Ничего личного, я просто хочу все изменить

- Встаем-встаем! Сегодня нас ждет важный-преважный день! - противный высокий голосок за дверью рушит надежды о нормальном сне. Сон окутал меня только под утро, когда первые солнечные лучи проникли в просторное купе и наполнили его теплом. Видимо, перина оказалась слишком мягкой для девчонки, которая привыкла к грубому матрасу, уложенному на дощатую кровать. К тому же я совершенно не вымоталась за предыдущий день. Обычно мне приходилось возвращаться в берлогу уже затемно, когда ноги гудели от напряжения так сильно, что каждый новый шаг отдавался тянущей болью в мышцах. Мне оставалось только сбросить сапоги и коснуться головой подушки, чтобы набраться сил и на следующий день пройти еще на сотню ярдов дальше. - Скаер, слышишь меня? – следует назойливый стук в дверь. – Все уже собрались за завтраком, не хватает только тебя! - Уже иду! – приходится громко ответить, пока Эффи не посмела войти в купе. Порывшись в шкафу, нахожу внутри пару подходящих по размеру тряпок: синюю кофту с ромбическим узором на рукавах, вышитым блестящей нитью, и простые черные штаны, которые украшали крупные заклепки на поясе. Я чувствовала себя нелепо, но остальные вещи выглядели еще более пестрыми, а мой костюм, если быть честной, уже давно нуждался в стирке. Стоило мне распахнуть раздвижные двери своего прибежища, чтобы выйти в тамбур, как из главного зала послышался дикий хохот. На половине пути меня чуть было не сбил с ног ураган в виде рассерженной дамочки в розовом парике. Я едва успела прижаться к стенке, пропуская сопровождающую вперед и невольно вдыхая сладкий аромат ванили, который пронесся следом за ней. Кажется, за ночь у меня разыгрался зверский аппетит. - Да ладно тебе, Эффи, я же не серьезно! – сквозь остатки смеха кричит ментор ей вдогонку. – Он правда тебе очень идет! Оторвавшись от созерцания женской фигуры, исчезнувшей за дверьми в следующий вагон, я неторопливо вхожу в главный зал, где вчера был ужин. Глаза присутствующих обращаются ко мне. - О-о, а вот и наш доброволец пожаловал, - голос Хеймитча жутко хрипит после попойки. Он пару раз хлопает по обивке соседнего стула, приглашая занять место рядом с ним. – Садись, не стесняйся. Ирония, проскользнувшая в его словах, заставляет меня сощурить веки, но я подавляю недовольство и заталкиваю его подальше. Доказывать что-либо жалкому пьянице глупо, как сказал бы Ангер. Особенно сейчас, когда стол ломился от горячих блюд, а мой желудок жалобно просил немедленно на них накинуться. Занимаю предложенный стул и, пройдясь глазами по целой горе вкусностей, выкладываю на свою тарелку немного запеченного картофеля и внушительных размеров стейк, обжаренный до хрустящей корочки. Один лишь запах еды заставлял меня утирать с подбородка слюни. - Так о чем это я… - вслух размышляет мужчина, криво ухмыляясь. – Помню, на 72-ых Играх Эффи вздумала, что ей пойдет коричневый... - Извините, - Пит, который, судя по кислой физиономии, не разделял чувство юмора своего наставника, осмеливается его перебить. – Все это интересно, но может быть мы лучше поговорим об арене? Отправляю в рот большой кусок говядины, которая таяла на языке вместе с приправленной специями картошкой, и запиваю все апельсиновым соком. Краем глаза успеваю подметить, как ментор разваливается на своем стуле с видом истинного короля. Не хватало разве что короны, которая бы обязательно сползала набок при любом удобном случае. - Советов моих хочешь, значит? Какой прыткий. Обычно никто так не торопится. Чувствую на себе пронзительный взгляд, но не смею оторваться от еды, когда Хеймитч внезапно спрашивает: - А что насчет тебя? Тоже горишь желанием услышать от меня парочку советов? Отрицательно качаю головой, не отрываясь от полупустой тарелки. Кусочком хлеба вытираю остатки кисло-сладкого соуса, чтобы после отправить его прямиком в рот. Эбернети пьяно усмехается, глядя на меня со стороны. - Знаешь, существуют менее изощренные способы умереть. Разве что ты хотела объесться до смерти. Тогда, как я погляжу, у тебя есть все шансы на успех. Очередной кусок встает поперек горла. Я буквально слышу, как мои зубы скрипят от злости, и без раздумий отвечаю: - Какой смысл просить совета у ментора, который за двадцать три года не сумел вернуть домой ни одного из своих трибутов? Серебряная вилка Пита, которой тот безучастно ковырялся в рыбном салате, со звоном падает на тарелку. Я как ни в чем небывало вытираю руки о белую скатерть и облокачиваюсь о спинку стула в предвкушении взрыва. Но его не следует. После долгой паузы мужчина рядом со мной лишь пьяно усмехается и тянется за граненым стаканом, чтобы сделать глоток. - Действительно, чего мне перед вами распинаться? - произносит он, наконец. – Давно надо было уйти на пенсию. С удовольствием передам тебе свой пост, когда ты станешь победителем. Правда, для этого тебе сначала придется выжить и избавиться от всех своих соперников, среди которых есть дети. Но, я уверен, это не доставит тебе особого труда. Ты же готова убивать? «Убивать», - громогласно проносится в голове. Конечно, я об этом думала. Каждую ночь, которая приближала меня к Жатве, я размышляла о том, что мне предстоит на арене Голодных Игр, если встанет вопрос о жизни и смерти. Но Хеймитч ошибается: моей целью была вовсе не победа. - Это не твое дело, - отвечаю яростным шепотом, пытаясь сосредоточить все внимание на тарелке перед собой. Аппетит окончательно пропадает. В голову вовремя заползает мысль о том, что было бы неплохо удалиться в свое купе, где меня не смогут осаждать ненавистным расспросами. Отодвигаю стул, который чиркает ножками по напольному покрытию, и уже подрываюсь выйти из-за стола, как ментор невзначай бросает: - Конечно, куда нам до профи. Ноги прирастают к месту, будто в позвоночник вставили жердь, которая не позволила бы мне пошевелиться ни на дюйм. Слова Хеймитча подобны удару, крепкой оплеухе по затылку, что прилетела совершенно незаслуженно. Какой бы я не была грубой, эгоистичной и невыносимой, но я не профи. Мужчина не имеет никакого права меня так называть. Разворачиваюсь к Эбернети лицом, чтобы обрушить на него все, что накопилось в мыслях о его дурацкой роже с нашей первой встречи на Жатве, как экспресс внезапно погружается во тьму. Ангер рассказывал мне, что во времена восстания пешим войскам было невозможно подступиться к столице из-за горной цепи, которая ограждала ее от неприятелей. Видимо, сейчас мы как раз проезжали через тоннель на подходе к Капитолию. Яркий свет вторгается в вагон, ослепляя нас на не несколько секунд. Проморгавшись, Пит встает со стула и нерешительным шагом направляется к широкому окну, отодвинув в сторону полупрозрачную тюль. Любопытство подталкивает меня занять место рядом с ним. В детстве Капитолий представлялся мне сказочной страной с высотными зданиями, что отливали золотом в свете солнечных лучей. Но даже мои фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью, которая предстала перед нами сейчас. Столица Панема была великолепна. Она поражала глаз постройками, вымощенными из белого камня, которые выстраивались в ровные ряды перед широкими площадями с грандиозными фонтанами. Струи воды били высоко в воздух, поднимались и угасали, отливая яркой радугой. Благодаря цветам и аккуратным деревьям, высаженным вдоль улиц и тротуаров, город выглядел живым и мирным. Только золотые шпили с развевающимися флагами, на которых был изображен герб столицы, напоминали, что сейчас мы находились на вражеской территории. Сюда нас привезли умирать. - Добро пожаловать в Капитолий. Слова ментора не приносят ни капли радости. Вот уже много лет этот прекрасный город приносит дистриктам лишь боль и воспоминания о погибших детях. Мы всегда будем здесь чужаками.