Ничего личного, я просто хочу все изменить

- Это было просто невероятно! Вы были неподражаемы! Эффи не замолкала ни на секунду с тех пор, как подготовительная команда встретила нас с земляком после парада трибутов. Стилисты не скупились на поздравления и с восторгом описывали, какое впечатление мы произвели на публику, как четко пылающая серебром колесница выделялась на фоне остальных невзрачных повозок. Все были полны энтузиазма, включая сдержанного Цинну и трезвого в кои-то веки Хеймитча. Все, кроме нас с Питом. Просторный лифт, в котором с трудом уместилась наша команда, быстро поднимался на самый верхний этаж тренировочного центра. Юноша стоял по левую руку от меня и вяло отзывался на каждую восторженную реплику Порции. С тех пор, как мы сошли с колесницы, он выглядел слегка пришибленным и избегал лишний раз смотреть в мою сторону. После такой поездочки о себе я могла сказать все то же самое. Была еще одна причина, по которой я не могла спокойно находиться рядом с земляком. Бесспорно, если бы парень не подал мне руку на колеснице, то всякое могло произойти, но… зачем он это сделал? Бескорыстная помощь на Голодных Играх? Не смешите. Здесь всегда каждый сам за себя. А теперь мне давало покоя чувство, будто я чем-то ему обязана. Хотелось любым способом избавиться от долга, который повесил на меня юноша, пускай он сделал это неосознанно. Так меня воспитывал Ангер. - Не хочу хвастаться, но вместе с пентхаусом вы заполучили самый шикарный вид на Капитолий, - увлеченно рассказывала Эффи. – Такого вы еще никогда не видели. - Хоть какой-то плюс, что мы из двенадцатого дистрикта, - подмигнул нам Хеймитч. Когда мы проходим в зал, я начинаю понимать, что имела ввиду Эффи, говоря: «Такого вы еще никогда не видели». Для девчонки, выросшей в глухом лесу, главный зал напомнил роскошные апартаменты королевы из детской сказки. В центре располагался огромный стол из темного дерева, ножки которого были украшены искусной резьбой. Расставленные вокруг него стулья были обиты мягким синим бархатом. Чуть в стороне находились стеллажи с большим количеством посуды и бутылок с жидкостями разных расцветок. Наверное, это был бар, на который ментор уже успел положить глаз. В довершение над нашими головами висела люстра с огромными плафонами, похожими на крылья птицы. Чистейший хрусталь мягко рассеивал холодный свет на стены и пол, выложенный мраморной плиткой. Любая незначительная вещица из интерьера в дистрикте стоила бы целое состояние. Видимо, Пит думал о том же, пока мы следовали за сопровождающей, которая устроила нам короткую экскурсию по пентхаусу. - Пока люди в нашем дистрикте зимой замерзают насмерть, эти сволочи нежатся под кондиционером, - тихо произнес парень, стоя чуть позади меня. Удивление заставляет меня оторваться от изучения волнообразного рисунка на стенах. Я оборачиваюсь, заметив в глазах юноши искреннюю неприязнь. Никак не ожидала, что в душе милого светловолосого мальчика хранилась ненависть к Капитолию, но это позволило мне на короткий миг проникнуться к нему симпатией. Безгласные уже накрыли стол к нашему приходу. На белых тканевых салфетках лежали громадные блюда с мясными закусками, овощными и фруктовыми нарезками, а по центру громоздилась фаршированная черносливом запеченная птица с картошкой, чей запах заманивал нас немедленно приступить к трапезе. С краю громоздился двухэтажный шоколадный торт в разноцветной глазури, посыпанный измельченными орешками. Дома я о таком даже мечтать не смела. - Думаю, сегодня мы заслужили небольшой праздник, - говорит Хеймитч, хлопая в ладоши, перед тем как занять место во главе стола. Усаживаюсь напротив него, мысленно подмечая, что мужчина вел себя здесь довольно раскованно, будто возвратился домой после долгого отсутствия в разъездах. И почему я удивляюсь? Если он стал победителем пятидесятых Голодных Игр, то за неимением других кандидатов занимал пост ментора уже 24 года. Это… довольно долгий срок. Взгляд цепляется за стакан со светло-коричневой жидкостью, что покоился в ладони Хеймитча. Я никогда не пробовала спиртное. Все склянки с алкоголем, которые приносил Ангер в нашу берлогу, предназначались для приготовления целебных настоек или обработки инструментов, хотя я видела много людей в черном котле, которые готовы были отдать последнее ради одной бутылки. Возможно, это был последний шанс, когда я могла позволить себе немного больше дозволенного. - Даже не думай, детка, - предупреждает Эбернети, когда моя рука тянется к наполненному безгласой бокалу. – Не хочу, чтобы завтра на тренировке ты мучилась с похмелья. Лучше поешь чего-нибудь сладкого. «Детка»? Что это вообще за прозвище такое дурацкое? - Ровняешь всех под себя? Я не собираюсь напиваться до беспамятства, как некоторые, - парирую, одарив его презрительным взглядом. - А давайте разрежем торт! – звонкий голосок Эффи разряжает обстановку. Стилисты охотно поддерживают ее идею. Прошел час. Разговоры нашей подготовительной команды, которая взахлеб обсуждала, насколько смешными и безвкусными были костюмы других участников, казались неимоверно скучными и вызывали только непреодолимую зевоту. Я ждала удобного случая убраться из-за стола. Особенно сейчас, когда живот был набит сытным ужином, а неудобное платье потяжелело в несколько раз, стоило усталости распространиться по телу. По моим ощущениям наряд весил килограмм десять, не меньше. Мне не терпелось поскорее от него избавиться. Цинна рассказал, что придуманные им с Порцией костюмы были напичканы хитроумной аппаратурой, которая реагировала на внешние сигналы. Шахтерский инструмент должен был активировать скрытый механизм и пустить столп искр, который плавно спускался на наши с Питом наряды, а затем и на колесницы, где для пущего эффекта были установлены специальные ящики. Чудеса капитолийской техники достигли невиданных высот. - Хорошо, что специалисты все правильно рассчитали, иначе Пит и Скаер могли… - Порция обрывает свой воодушевленный монолог, подбирая подходящие слова. - …поджариться, - заканчиваю без особой радости. Остальные дружно смеются, приняв мои слова за шутку. Зря, потому что я говорила совершенно серьезно, и, судя по встревоженному взгляду, заметил это один Пит. - Не стоит беспокоиться, Скаер. Все было просчитано до мелочей, - спокойным тоном объясняет Цинна, изысканно удерживая в руке бокал с бордовой жидкостью. – Никто бы не допустил, чтобы вам причинили вред. Приглушенное фырканье с моей стороны остается незамеченным. Когда ты зритель, говорить легко. Ты не испытывал тот страх, что проникал под кожу, заставляя внутренности сжиматься вместе с каждым ударом на колеснице. В какой-то момент я действительно подумала, что все происходящее с нами было не задумкой стилистов, а технической ошибкой, которая могла стоить нам с Питом жизней. В крайнем случае никто не мешал подготовительной команде нас предупредить. В голубых глазах юноши отражались все мои мысли. Он прекрасно понимал меня. Неудивительно, если вспомнить, через что нам пришлось пройти рука об руку. А ведь это только самое начало… - Вы бы видели лица трибутов из второго дистрикта, - рассказывает Эффи, склонившись к столу, будто собиралась выдать страшный секрет. – Я думала, они полаются от злости. - Как-будто их доспехами можно было кого-то поразить, - пренебрежительно говорит Порция. – Каждый год выезжают почти в одном и том же. У их стилистов нет ни грамма фантазии. - С другой стороны, теперь вы, - ментор поочередно указывает на нас с Питом пальцем, - для них лакомый кусочек. Профи не нравится, когда кто-то забирает у них внимание публики. Его слова, которые вызвали бы у любого участника из дальнего округа ужас, совсем не кажутся мне страшными. В моем понимании, детишки из академии не представляли из себя ничего особенного, а вот самомнения у них было хоть отбавляй. А все лишь из-за того, что до Голодных Игр им иногда давали помахать настоящим оружием. Не большой ли повод, чтобы заранее считать себя победителями? - И что с того? Мой вопрос, брошенный с крайним безразличием, привлекает внимание каждого человека, находящегося в комнате. Кажется, даже безгласая, стоявшая возле выхода в ожидании новых указаний, оторвала покорный взгляд от пола. - Думаешь, этот мальчик Катон просто так стал лучшим в академии? – спрашивает ментор, интонацией намекая на мое слабоумие. – Про его подружку я вообще молчу. Недавно прошелся слушок, что ее соперница не случайным образом сломала себе все пальцы перед жатвой. Сжимаю губы в тонкую полосу и до боли стискиваю вилку в своей ладони. Если Хеймитч так хотел запугать меня, то у него ничего не получилось. Наоборот, внутри проснулась необъятная злость, которая требовала показать, что я представляю из себя на самом деле. «Спокойно, Скаер, - предостерегает внутренний голос. – Ты же не хочешь выдать себя?» - Я наелась. Вилка со звоном летит на стол. Резко поднимаюсь со стула и направляюсь в сторону коридора, где должны находиться спальни. Вдогонку летит щебет Эффи о том, как неприлично я себя веду, но мне было совершенно плевать на ее мнение. Пускай эта капитолийская кукла думает, что хочет. До двери остается всего несколько шагов, как на мое плечо ложится тяжелая ладонь. Мозг дает незамедлительную команду: «Атаковать!» Приобретенные за годы тренировок рефлексы за секунду заставляют тело сжаться, приготовившись к атаке. Я быстро разворачиваюсь, делаю подсечку и одним отработанным движением перекручиваю руку противника, поставив его на колени. Следующей здравой мыслью становится, что вряд ли кто-то из моих врагов мог незамеченным пробраться на двенадцатый этаж одного из самых охраняемых зданий Капитолия. Затем напрашивается вопрос: «Откуда у девчонки-трибута вообще могли появиться враги, когда до вчерашнего дня о ее существовании было известно только одному человеку?» Стонущий голос пострадавшего ставит все на свои места. На этот раз грузные шаги Пита Мелларка заглушили яростные вопли в моей голове. Напортачила я, в общем. Чертыхнувшись себе под нос, выпускаю парня из захвата и присаживаюсь рядом с ним на одно колено. Я чувствую неожиданный прилив беспокойства. Для полного счастья мне не хватало только покалечить своего земляка, тем самым навлекая на себя ненужное внимание. - Неплохой прием, - юноша слегка морщиться, потирая свое запястье. – В следующий раз я буду кричать издалека перед тем, как приблизиться к тебе ближе, чем на пять ярдов. Придирчиво оглядываю его с ног до макушки на наличие ушибов. Рука сильно пострадать не могла, иначе бы Пит не смог бы так свободно вращать кисть и двигать пальцами. Однажды в детстве я по глупости сломала ногу. До сих пор помню, как рыдала от боли, пока дедушка относил меня в берлогу. А Мелларк еще шутить вздумал! - Зачем ты вообще за мной поплелся? – спрашиваю достаточно жестко, поднимаясь на ноги. – За столом наверняка снова начали обсуждать, как мы были хороши на параде трибутов. Когда юноша оказывается напротив, я впервые замечаю в его взгляде вызов вперемешку с обидой. Мне почему-то становится не по себе за те слова, что я успела вывалить на голову Пита за время с первой нашей встречи. Наверное, это отзывалась совесть. - Вряд ли я выдержу слушать это в третий раз, - он качает головой и разворачивается вполоборота, намереваясь уйти. – Я просто хотел поговорить. Но раз ты опять не в настроении, то не буду тебе навязываться. «Молчи, молчи, даже не думай его останавливать, - шепчет внутренний голос, когда я провожаю взглядом удаляющуюся широкую спину. – Он для тебя никто, всего лишь временный попутчик». - Постой! – что-то все же дергает меня за язык. Мужская фигура в полумраке коридора замирает, поворачивается и делает несколько неторопливых шагов ко мне навстречу. Молчание затягивается и перерастает в напряженную заминку. Пит будто бы догадывается о моем волнении и просто… ждет извинений? Вот мерзавец! Нервно сглатываю ком поперек горла. За свою жизнь мне приходилось слишком редко просить прощение. Ангер обычно не требовал извинений за мои проступки или шалости; он просто наказывал меня или проводил нудную беседу о всех вытекающих последствиях, которая казалась более жестокой пыткой, чем чистка целого ведра рыбы. Здесь же был тот случай, когда мне надо переступить через себя. Чертов долг! Если бы не рука Пита на параде трибутов, то я бы с чистой совестью послала юношу куда подальше. Но деда учил меня, что Эшфорд всегда отдают долги. - Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты выручил меня сегодня на колеснице. Ты не обязан был мне помогать, - тихо произношу, приковав глаза к полу. - Мы же люди, - юноша пожимает плечами. – Мы должны выручать друг друга. Не могу не нахмуриться в ответ. «Люди?» Он говорит о тех самых людях, которые через неделю забудут о морали, сражаясь за единственное место победителя Голодных Игр? - Только не на арене. Мои слова возвращают все на законные места. Я чувствую, как парень ограждается от меня невидимой стеной, тщательно скрывая щель, через которую смог пробиться лучик откровенности. Вряд ли он еще хоть раз позволит этому случиться. Ему же будет лучше. Питу надо привыкнуть, что теперь он один, что помощи ждать неоткуда. - Да, - земляк кивает. – Ты права. - У меня к тебе есть еще одна просьба, - неловко топчусь на месте, перед тем как сказать: - Не говори никому о том, что со мной тогда случилось. Особенно Хеймитчу. - Знаю, вы плохо ладите, - губы юноши складываются в понимающую улыбку. Еще одна попытка наладить со мной отношения или обычный дружеский жест? По нему так просто не скажешь. - Трудно общаться с человеком, который хочет побыстрее от тебя избавиться. - Знакомое чувство. Ощутив слабый укол в сердце, вглядываюсь в непроницаемое лицо Мелларка, но ничего не могу на нем прочитать. Если парню хотелось зацепить меня, то у него отлично получилось. - Знаешь, я очень устала за сегодняшний день, - стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно, но притворяться у меня всегда выходило ужасно. – Если ты не против, пойду-ка я спать. - Конечно, - он указывает ладонью на проход за моей спиной. – Спокойной ночи. Отворачиваюсь, чтобы пройти оставшиеся пару метров до своей двери, как голос юноши вынуждает меня замереть на месте. - Скаер, - встречаюсь с его голубыми глазами, в которых ясно вспыхивает надежда, - я не хочу быть твоим врагом. Здесь правильного ответа не существует. Рано или поздно жестокая судьба может сделать так, что мы вынуждены будем стать врагами, и тогда все наивные слова, сказанные до удара гонга, превратятся в пыль. Поэтому я ухожу. Отворачиваюсь и в полном молчании продолжаю путь до спальни, где смогу стянуть дурацкое платье и остаться наедине со своими мыслями. Сегодня ночью мне вряд ли удастся уснуть, а вот подумать… подумать надо о многом.