Ничего личного, я просто хочу все изменить

Цинна изменил все, не оставил ни единого намека на прежнюю Скаер Эшфорд из дистрикта-12, что пряталась в лесу под укромной тенью деревьев всю свою недолгую жизнь. Вместо нее перед зеркалом предстала новая Скаер, которая с гордо поднятой головой оглядывала простых жителей во время Жатвы, которая не боялась смерти, когда вызвалась добровольцем на глазах у всего Панема, распрощавшись со своим прошлым. Сверкающее черное платье до пола притягивало взоры. Высокий ворот украсили серыми вставками, которые походили на лезвия ножей, а один из рукавов, по задумке подготовительной команды, доходил до самого запасться, цепляясь петлей вокруг указательного пальца. Тяжелая ткань юбки собиралась в широкие складки и разлеталась в стороны при ходьбе, но не стесняла движений. Наряд завораживал своей красотой и таинственностью. Он покорил девчонку из дальнего дистрикта, которая редко носила что-либо кроме удобной охотничьей одежды. Лишь бы она смогла достойно его преподнести и не свалилась с колесницы от волнения. Единственное что одобрили стилисты в моей внешности - это каштановые волосы, которые буйными вихрями ниспадали на плечи. Их хорошенько расчесали, избавив от колтунов, и привели в порядок странным прибором, забрав несколько прядей на макушке. Флавий, который запасся большим количеством терпения, чтобы завершить свою работу, отвечал за преображение моего лица. Он нанес на него толстый слой косметической дряни и потратил уйму времени, прежде чем с гордостью заявил: «Замарашка, посмотри, какого лебедя я из тебя сотворил. Ты должна сразить всех наповал!» Именно тогда я впервые увидела себя в зеркале, отрицая всякое сходство между мной и пугающе красивой девушкой в отражении. Она была чужой, холодной, совершенно непохожей на меня. Это была не я. Стилисты вышли из комнаты, чтобы дать мне в одиночестве свыкнуться с новым образом. Я бы соврала, если бы сказала, что девушка в отражении мне не нравилась. Наоборот, она хранила в глубине нечто, чего мне иногда очень не хватало, - отвагу, готовность отринуть прошлое, чтобы достичь своей цели любой ценой. Пугало другое: смогу ли я ей соответствовать? Никто даже не подозревал, что скрывалось в красивой упаковке, в которую меня обернула подготовительная команда. Стоит ей рассыпаться, как все мои сокровенные страхи выльются наружу, и план, складывающийся годами, пойдет под откос. Я не за этим вызвалась добровольцем. Из мрачных раздумий меня вытягивают грузные шаги, раздающиеся из-за приоткрытой двери. Пит входит в комнату без стука, и я оборачиваюсь, открывая его взору свой новый образ. - Цинна постарался, - юноша не сразу находит подходящие слова, скованно пробегаясь глазами по моему платью. – Ты очень красивая, Скаер. Сам Мелларк был одет немного скромнее: в черный сверкающий камзол, украшенный серыми вставками на груди, под стать моему наряду. Он выглядел великолепно и казался даже чуть выше, чем был на самом деле. Похоже, стилисты сильно постарались, чтобы преподнести нас с земляком перед зрителями с выигрышной стороны. Сегодня нам обоим придется надеть фальшивые маски и притворяться на радость капитолийцам. - Разве не видишь? – указываю ладонью на свой наряд. – Это всего лишь обертка. На самом деле я не такая. Не знаю, почему внутри проснулась откровенность. Я внезапно ощутила острую потребность оправдаться, доказать хоть кому-то, что не считаю себя девушкой из отражения. Пусть любой человек, причастный к Голодным Играм, мог представлять для меня опасность, но Пит… думаю, ему можно верить. Хотя бы по той причине, что мы родом из одного дистрикта. - Нет разницы в том, как мы выглядим, если это поможет привлечь внимание спонсоров. Напоминание о спонсорах, расположение которых пытались заполучить все трибуты, немного отрезвляет разум. Конечно, Пит думает о выгоде: он не хочет умирать. Никто не хочет умирать. - Наши стилисты сговорились, - говорю более беспристрастно, указывая на его камзол. - Ты одет так же, как и я. Будто для того, чтобы удостовериться, Мелларк опускает глаза на свой великолепный наряд с заостренными плечами и пружинит на носках, прикидывая его примерный вес. - Тяжелый. Ты считаешь, они с Порцией что-то задумали? - Не знаю, - равнодушно пожимаю плечами, наблюдая за его реакцией на следующие слова, - но Цинна упоминал про огонь. Тень испуга мелькает в глазах юноши, но он не успевает ничего сказать, потому что в комнату без предупреждения влетает Хеймитч. Если судить по выражению лица, тот явно был не в духе. - Ну и долго еще соизволите вас ждать? – с наигранной вежливостью спрашивает ментор, поочередно заглядывая каждому из нас в глаза, и со всей строгостью добавляет: – Быстрее вниз. Через двадцать минут выезжают колесницы. Повторять лишний раз ему не приходится.

***

- Когда окажетесь на площади, детки, что бы ни происходило, не волнуйтесь. Так и должно быть, - четко произносит Хеймитч по пути в просторный зал, где подготавливали всех участников. - А вот эта фраза действительно пугает, - едва слышно говорит Пит. Не смотрю в его сторону, но мысленно с ним соглашаюсь. По направлению к главным воротам выстроилась длинна вереница колесниц, вокруг которой без устали порхали стилисты с их подопечными трибутами. Суета заполонила это место, посеяв в воздухе волнение. Я старалась дышать ровно и лишний раз не глазеть по сторонам, как взгляд невольно зацепился за ближайших участников: маленькую девочку со смешной пышной прической и здорового темнокожего юношу в синих рабочих комбинезонах. Костюмы выглядели нелепо, пусть даже трибуты были родом из дистрикта, который отвечал за сельское хозяйство. Предназначенная для нас с Питом колесница, запряженная двумя крепкими жеребцами в серебряной узде, стояла в самом конце. Раньше, когда я смотрела парад трибутов по телевизорам, которые на время проведения Голодных Игр работали в дистрикте день и ночь, мне и в голову не приходило, что она окажется такой огромной. А еще эти странные черные коробки, которые работники в униформе устанавливали по бокам повозки… разве так должно быть? - Отец иногда нанимал телегу, чтобы перевозить зерно в пекарню, - мое внимание привлекает Пит, который бережно поглаживал морду одного из скакунов. – Ты бы видела тех лошадей… Страшно худые, кости можно пересчитать. - Совсем как с людьми, правда? Пит молчит, но его печальный взгляд выдает мысли хозяина. Даже люди, жившие в достатке, прекрасно понимали, какие ужасы происходят в их родном дистрикте. Все все понимали, но сделать ничего с этим не могли. - Ну что, как настрой? – бодро потирает ладони Хеймитч, неожиданно объявившийся перед нами на пару с Эффи. - Вы даже не представляете себе, как я волнуюсь, - женщина не находит ничего лучше, чем ободряюще сжать мое плечо. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скинуть ее руку. – Там столько людей. Сегодня на вас будет смотреть весь Панем! - Спасибо, - к моему удивлению, язвит Мелларк, - для полного счастья нам не хватало знать именно этого. Выдавив сконфуженную улыбку, капитолийка отделяется от нас, чтобы найти более приятную собеседницу вроде Порции. Ментор коротко оборачивается ей вслед, а потом, когда его взгляд снова падает на нас с Питом, укоризненно поднимает палец вверх. - Но-но, детки. Я понимаю, что вы волнуетесь, но приберегите свою злость для тренировок. - С каких пор ты встаешь на ее защиту? – выплевываю с открытой неприязнью ко всему, что имело прямое отношение к Капитолию. - С тех пор, как стал ментором, - заявляет он беспрекословно. Реакция мужчины была мне непонятна. Он не упускал случая лишний раз выставить Эффи дурочкой, в открытую насмехался над ней и не стеснялся распускать руки, когда был нетрезв. Да, Хеймитч вел себя по-свински, но это не мешало мне оправдывать его действия, потому как я сама испытывала к дамочке отнюдь не теплые чувства. Богатые показывают свое превосходство над бедными, а бедные ненавидят их за это. Так было всегда. - Хотите полезный совет? – ментор не нуждался в нашем согласии. Он обвел нас с Питом строгим взглядом. – Не вымещайте свою злость на тех, кто пытается вам помочь. Таких людей тут очень мало, поверьте. Лучше соберитесь: у вас выезд с минуты на минуту. Последние приготовления окончены. Рабочие, что занимались установкой черных ящиков, собрались вокруг Цинны, чтобы обговорить детали. Спустя несколько секунд мужчина показал нам большой палец, поднятый вверх. Наверное, это означало, что все находится под контролем. - Пора начинать, - громко скомандовал он со своего места. Первым на колесницу вскарабкивается Пит. Хватаюсь за железную ручку, чтобы подняться следом, как грубая ладонь, вцепившаяся в мой локоть, останавливает меня на половине пути. Хеймитч. Я могла бы догадаться. - Выключай свое упрямство и постарайся вести себя приветливо, - в его голосе неприкрытая грубость, а в светлых радужках сверкает сталь. – Если понадобится, возьми парня за руку. Не спорь со мной. Непрошенный совет из его уст натолкнул меня на одну интересную мысль. Он мог поставить крест на мне, но не на моем собрате по несчастью. Обычно так поступали многие менторы, когда не видели смысла тратить силы на более слабого трибута и использовали его, чтобы в выгодном свете преподнести другого. В нашем же случае своим поведением я, наоборот, могла потопить всю команду. Видимо, Хеймитч хорошо это понимал. Выдерживав его сверлящий взгляд, я дерзко вырвалась из железной хватки и взобралась на повозку, намеренно взмахнув густой гривой. С тех пор, как мое имя прозвучало на Жатве, прошло не так много времени, но интуиция подсказывала, что дальше будет только интереснее. Лишь бы судьба не затянула веревку вокруг моей шеи раньше положенного срока. Первые колесницы трогаются в путь, проезжая сквозь огромные врата, граничащие с площадью перед Президентским дворцом. Толпа в сию же секунду взрывается криками и аплодисментами, что вторглись в просторный ангар с некоторым опозданием. Наши лошади насторожились, но послушно ожидали команды работников, которые следили за очередностью повозок. Когда больше половины из них сдвинулась с места, к нам подошел Цинна и со словами «последний штрих» протянул мне в руки увесистый предмет. Мы с Питом обменялись недоуменными взглядами. - Кирка? – спрашиваю для верности, показывая на обозрение инструмент, который крепко сжимала в своей ладони. – Вы шутите? Вместо ответа губы мужчины трогает легкая загадочная улыбка. Лишь когда колесница начинает движение, я отрываю хмурый взгляд от его фигуры и поворачиваюсь навстречу яркому свету, просачивающемуся сквозь громадные ворота, украшенные позолотой. Неизвестность пугала. Но, возможно, это был как раз тот случай, когда надо просто довериться другим людям. Не в их интересах, чтобы наше выступление провалилось. Юноша по левую руку от меня молчал, устремив взор вдаль, где мелькали яркие огни теплых оттенков. Следую его примеру как раз в тот момент, когда колесница пересекает открытые ворота и выезжает на просторную площадь. Секунда – и нас поглощает безумный водоворот, созданный из восторженных криков сотни тысяч капитолийцев. Невольно прикрываю ладонью глаза, чтобы скрыться от слепящих лучей прожекторов, установленных вдоль трибун, а когда осмеливаюсь открыть веки, то не могу сделать вдох. Мы в самом эпицентре. Разноцветные лица, что мелькали на протяженных трибунах с обеих сторон, сливались перед глазами в единое яркое пятно; от сумасшедших воплей закладывало уши. Я ощущала, как сердце трепетало и вырывалось из грудной клетки, будто из душной камеры. Ладони вспотели. К горлу подкатила непреодолимая тошнота, вынуждая меня схватиться за поручень, чтобы устоять на ногах и не свалиться с колесницы на глазах огромной публики. Удержаться было слишком сложно… Проклятый липкий страх проник под кожу, пожирая каждую клеточку моего тела без остатка. Воздуха не хватало. Все вокруг кружилось, вертелось с бешенной скоростью, превращаясь в месиво из ярких всполохов краски. Больше всего мне сейчас хотелось убежать, спрыгнуть с повозки и скрыться на родной луговине, где среди высокой травы до меня бы не добрались объективы телекамер. Я бы все отдала, чтобы оказаться сейчас там. «Нельзя! – предостерегает внутренний голос. – Соберись, тряпка, на тебя смотрит весь Панем!» Большим усилием воли заставляю себя открыть веки и взглянуть на телеэкраны, развешанные вдоль площади, чтобы капитолийцы во всех подробностях смогли рассмотреть свежую кровь 74 Голодных Игр. Какие-то трибуты выглядели приветливыми и махали публике на трибунах двумя руками, другие – смотрели вперед грозно, пытаясь доказать, что готовы к любым трудностям. Участники были великолепны. Они блистали на фоне невзрачной колесницы, что плелась в самом конце колонны, будто забытый всеми балласт. Кажется, я забыла, как дышать. Прикосновение чужих пальцев обжигает кожу. Резко отдергиваю кисть и отшатываюсь от Пита, но тряска на колеснице быстро заставляет меня вернуться в прежнее положение. - Давай, Скаер, - уверенно говорит юноша, протягивая свою руку. – Мы справимся, если ты позволишь мне тебе помочь. «Зачем? – кружится в голове единственный вопрос. - Зачем ему это надо? Какой смысл мне помогать?» Сомнения рвут меня на части, но я все же вкладываю кисть в теплую широкую ладонь, позволив себе второй раз в жизни довериться чужому человеку. Сейчас мы на одной стороне. - Ты знаешь, что делать дальше? – спрашивает Мелларк, слегка склонившись в мою сторону. Взгляд невольно падает на кирку, украшенную замысловатыми серебряными узорами, которая все это время находилась в свободной руке. Пит улавливает мою мысль. Когда он уверенно кивает, мы крепко обхватываем инструмент с двух сторон и поднимаем его вверх над нашими головами, приводя в действие скрытый механизм. Хеймитч не просто так нас предупреждал. Кайло вспыхивает словно по мановению волшебства. Волна ослепительных искр проходится по черной рукояти и опускается вниз по рукаву моего платья и костюму Пита, в одно мгновение заполняя наши наряды насыщенным цветом серебра. Свет, исходящий от нас, настолько яркий, что юноша крепче сжимает кирку и мои пальцы вместе с ней. Мое сердце пускается в стремительный галоп, а дыхание становиться быстрым и прерывистым. Я вновь прикрываю веки, чтобы не грохнуться без чувств. Худший момент упасть в обморок не придумаешь. Собираюсь с духом, чтобы посмотреть на высокий пьедестал в самом конце площади, как восторженные вопли капитолийцев перекрывает оглушительный звон, какой бывает, когда металл ударяется о залежи железной руды. Звук распространяется по трибунам со скоростью света, исходя из тех самых черных коробок, установленных на нашу повозку перед парадом трибутов, – мне требуется несколько секунд, чтобы это понять. Новый удар выводит нас с Питом из хрупкого равновесия. Мы успеваем крепче схватиться за поручни, прежде чем колесница, полностью поглощенная серебряным светом, взрывается мелкими искрами, рассыпающимися от нее в разные стороны. Сталь ударилась о сталь. Звуков не существовало. Ничего не было, кроме громких ударов моего сердца и влажной ладони, сжимающей мои пальцы до боли. Может я оглохла? Трибут потерял слух еще до начала Голодных Игр и тем самым обрек себя на гибель. Смешно. - Посмотри, - настойчиво стучится в мое сознание знакомый мужской голос. – Скаер, посмотри! Осмеливаюсь распахнуть веки, цепляясь взглядом за огромные экраны, установленные вдоль площади, и на всех я вижу только пылающую серебром колесницу с двумя трибутами, которые держали в руках кайло, сверкающее ярче солнца на безоблачном небе. Они прекрасны… они с вызовом смотрели на все уготованные им препятствия, не страшась лика смерти. Разве я могла быть одной из них? Девушка на колеснице выглядела такой воинственной, такой смелой и… красивой. Если бы я не знала, какой ужас поселился в ее душе, то никогда бы не поверила, что ее широкая юбка скрывала под собой колени, трясущиеся от страха. Стараюсь выгнать дурные мысли, как слух улавливает громкие возгласы капитолийцев: «Скаер! Скаер! Скаер!». Они кричат мое имя? Почему они кричат мое имя? Снова зажмуриваюсь в жалкой попытке утихомирить рваное дыхание. В голове невольно всплывают воспоминания, будто отголоски прежней жизни, к которой я больше никогда бы не смогла вернуться. - Иногда я боюсь, что могу умереть напрасно, - до боли закусываю губу, устремив взгляд на свои сцепленные ладони. – Боюсь, что никогда больше тебя не увижу, не вернусь обратно домой. - Боятся – это нормально, - старик напротив меня говорит без тени сомнения, смотрит уверенно и твердо. – Главное, чтобы твой страх не сломал тебя на пути к цели. Как думаешь, справишься? Открываю глаза и гордо приподнимаю подбородок. - Да, Ангер, я смогу.