скул, пепельные волосы, широкие плечи… готова поклясться, что где-то уже его видела. - Нет? – с неким разочарованием переспрашивает Эффи, прерывая мои размышления. - Тогда поприветствуем трибутов 74 Голодных игр! Сейчас радости сопровождающей не было предела. Наконец-то она осознала, что своим поступком я подарила ей большую известность и проторила дорожку к Олимпу Капитолия. - Можете пожать друг другу руки, - Эффи сделала шаг назад, чтобы дать нам больше пространства в центре сцены. Как гласила традиция, мы с Питом обменялись рукопожатиями, на краткий миг столкнувшись глазами. Страх и глубокое потрясение, как бы юноша не желал их скрыть, все равно прорывались наружу, отражаясь на лице своего хозяина. Он был напуган, но пытался укротить ужас в своей душе, чтобы не выдать его перед публикой и любопытными телекамерами. Хотя бы уже это заслуживало сухого кивка в знак уважения. Последние секунды на сцене проходили, словно в тумане. Мэр произнес заключительные слова, и под аккомпанемент торжественного гимна нас с Питом увели в Дом правосудия. Я плохо помнила, когда мы разминулись. Двое миротворцев сопроводили меня до темной дубовой двери и завели в комнату ожидания, после чего удалились. Не было смысла держать меня здесь. Никто из жителей дистрикта-12 до сих пор не знал о существовании Скаер Эшфорд, и вряд ли желал выказать ей признательность. Своим поведением я оттолкнула каждого, кто хоть на короткий миг задумался о том, что мне есть дело до спасения какой-то девчонки. Так было необходимо. Усаживаюсь на большой диван, обитый искусно выделанной тонкой кожей. Странное чувство одолевало меня, когда я осторожно прикасалась к бархатным подушкам в обрамлении витиеватой золотой вышивкой и с кисточками на углах. Все здесь казалось чуждым. Красивые стулья с резными ножками и спинкой, покрытыми лаком; свежие пышные цветы, которые стояли в вазе из настоящего хрусталя; расписанная узорами посуда с позолоченными краями. Так вот как выглядела лучшая жизнь в Капитолии? Громкий резкий стук в дверь вынуждает меня подскочить с дивана, будто я испугалась, что владелец дома увидит, как какая-то грязная чужачка пачкает его мебель своими руками. Но это был не мэр и даже не Эффи, которая бы сказала, что пора поторапливаться на капитолийский экспресс. Все-таки я погорячилась, когда сказала, что в дистрикте-12 никто не знает о моем существовании. Гейл Хоторн знал. И вспомнил меня спустя 4 невыносимых года, сотканных из одиночества и детских обид.