Ничего личного, я просто хочу все изменить

Мы с Питом отлично ладили, если, конечно, молчание можно так назвать. Главное, что он не спорил со мной, не пытался давать нудных советов, направляя окружающих на путь истинный, а я не взрывалась, как ядерная боеголовка, спровоцированная мощным толчком. Такое «общение» продолжалось недолго. Сразу после обеда, когда мы зашли в тренировочный зал, у меня появилось огромное желание скрыться от посторонних глаз. Где угодно, лишь бы подальше от других трибутов, подальше от профи и их наглого вожака, который в столовой прожигал взором мой затылок, а сейчас бессовестно наблюдал за мной из секции по метанию копья. «Чего ты боишься? — с вызовом спрашивает внутренний голос. — Какая-то гора мышц с раздутым самомнением не может тебя напугать. Не смеши». Зато меня могли сильно напугать голубые глаза юноши. Совсем не такие, как у Пита, а жестокие, пылающие холодной яростью, издевкой. Слишком знакомые, чтобы просто так выкинуть их из головы. Спустя секунду я понимаю, что что-то идет не так. Не только Катон сегодня не выпускал меня из виду. Миротворцы. Слишком много миротворцев, буквально следующих за мной попятам, стоило сделать один единственный шаг. Виновницей этого цирка оказывается наш главный тренер Атала, твердой походкой направляющаяся к нам с Мелларком. -Скаер Эшфорд, теперь вы находитесь под моим контролем, — категорично заявляет она, останавливаясь напротив. — Вам не разрешено самостоятельно покидать зал, а также исчезать из поля моего зрения во время тренировок. -Бред, — вылетает само собой; ставлю руки на пояс, с вызовом глядя на женщину. — Вы не можете запретить мне свободно перемещаться. -Я не запрещаю, — ее радужки озаряются недобрым блеском. — Но если у меня появятся хоть малейшие подозрения, что вы пытаетесь сбежать, то у вас будут серьезные проблемы. Атала уже разворачивается, чтобы уйти, как мои эмоции выплескиваются наружу: -Я не какая-то слабачка, чтобы сбегать, — произношу сквозь зубы, невольно делая шаг вперед. -Скаер, — тихо предупреждает Пит, хватая меня за локоть, который я тут же выдергиваю из его руки. Мысленное противостояние. Женщина смотрит на меня с презрением, как на какое-то низшее существо, которое отважилось заявить, что тоже имеет свои права. Она не боится меня. Она считает меня никем. -Но ведешь ты себя именно так, — холодно парирует тренер, бросив короткий взгляд на помещение, где сидели распорядители. — Это не только мое мнение. -Устройте мне бой. -Скаер, не надо… — вклинивается земляк, но остановить меня было уже невозможно. -Устройте мне бой, и тогда сами увидите, на что я способна. Несколько долгих секунд Атала изучает мое лицо, словно хочет убедиться в серьезности моих слов, после чего громко окликивает одного из инструкторов по имени. Тот незамедлительно направляется в нашу сторону. -Что ты творишь? — на этот раз Питу удается привлечь меня. — Ты и так уже навлекла на себя лишнее внимание. Хочешь неприятностей? -Как будто они смогут сделать мою жизнь еще хуже, — отвечаю вполголоса. — И вообще, ты сам хотел, чтобы я тренировалась. Когда темноволосый мужчина лет тридцати приближается к нам достаточно близко, его невозмутимый взгляд останавливается ровно на моей персоне. -Познакомься, Густав, — представила нас Атала, — твоя новая ученица. Сегодня она будет твоим соперником на ринге. -Для новичков у нас есть подготовительный этап. Я думаю, стоит начать с него. -Это совсем не обязательно, — ровным голосом отвечает женщина. — В любом случае, трибут вправе остановить поединок, если ему станет слишком тяжело. Сжимаю кулаки, когда они начинают говорить обо мне, как о каком-то отбросе из дальнего дистрикта. Сначала Катон, теперь они… как будто весь мир решил сегодня втоптать меня в грязь. Плевать, я не поддамся. Даже если для этого придется взять в руки оружие. -Давайте уже начнем.

***

Кончиками пальцев бережно провожу по краю лезвия, изогнутому в форме полумесяца; сжимаю рукоять, которая идеально лежит в моей ладони, и медленно поворачиваю клинок, любуясь блеском начищенного металла. Никогда не видела настолько искусного оружия. Без отпечатков ржавчины, царапин и других признаков старости. В меру легкое, удобное, смертоносное. Оно совершенно. -Для начала советую взять меч, — говорит тренер, оценивая мой выбор. — Кинжалы не такие тяжелые, но ими намного труднее достать противника. Демонстративно вынимаю второй клинок со стойки с оружием и поворачиваюсь лицом к инструктору. -Если вы каждого второго учите сражаться мечом, то мне надо иметь против них козыри. Не хочу погибнуть только потому, что у кого-то руки длиннее. -Не будь такой самоуверенной, — он берет себе тренировочный меч, какой использовали все тренера, чтобы случайно не навредить трибутам в схватке. — Для козырей нужен опыт. -В ваших интересах сделать так, чтобы он у меня появился. Мужчина хмыкнул, но ничего не ответил и отправился к площадке, оборудованной специально для поединков, — этакого огороженного ринга с матами. Мне оставалось только последовать за ним. Дождь. Мы стоим друг напротив друга не как родственники. Сейчас, в данную минуту, мы самые настоящие враги. Никто не осмелится сказать иначе. -Ты знаешь условие! — голос человека, находящегося в десяти метрах от меня, с трудом доносится сквозь стену дождя. «Знаю, — соглашается внутренний голос. — Знаю, поэтому даже не буду спорить. Все равно ты никогда не пойдешь на уступки. Слишком сильно ты меня любишь, чтобы проиграть этот бой». -… при падении старайся приземлиться на бок и максимально быстро уйти от последующей атаки. Скорее всего… Слова Густава с трудом долетали до моих ушей. Скучная теория об основах ближнего боя меня не интересовала. Куда важнее сейчас было оценить силы соперника, разгадать его слабые стороны и выработать тактику, которая бы позволила мне взять верх. Пожалуй, образ выскочки, какой мне создала Атала, вполне для этого сгодиться. Я всего лишь девчонка-неумеха из дальнего дистрикта, возомнившая себя профи, а на самом деле — пустышка. Любой опытный инструктор перестанет воспринимать незадачливую ученицу всерьез уже после нескольких падений. Он расслабится и будет сражаться в пол силы, а потом… девчонка неожиданно возьмет верх. -Нападай, — звучит приглашение. Чуть замешкавшись, выскакиваю вперед, неумело тыкая наконечником кинжала в грудь мужчины. Он делает шаг в сторону, с легкостью отразив выпад, и снова изображает из себя манекен для битья, не забывая подбрасывать скудные советы. Моя новая атака выглядит еще смешнее предыдущей. Ноги путаются, а рука со вторым кинжалом болтается бесполезным грузом, хотя рефлексы так и норовят использовать ее в бою. Слишком тяжело играть бревно, когда почти десять лет жизни тебя держали на иголках, нападая в самые неожиданные моменты. Скрежет металла о металл ранит слух, а капли дождя залепляют глаза, сбивая тебя с толку. Противник прекрасно знает, как сильно болят мои мышцы после вчерашней тренировки; он знает все комбинации, которые я привыкла использовать в схватке; знает, в какую секунду я сделаю выпад, а в какую — уйду от удара, чтобы не рисковать. У него огромное преимущество; знания, сила и многолетний опыт. А что у меня? Слепая ярость, которая не дает нормально сосредоточиться. Поддавшись на уловку соперника, я снова пропускаю удар и… …падаю животом на маты, когда Густав ставит мне подсечку после очередной неудавшейся попытки напасть на него. Медленно отрываю лицо от шероховатой поверхности, улавливая из разных концов зала жаркие обсуждение, приправленные смехом. Кто-то намеренно громко крикнул: -Говорила же, что она слабачка! «Поздравляю, Скаер, ты добилась своего, — звучит отголосок здравого ума. — Теперь, главное, не натвори глупостей. Просто исчезни». Прикрываю веки. Понимаю, что должна отступить… должна лишь потому, что на кон поставлено слишком много, чтобы рисковать из-за своей гордости. Я не профи, не загадочный доброволец из дистрикта-12, а обыкновенная девчонка. На этих Голодных Играх мне отведена такая роль. -И я еще считал ее противником, — с презрением плюнул какой-то мальчишка. -Радуйся, что кто-то умрет раньше тебя. Кулаки непроизвольно сжимаются, пока костяшки пальцев не становятся белее формы миротворцев. Лежу неподвижно, стараясь победить внутреннее противостояние с другой Скаер, которая не терпит унижений, но получается слишком плохо. Только слух продолжает ловить отовсюду обрывки обидных фраз. Подняв оружие с матов, я встаю напротив инструктора и смотрю ему прямо в глаза. -…твоя ошибка в том, Скаер, что ты не умеешь владеть своими эмоциями. Ты умна, правильно выбираешь тактику, но все это бесполезно, если ты не можешь мыслить трезво. Поэтому об Играх в этом году не может быть и речи. Ты еще не готова. Порез на предплечье неприятно щиплет кожу, покрывшуюся мурашками от холодных порывов ветра. Дождь остужает не только рану, но и эмоции, бурлящие в груди подобно жерлу вулкана, оставляя лишь белую дымку на горизонте. Чистый разум — вот мое спасение, а чувства лучше запереть на замок. Они еще никогда не приносили пользы. Голова опущена вниз, будто меня разрывает чувство раскаяния. Но это не так. Очередная попытка выиграть время, чтобы найти отгадку. Как победить того, кого победить невозможно? Вспомнив один из самых первых уроков, прикрываю веки и делаю глубокий вдох. Слух обостряется. Теперь я прекрасно слышу, как издает протяжный вопль какая-то птица, как крупные капли дождя барабанят по листьям деревьев и как ботинки соперника мерзко чвакают за моей спиной, утопая в грязи. «Он знает все… все, чему обучал тебя, — подсказывает внутренний голос, — но он даже не догадывается о пределе твоих возможностей». Ключ существует, осталось лишь повернуть замочную скважину. Идти в атаку, словно это не очередная тренировка с родным человеком, а мой последний бой. На кону участие в Голодных Играх. Больше слух не улавливает шагов за спиной, подавая тревожный сигнал. Мои мышцы напрягаются и заставляют тело среагировать в самый последний момент, ускользая из зоны поражения. Вольт. Капли с моих волос летят в соперника, замедляя его движения, но я не нападаю. Раньше бы напала, но не сейчас, когда разгадка так близка. Вытерев ладонью мокрое лицо, старик встречается со мной глазами. Он странно щуриться, мысленно выискивая в моих действиях подвох, которого нет. И этим самым я загоняю его в ловушку. Мы нападаем одновременно, пробуя металл на вкус. Заржавелый меч и два кривых клинка сталкиваются в искусном танце. Мой соперник не использует силу, предпочитая вести бой на расстоянии, а я делаю вид, что ему это прекрасно удается. Теперь, когда эмоции больше не заставляют меня вестись на мелкие провокации вроде внезапных выпадов, мне легче выбрать удобный момент для контратаки. Совсем не похоже на Скаер Эшфорд, которая никогда не отличалась особым терпением и сразу бросалась в самое пекло. Уклоняйся, защищайся, жди подходящего момента, чтобы нанести решающий удар. Знаю, что биться с противником, у которого меч, на дальней дистанции опасно, но иначе я быстро проиграю. Все мои атаки, которыми старик обучил меня, бесполезны, кроме единственного… спасибо профи, участвовавшему в прошлогодних Играх. Противник оттесняет меня к краю воображаемой арены и совершает плохой финт. Намеренно поддаюсь его приему, чтобы ввести родственника в заблуждение, но не даю ему задеть меня и вовремя уворачиваюсь от меча, оказавшись позади. Мое преимущество длится слишком мало времени. Старик разворачивается с несвойственной для него скоростью, наотмашь рассекая воздух между нами, словно возводит невидимую границу. Мы смотрим друг другу прямо в глаза. -Ты же знаешь, что не сможешь держать меня вечно, — говорю, столкнувшись взглядом со своим соперником. -Сначала ты должна одержать победу. «Дело не в победе, Ангер, — проносится в мыслях. — Я хочу, чтобы ты сам меня отпустил». Но мой деда слишком упрям, чтобы это понять, поэтому наступает с новой серией атак. Именно этого я и ждала, держась исключительно в обороне. Уязвим тот, кто хотя бы на краткий миг потерял бдительность. Я дышу ровно, когда отбиваю первый удар, скользнув по нему лезвием кинжалов. На полусогнутых коленях делаю шаг назад, уклоняясь от второго. Третий становится решающим. Вместо того чтобы защититься, делаю ложный выпад, надеясь, что рефлексы соперника не дадут ему застигнуть себя врасплох. Он ведется на уловку хотя бы потому, что я слишком редко в прошлом баловала себя подобными приемами, и на миллисекунду открывается с другой стороны. Быстрый пируэт, чтобы окончательно вывести старика из строя. Я внезапно сокращаю дистанцию между нами, чтобы приставить к дряблой шее наконечник кинжала… Грудь тренера часто вздымалась в такт его неровному дыханию, а глаза с неподдельным ужасом взирали на клинок, лезвие которого упиралось мужчине в кадык. Время замерло, погрузив Тренировочный Центр в глубокую тишину и приморозив к месту каждого, кто наблюдал за нашей схваткой. Я не была исключением из правил. Лязг металла в дальнем конце зала снимает с тела невидимые цепи, позволяя пальцам разжать рукояти кинжалов. Оружие падает на маты, а я отступаю, непроизвольно делая шаг назад и замечая множество пар глаз, прикованных к моей фигуре. «Встречай новых поклонников», — язвительно подмечает внутренний голос, когда я окидываю публику взглядом. Удивление, восхищение, ненависть и… ужас. Теперь для остальных трибутов я не просто выскочка из дальнего дистрикта, а опасный соперник, от которого лучше держаться подальше. Сама того не осознавая, я поставила на себя клеймо «профи». Объявила себя той, кого всегда презирала на арене Голодных Игр. Катон и его компания верных собратьев тоже наблюдали за боем; они не могли пропустить такое шоу, опуская грязные реплики в мой адрес после инструктажа. Прилив гордости одолевает меня, когда в голове всплывает наш диалог с парнем из второго дистрикта. Теперь уже никто не посмеет сказать, что я безнадежна. В самом конце мое внимание привлекает Густав — единственный, кто не смел поднять темно-карих глаз, потирая пальцами розовый след на шее. Мужчина до сих пор не мог прийти в себя. В отличие от Аталы, которая направлялась к арене с матами, награждая меня жидкими аплодисментами. -Представление окончено. Все могут расходиться по секциям, — громко огласила женщина перед тем, как остановиться и строго посмотреть на меня. — Скаер Эшфорд, на сегодня вы освобождены от тренировок. Можете идти. Кивнув в знак согласия, быстрым шагом удаляюсь из зала, ощущая на себе еще один взгляд. Пит. Но уже не тот Пит, протянувший мне руку на колесницах, а другой, застывший, словно каменное изваяние возле стойки с оружием. Он не хотел идти ко мне навстречу, когда я чуть притормозила у дверей лифта, потому что для него я теперь тоже представляла опасность. Больше парень не будет лезть со словами о дружбе, союзе и прочей бессмыслице. Наконец он понял, что мы соперники. Странно только, что эта мысль меня совсем не радовала. Двери лифта закрываются, давая собраться с мыслями, и только тогда я понимаю, что совершила огромную ошибку. За боем наблюдали не только трибуты. Распорядители игр.