Ничего личного, я просто хочу все изменить

Безмятежность и покой завладели моими мыслями, обернули меня в мягкое одеяло, сотканное из ярких бликов. Я чувствовала, как теплый ветер играет с моими волосами и бережно касается оголенных плеч. Казалось, если приложить немного усилий, то я могла бы слиться с ним в единый поток и воспарить над облаками, куда не долетали птицы. Сейчас преград будто бы вовсе не существовало. Морской воздух пьянил голову ощущением драгоценной свободы. Я распахнула веки, обнаружив себя на огромном паруснике, какие плавали только в четвертом дистрикте, под ясным ночным куполом и бескрайним океаном звезд. Огромная луна во главе освещала палубу. Медленным шагом я преодолела расстояние до края и положила ладони на деревянные перила, выглядывая за борт. Темные волны, натыкающиеся друг на друга в спесивом быстром танце, не пугали, а притягивали к себе невидимыми нитями. Они заманивали сладким шепотом, обещали убрать с моих плеч неподъемную ношу, которую я добровольно позволила на себя взвалить. Раскаленное яркими всполохами черное платье – драгоценный подарок Цинны, который мог обернуться для меня проклятием. Мое тело содрогалось от каждого удара. Взгляд вернулся обратно, где бурлящие воды закручивались вихрями, сталкивались и кидались на борт, будто рои диких шершней. Становилось неспокойно. Я успела отпрянуть от края в самый последний момент, когда палубу захлестнуло огромной волной, за которой шлейфом тянулись серебряные искры.

***

Кошмары снятся всем людям. Наши потаенные страхи вылезают наружу под покровом ночи, проскальзывая в сны, и оборачиваются ужасными клыкастыми монстрами, жестокими убийцами или, в конце концов, огромными пауками. Меня же до чертиков напугало дурацкое платье. Действительно, очень странный кошмар. Неосознанно нахожу взглядом черный длинный наряд, что висел на спинке стула в углу комнаты. Он не выглядел пугающим, но при мысли о том, что мне снова придется надеть его, по телу прошлась мелкая неприятная дрожь. Кажется, за триумф на параде трибутов я расплатилась спокойным сном. Снимаю махровое полотенце с головы и натыкаюсь на собственное отражение в зеркале, которое было прикреплено к створке шкафа с одеждой. Капли воды с мокрых волос стекали мне за шиворот и окрашивали просторную пижамную рубашку темными пятнами. Я коснулась шеи, где должен был висеть талисман, который Цинна обещал в скором времени вернуть вместе с одеждой, и на несколько секунд позволила себе вернуться в прошлое. - Ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы уехать в другое место? Широкая долина простилалась перед нами на сотни миль. Она была полна жизни, благоухала и цвела под яркими лучами солнца, что пробивались сквозь пористые облака. Дикая природа, которой не посмели бы завладеть современные технологии Капитолия. - Почему я должна об этом думать? Мне и здесь хорошо, - пожимаю плечами, спрятав глаза ладонью от солнечного света. Гейл смотрит на меня с прищуром. Может, потому что его тоже слепило солнце? Или он был чем-то недоволен? - Ты просто никогда не жила в нашем дистрикте. Обидные слова юноши дергают за ниточку в моей душе. Наше детство протекало по-разному. Меня всю жизнь опекал Ангер – воспитывал строго и приучал к труду, но оберегал от мира за электрическим забором, где царила разруха и тирания властей. Я не видела, как в двенадцатом дистрикте живут люди, но могла положиться на рассказы Гейла. Если верить ему, то миротворцы неоднократно лупили юношу розгами за проступки или в назидание остальным детям. Большие семьи голодали, потому как родители были не в состоянии прокормить маленьких детей. Недовольство каралось жестко. Мало кому удавалось выжить после тридцати ударов плетью у позорного столба. - А где бы ты хотел жить? – быстро перевожу разговор в более мирное русло. – Расскажи, мне интересно. К моему мысленному ликованию, паренек отбрасывает в сторону несчастную соломинку, которую теребил уже минут десять, и разворачивается ко мне лицом. - Ну-у, не знаю, - он задумывается. – Наверное, в четвертом. Там океан. Меня веселят его слова. Я задаю следующий вопрос, улыбаясь от уха до уха: - И чем бы ты занимался в своем четвертом дистрикте? Целыми сутками валялся на пляже? - Я бы построил корабль, на котором хватило бы места для всей моей семьи, и увез бы их так далеко, чтобы никто даже не подумал нас там искать. - Куда-куда? – смеюсь в голос. – Не существует такого места. Ты сам говорил, что президент владеет всем, кроме этих лесов. К удивлению, Гейл отворачивается, посчитав мое замечание ни капли не смешным. С самой нашей встречи он выглядел подавленным. Возможно, у него что-то стряслось, но он не желал со мной этим делиться? - Ладно, капитан Хоторн, - дружески толкаю юношу в плечо. – Взял бы ты в свою команду самого лучшего штурмана по эту сторону океана? Он расплывается в широкой улыбке, наклоняется ближе и нарочито медленно произносит: - Только если она сначала покажет, как хорошо умеет драить палубы. Разговор о выдуманном будущем закончился шутливой дракой и детским заразительным смехом. Солнце улыбалось нам до тех пор, пока не скрылось за горизонтом с наступлением вечера. «Не такое уж плохое у тебя было детство, Скаер, - говорит собственное отражение, смерив меня пронзительным взглядом. – Ты сама решила его перечеркнуть». - Если бы я тогда вышла к нему, то не смогла бы вызваться добровольцем, - убеждаю себя в очередной раз. – Я все правильно сделала. «Может быть».

***

- Ты как раз вовремя, Скаер, - приветствует меня Хеймитч, провожая глазами до пустующего места рядом с Питом. – Как спалось? - Прекрасно, - отвечаю сквозь зубы. Как этому мужчине удается вывести меня из себя одним своим видом? Настроение становится чуточку лучше, как только нос улавливает сладковатые ароматы, исходящие от блюд на столе. Здесь были зажаренные тосты с джемом, шоколадное печенье, пирожные и уменьшенная копия вчерашнего торта, который мне так и не удалось попробовать. Быстрее, чем я успеваю за что-либо взяться, безгласая ставит передо мной полную тарелку непонятной каши с фруктами и ягодами. Из чувства благодарности я беру в руки ложку и приступаю к завтраку, с сожалением поглядывая на нетронутый торт. - А по тебе не скажешь, - продолжает издеваться ментор. – Выглядишь так, будто всю ночь прорывала тоннель на нижние этажи. - Я просто не привыкла к таким мягким кроватям, - нахожу единственное оправдание, ложкой выковыривая из каши темные ягоды. На вкус они напоминали голубику. - Хм, может, я чего-то не знаю о нашем дистрикте. Прежде я не слышал, чтобы трибуты жаловались на капитолийские апартаменты. Хочется выдать какую-нибудь колкость, когда я вижу на лице мужчины ехидную ухмылку, но Мелларк меня опережает. - Долго еще будете пререкаться? – спрашивает он, с укором обращаясь к нам обоим. – У нас осталось не так много времени, чтобы тратить его на пустые разговоры. Через час уже начнется первая тренировка. - Ладно, мистер Зануда, - Эбернети полностью облокачивается на спинку стула, примеряя в ладони граненый стакан с коричневой жидкостью. – Как мне вас готовить? Вместе или по отдельности? - Мне все равно, - равнодушно заявляю, пододвигая к себе огромную тарелку с тортом. – Я вообще не собираюсь тренироваться. Вопреки моим ожиданиям, Хеймитч с самым невозмутимым видом смакует свой напиток, пропустив мое высказывание мимо ушей. Интересно. Он так быстро поставил на мне крест? Или же понял, что со мной бесполезно спорить? Пит же, наоборот, очень удивился. - Не собираешься тренироваться? – он хмурит брови и недоуменно качает головой. – Скаер, это последний шанс набраться опыта. - Не трогай ее, Пит, - говорит мужчина, внимательно изучая мое лицо. – Мы уже поняли, что наша королева вызвалась сюда только ради еды. Мягкое шоколадное тесто, пропитанное сливочной начинкой, внезапно превращается в безвкусную горсть земли. После слов ментора аппетит окончательно пропадает. Плевать. Скрипнув зубами, отправляю в рот следующий кусочек торта. Пусть Эбернети думает обо мне все, что ему вздумается, лишь бы не лез с дурацкими советами. - Но на самом деле Скаер даже в чем-то права. Вилка замирает на половине пути. Ладно, мужчине все же удается вызвать у меня интерес. - Тренироваться, безусловно, нужно, но нельзя показывать свои сильные стороны, - объясняет Хеймитч, наткнувшись на наши непонимающие взгляды. – Вспомните Джоанну Мейсон. Чем меньше от вас ожидают противники, тем больше ваше преимущество. Спешу вставить свое слово: - Второй раз такая тактика не сработает. - Я не говорю о том, чтобы вы притворялись инвалидами и шарахались от каждого чиха профи. Тренируйтесь, совершенствуйте свои навыки вместе с другими участниками, но самое сладкое приберегите для выступления перед распорядителями. - Соперники-неудачники чудом получили высокие баллы, - бормочу вслух. – Гениальный план. - Насколько я помню, ты вообще не хотела тренироваться, - затыкает меня ментор. Пока я буравлю его взглядом, он быстро меняет тему разговора: - Мне надо знать, что вы умеете. Дрались ли вы когда-нибудь, как быстро бегаете, занимаетесь вязанием – все будет иметь значение. - Моя семья заведует пекарней, - нехотя отвечает Мелларк, со звоном перемешивая ложкой чай в кружке из белого фарфора. – Не думаю, что умение печь торты чем-то поможет мне на арене. - Ладно, - мужчина тяжело вздыхает и переводит внимание на меня. – Что насчет тебя? - Однажды я подралась с собакой за еду, - равнодушно передергиваю плечами. – Это считается? Неожиданно для всех Пит выпрямляется и решительно заявляет: - Это не правда. Вчера вечером я даже понять ничего не успел, как ты за две секунды уложила меня на лопатки, - он с укором смотрит мне в глаза, когда как я способна только хватать ртом воздух. – Скаер, тут даже слепой поймет, что ты готовилась к Голодным играм. Ты совсем другая. Со злобой сжимаю стеклянный стакан в руке, пытаясь унять бурю эмоций, что вздымалась в моей голове беспокойными вихрями. «Другая», - вот кем он меня считает? Быстро же он сориентировался, чтобы не сказать «профи». Выдал меня Хемитчу, бессовестно сдал, а я ведь почти… почти поверила в его искренность! - А Пит очень сильный, - выдаю на одном вздохе, с вызовом глянув на Эбернети. – Я видела, как он ворочает мешки с мукой с такой легкостью, будто те были набиты гусиным пухом. Спустя какое-то время после Жатвы я вспомнила, почему Пит кажется мне знакомым. Я уже видела его прежде, когда выбиралась в дистрикт вопреки запретам Ангера. Как бы деда не нагружал меня работой и выматывающими тренировками, я все же находила свободное время, чтобы с заходом солнца понаблюдать за тем, как протекает жизнь за электрическим забором. Это было необходимо. Так я могла лучше понять, с чем столкнусь в будущем, когда выйду из-под крыла своего наставника. В конце концов, что еще оставалось тринадцатилетней девчонке, от которой отвернулся лучший друг? Мне нужна была какая-то отдушина, поэтому я придумала себе довольно… своеобразное увлечение. Да, подглядывать за жителями дистрикта было опасно, но ужасно интересно. Поначалу я боялась, что меня кто-нибудь заметит и сдаст миротворцам, но после нескольких вылазок поняла, что с наступлением вечера люди становятся очень рассеянными. Большинство из них были простыми работягами, которые мечтали добраться до кровати или опрокинуть рюмку после тяжелого дня. Их не интересовала какая-то девчонка в темном плаще, шатающаяся по переулкам черного котла. Не уверена, что меня вообще принимали за девчонку; скорее за мелкого воришку, который присматривался к прилавкам, намереваясь стянуть что-нибудь съестное. Беспризорников в дистрикте было достаточно, чтобы сойти за одного из них. Жизнь за забором разительно отличалась от того, к чему я привыкла в родном лесу. Хмурые деревья таили опасность, но в нашей с Ангером берлоге я всегда чувствовала уют и покой. В поселении же хищников быть не могло, но я бы никогда не могла назвать это место спокойным. Я видела, как парочки ссорятся по пустякам, как пьяные мужчины сквернословят, распевая непристойные песни. Я видела голодных и больных людей, которые ночевали на улице и просили подаяния. Больше всего меня удивляло, как некоторые семьи умудрялись устраивать детям гуляния, не имея в кармане ни гроша. Гейл как раз принадлежал к одной из таких семей. Спустя некоторое время жители дистрикта перестали казаться мне диковинными существами. Я прониклась их жизнью. Нашла ответ на свой вопрос, почему обычные люди так и не подняли восстание против миротворцев, которые с особой жестокостью следили за соблюдением порядка. Открывшаяся правда была пугающей, но она объясняла, почему семнадцать лет назад Ангер скрылся в лесу с маленьким ребенком на руках. Капитолий – будущее всего Панема, а на остальных глубоко плевать. Теперь я отчасти понимала, что имел ввиду Гейл, когда говорил, что я ничего не смыслю о жизни за забором. Пит попадался мне на глаза слишком редко, чтобы сказать с уверенностью о его роде занятий, но все же иногда светловолосая шевелюра юноши мелькала среди толпы. Он сильно выделялся, поскольку большинство коренных жителей в дистрикте имели темные волосы и кожу – не смуглую, как в одиннадцатом дистрикте, но и не молочно-белую, как у людей из зажиточных семей. Насколько я помнила, парень большую часть времени тратил на работу в пекарне: таскал мешки с зерном, ходил на рынок за продуктами или приносил испеченный хлеб на продажу. Его семья занимала слишком хорошее положение в дистрикте, чтобы Мелларк голодал, как некоторые из его сверстников. Он не знал чувства опасности, никогда не вступал в драки и не держал в руках оружие. Он представлялся мне обычным милым пареньком, который пек вкусное печенье, но совершенно не годился в роли участника Голодных игр. По правде говоря, победитель из Пита ровно такой же, как из меня пустоголовая ряженая капитолийка. Всего лишь очередная жертва, попавшая на арену волей жестокого случая. Молчание затягивалось. Юноша смотрел на меня недоуменно, в то время как Хеймитч в открытую веселился, наблюдая за нами со стороны. - Кто следующий? – спрашивает он. – Еще несколько таких замечаний, и я начну думать, что с вами двумя не все потеряно. - Погоди, - обрывает его Мелларк, опираясь на стол локтями, чтобы придвинуться ближе ко мне. – Если ты меня знаешь, то почему тогда я тебя совсем не помню? Хочется крепко треснуть себя по лбу. Так глупо проговориться еще надо постараться. Конечно, откуда мне знать подробности из жизни парня, если мы никогда прежде не встречались? Вот дурочка… Намеренно цепляю на себя раздраженный вид, перед тем как ответить: - Потому что таким как вы обычно нет дела до бедняков. Боитесь даже смотреть на нас, будто мы можем заразить вас проказой, - презрительно фыркаю. – Готова поспорить, что ты ни разу в жизни не совался в Шлак, чтобы не испачкать свой белый передник. Мое вранье действует. Мелларк отдаляется, посчитав меня девчонкой из бедной семьи, которая свято ненавидит зажиточных людей, обосновавшихся в районе торговцев. Я не придумала себе этот образ, а лишь взяла его взаймы. Гейл с неприязнью рассказывал мне о дочке мэра – беззаботной девице, чье имя ни разу не вписывали в карточки дважды ради драгоценных тессер. Богатым везет больше… но далеко не всегда. Пит тому прямое доказательство. - Вот и познакомились, - ментор разряжает обстановку, со стуком поставив стакан с недопитой жидкостью. – Значит, если никто не против, вы будете готовиться вместе. Заявление мужчины сжигает последние крупицы самообладания и порождает настоящий взрыв в моей груди. Я вскакиваю со стула так резко, что он чуть было не падает на пол, и облокачиваюсь ладонями о стол, наталкиваясь на насмешливый взгляд Хеймитча. - Я не собираюсь тренироваться, - четко выговариваю каждое слово. – Ни с тобой, ни с Питом, ни с кем-либо другим. - Повторяешься, Скаер, - подмечает Эбернети, делая глоток с самым невозмутимым видом. Злость распирает меня изнутри с утроенной силой. Я чувствую, как мои щеки горят пламенным огнем, а сердце отбивает быструю чечетку. Мужчина был несносен! Я не знала, чего он добивался, но у него прекрасно получалось доводить меня до белого каления. И кажется, ему это приносило удовольствие! - Не подходите ко мне, - отшатываюсь от кромки стола и обвожу двоих мужчин испепеляющим взглядом, - оба. Я вызвалась добровольцем не ради того, чтобы ко мне приставали с дурацкими напутствиями. Это мое личное дело, и вас оно не касается! Выплеснув наружу сгусток злости, что нещадно жег мой язык, разворачиваюсь и быстрым шагом удаляюсь прочь, желая поскорее запереться в своей спальне. И только громкие слова ментора, посланные мне вдогонку, рушат иллюзию того, что я сумела произвести на него хоть какое-то впечатление. - Тренировка в десять! Ненавижу.