Ничего личного, я просто хочу все изменить

Огромная волна накатывает на парусник, разбиваясь о корму с невероятной силой. Я кричу, в панике надрываю глотку, пытаясь удержаться за мачту, чтобы остаться на борту. Но моих сил недостаточно. Спустя пару секунд остается с ужасом смотреть, как парусник переворачивается под напором очередной волны, увлекая меня за собой прямо в морскую пучину. Все кружится, вертится, резко исчезая в полной темноте. А потом подступает паника. Я тонула, медленно уходила под воду, все дальше и дальше от желаемого глотка воздуха.

***

-Скаер, проснись! Резко поднимаюсь с подушки, жадно хватая ртом воздух и сжимая голову двумя руками. Тело против воли содрогалось от крупной дрожи, а мысли не давали толком сосредоточиться, вопя о том, что я нахожусь на грани жизни и смерти. Теплая широкая ладонь опускается на мое плечо и проходится по спине, вытягивая из полузабытого сна. Выровняв дыхание, я размыкаю веки и с удивлением обнаруживаю перед собой Пита, сидящего на моей кровати. Выглядел он весьма взволнованно. Странное чувство просыпается где-то в области груди. Грубо скидываю его руку с моего плеча и отшатываюсь к изголовью кровати, натягивая на себя одеяло, как будто оно сможет оградить меня ото всех опасностей. -Что ты здесь забыл? Если мой тон и задевает юношу, то он никак этого не показывает; в глазах его читается беспокойство: -Я услышал твои крики, когда проходил мимо по коридору, - он отворачивается, словно сомневаясь, говорить ли следующие слова: - Мне тоже сняться кошмары в последнее время. Арена, убийства… Меня одолевали смешанные эмоции, пока Мелларк, сгорбившись на краю кровати, рассказывал о своих снах. В очередной раз он оголял передо мной кусочек своей души. Но вот зачем? Чтобы услышать слова поддержки? От меня? Даже смешно. -Боюсь, тут мне нечем тебе помочь, - отвечаю весьма прохладно. -А мне и не нужна помощь, - парень вновь приковывает ко мне свое внимание. – Зато она нужна тебе. Смотрю прямо ему в глаза с полным недоумением, которое резко сменяется настороженностью. Мне совершенно непонятны его домыслы, действия, слова. А значит лучшим решением будет отгородиться. -Если ты решил заделаться моим личным психологом, то лучше сразу проваливай, - киваю на дверь, нарочно показывая раздражение. – Выход прямо перед тобой. -Мне тоже страшно, Скаер, - земляк словно игнорирует меня. – Но это не повод считать всех людей вокруг врагами. Словно вода на огне, внутри все вскипает за долю секунды. Я больше не могу сдерживаться. -Конечно! - пододвигаюсь ближе к Питу, понижая голос с каждым сказанным словом. – Лучше дождаться, пока кто-нибудь из этих людей воткнет тебе нож в спину, чтобы убедиться на собственной шкуре, кто из них твой настоящий враг. Парень молчит, стойко выдерживая на себе мой взгляд. После быстро встает с места и уходит, оставив меня в полной тишине. Из уст вырывается тяжелый вздох. Я ложусь обратно на кровать и прикрываю веки в надежде, что больше не увижу снов.

***

Если бы существовал прибор, показывающий степень неловкости в комнате, то сейчас бы его стрелка зашкаливала на пределе. И дело было даже не в том, что завтрак проходил в полном молчании. А в том, что скрывало за собой это самое молчание. Мысли. Множество мыслей, которые каждый пытался скрыть за невозмутимой маской, время от времени поглядывая на соседа за столом. И причиной тому была я. Медленный выдох через нос. Я старательно разрезаю бифштекс на части, но он не желает поддаваться тупому лезвию. Приходится надавить. Сильнее, все сильнее, пока нож не начитает мерзко скрежетать по дну тарелки, расправившись-таки с куском мяса. Почувствовав на себе посторонние взгляды, откладываю в сторону столовые приборы и беру из корзины со сдобой булочку, усыпанную зернами и орехами неизвестного мне происхождения. Аппетит пропал, но надо было чем-то занять руки. Делать вид, будто никого вокруг не существует. Ни Пита, который оказался в моей спальне посреди ночи, вновь пытаясь залезть мне в душу. Ни Хеймитча, который вчера рассказал нечто такое, что явно не предназначалось для моих ушей. И зачем я только задала тот дурацкий вопрос… «Потому что ты уже заранее знала ответ, Скаер, - подсказывает внутренний голос, - и хотела в нем убедиться». Да, убедилась на свою бедную голову. Как будто мне раньше не хватало проблем. На самом деле, я даже не понимала толком, что испытываю к нашему ментору. Злость ушла еще в тот же вечер, когда я сидела на своей кровати в обнимку с бутылкой, оставив после себя безграничную тоску. Возможно, еще осталась обида, но сейчас она казалась чересчур детской и неуместной. Кто знает, что происходило семнадцать лет назад? Какие обстоятельства свели мою маму и Эбернети вместе? Не мне их судить. -Вы не представляете, какие у меня новости! Стоило обладательнице звонкого голоса вихрем влететь в комнату, приковывая всеобщее внимание к своей персоне, как мою голову пронзает жуткая боль. Поморщившись, осторожно потираю виски, мысленно проклиная человека, который изобрел алкоголь. -Твоя старушечья прическа снова вошла в моду, Эффи? – равнодушно интересуется ментор. -Очень смешно, - неосознанно поправив рукой свою шевелюру, женщина встает около стола; на ее лице расцветает счастливая улыбка. – Не знаю, Скаер, что ты вчера устроила на тренировке, но мой телефон с самого утра разрывается от звонков. От спонсоров отбоя нет. Поздравляю! Спустя несколько секунд мозг все-таки решает обработать новую информацию, но в отличие от остальных, присутствующих в столовой, она не приносит мне никакой радости. Все мои опасения оказываются оправданы. Дурацкий бой. Дурацкая гордыня, которая не дала мне трезво оценить ситуацию. Теперь приходилось пожинать ее плоды. -Не понимаю, - растерянно лепечет Бряк, неверно расценив мрачное выражение на моем лице. – Я что-то не так сказала? К моему удивлению, Хеймитч решает спасти меня от дурацких расспросов: -Не трогай, у Скаер с самого утра болит голова. -Тогда стоит попросить у безгласых обезболивающее, - тон сопровождающей становится нравоучительным. – Нельзя терпеть головную боль: это очень вредно для нервной системы. Не могу сдержать истеричный смешок. Как будто у меня еще остались нервные клетки, которые можно оберегать. -Ладно, не буду больше отвлекать вас от завтрака, - женщина заботливо опускает ладони на наши с Питом плечи и торжественно произносит: - Сегодня очень важный день. Что бы не произошло на индивидуальных показах, вы справитесь на все сто процентов. Мы верим в вас. До скорого, мои милые! Она убегает так же стремительно, как и появилась в комнате несколько минут назад. Только громкий стук каблуков о лакированный паркет оповещает нас о том, что Эффи пересекает главный зал пентхауса по направлению к лифту. Дышать становиться чуть-чуть легче… пока Эбернети не решает раскрыть рот: -Есть смысл спрашивать тебя, где ты научилась так драться? Отрываю тяжелый взгляд от тарелки перед собой, нацелив его на мужчину, тем самым намекая на правильный ответ. -Я так понимаю, что нет, - он не отказывает себе в удовольствии нагло ухмыльнуться. -Будь я на твоем месте, сейчас бы радовался, - тихо бормочет Пит, увлеченно поедая листья салата. – Теперь у тебя намного больше шансов победить. В случае чего, спонсоры могут прикрыть спину, а другие трибуты будут обходить тебя стороной. Хоть парень и старался сидеть с каменным лицом, в его словах ясно ощущалась обида и зависть. Наблюдать за этим было немного непривычно. -Кроме профи, - едко подмечаю. – Вряд ли они радуются тому, что у них появился сильный соперник, перетягивающий спонсоров на свою сторону. -Все лучше, чем быть неудачником, который ничего из себя не представляет. Такие на Играх мрут десятками, как расходный материал. О них даже никто не вспоминает после смерти. Никогда не терпела жалость по отношению к себе. Выставлять себя жертвой, в какую бы ты не попал ситуацию, всегда казалось мне бессмысленным занятием и вызывало только отвращение. Этот случай не стал исключением. -Расскажи это родителям, чьи дети погибли на арене, - мой голос похож на шипение разъяренной кошки. – Им, наверное, тоже все равно. Одним больше, одним меньше. -Родители? – Мелларк поджал губы и выпрямился, совершенно позабыв о еде. – Знаешь, что сказала моя мать после жатвы? Что в дистрикте-12 наконец-то может появиться победитель. Только это она говорила не обо мне. После такой фразы слова сами собой застревают в глотке. Оставалось лишь наблюдать за тем, как земляк в полном молчании поднимается из-за стола и быстрым шагом скрывается в зале, ведущему к лифту на нижние этажи. -А ты умеешь поддержать в трудную минуту, - Хеймитч поднял в мою честь стакан с очередной порцией яда и залпом осушил его. -Помолчи, - невольно морщусь после неприятного разговора. – И без тебя тошно.

***

Перешагнуть через себя после того, как десять лет изо для в день тебе твердили, что любые привязанности на играх могут обернуться роковой ошибкой, что помощь слабым духом или физически – не твоя обязанность, и нельзя вмешиваться в чужие проблемы, располагая собственной целью. Вернее… перешагнуть через себя после того, как запретил Ангер – мой родной деда, который никогда не желала мне зла и давал множество наставлений, что сейчас бессовестно мною нарушены. Наверное, забыть еще об одном совете не будет таким уж преступлением. Именно поэтому я сейчас шла по направлению к сектору выживания, где Пит пытался развести костер при помощи обрубка ветки, соломы и терпения, которого, судя по хмурому выражению лица, ему явно не хватало. Инструктор был слишком увлечен другим трибутом, чтобы уделить моему земляку должное внимание и указать на его ошибки. Лучшего времени для вмешательства не придумаешь. -Чтобы появился огонь, ему требуется кислород, - приседаю на колени перед самодельной конструкцией, разглядывая ее со всем сторон. – Попробуй сделать сбоку сквозную прорезь. Еще на помешало бы соломы добавить или трут, чтобы искре было куда перекинуться. Лицо Мелларка в эту минуту выражало крайнюю степень непонимания. Он уже открывает рот с намерением узнать, что я здесь забыла, как моя речь прерывает его неудавшуюся попытку: -На твоем месте, я бы сделала лук, чтобы быстрее вращать палку. Рвение сделать все вручную восхищает, но это очень долгий и изнурительный процесс. На арене у тебя на такое точно не будет времени. Осмеливаюсь встретится глазами с юношей, которые все еще выглядел слишком серьезным для своих лет. Проснувшееся чувство вины давит на спину, ломая кости и позвоночник, подбираясь к сердцу. -Спасибо за совет, - голос Пита насквозь пропитан холодом. – Но ты не боишься, что он может спасти меня на арене, а потом я воткну тебе нож в спину? -Теперь точно нет, - губы, сложившиеся в примирительную улыбку, подрагивают от напряжения. – Стал бы ты тогда спрашивать меня напрямую? -И что это меняет? Я до сих пор не понимаю, зачем ты здесь. -Считай, что мне наскучило прятаться, и… - сделав небольшую заминку, выпаливаю на одном дыхании: - я тоже не хочу быть твоим врагом, Пит. Облегчение заполоняет каждую клеточку моего тела, когда черты лица парня напротив становятся мягче. Он улыбается. Искренне, позабыв о моих грубых словах и поступках. Не всякий так сможет. -Тогда ты покажешь мне парочку приемов на ринге. -При условии, что ты научишь меня маскироваться. -Договорились.

***

Никогда бы не подумала, что с Питом может быть так легко. Ему всего лишь надо было перестать лезть мне в душу, как разговор наладился сам собой. Никаких споров, неловких вопросов или упоминаниях о предстоящих Голодных Играх. Мы просто… болтали. Как старые друзья, которые не виделись уже много лет и случайно встретились в каком-то захолустье. Болтали о всяких пустяках вроде капитолийской моды, шутили над другими трибутами и даже вспомнили двенадцатый дистрикт. Нет, о доме, о родителях мы не говорили; только о чем-то отдаленном, что не вызывало боли в сердце, а согревало его теплыми воспоминаниями. Это было нам необходимо. Обоим. -Он мне никогда не нравился, - недовольно хмурю брови, когда перед глазами встает образ смотрителя на кладбище. – Постоянно ворчит, все его вечно раздражает. -Кроме Сальной Сэй, - Мелларк по-доброму усмехается, на секунду отрываясь от работы. – Ты видела, как он раз в неделю караулит ее на рынке с цветами? То еще зрелище. Про них уже песенку придумали: растопит ли любовь могильщика холодное сердце поварихи. Юноша вовремя отводит кисть от моей руки, когда плечи начитают сотрясаться от смеха. Он и сам не сдерживает улыбки, макая кончик кисточки в густую краску и вновь касаясь им моего запястья. Становится немного щекотно. Последние полчаса мы проводили в секторе маскировки, где земляк решил показать все воочию, используя в качестве холста мою кожу. Было забавно и очень интересно. Мои художественные способности всегда оставляли желать лучшего. Это я поняла, когда пересматривала свои старые рисунки с кружочками и торчащими из них палочками. Не с первой попытки удалось разгадать, что они обозначали. И даже не со второй. Пит – совсем другое дело. Наблюдая за ним во время работы, я четко осознавала, что передо мной человек, который любит свое дело. В данную секунду он горит им. Живет. -Готово, - парень откладывает кисточку и выжидающе смотрит на меня. Притягиваю к себе руку, удерживая ее на весу, потому что портить такую красоту кажется кощунством. Страшно не то что коснуться, страшно дышать, будто твоя кожа - полотно великого художника, картины которого висят в знаменитом музее Капитолия под строжайшей защитой. Остается с жадностью вглядываться в каждую деталь, каждый завиток и точку. Мелларк изобразил на моей руке алые цветы. -Теперь я понимаю, почему инструктор от тебя в восторге, - тихо бормочу, рассматривая витиеватые лепестки. – Мне же совесть не позволит это смыть. Перевожу взгляд на художника, как он вскакивает со стула, переставляя баночки с красками в центр стола. С удивлением отмечаю на его лице признаки смущения и не могу не улыбнуться. Возможно, юноша не привык к похвале, а дома никто не уделял его таланту внимания, считая такой род деятельности бесполезным. В Капитолии все иначе. Здесь творческие способности очень ценятся людьми, поэтому певцов, фотографов и актеров в столице невиданное множество. Пускай, даже если большинство из них бездарны. Каждый хочет быть хоть на малую толику причастен к искусству. -Пойдем, - поднимаюсь на ноги, по-дружески хлопнув парня по плечу. – Теперь моя очередь.

***

Ухватившись за предплечье своего тренера, Пит внимательно выслушал краткую теорию, после чего ударил того под коленную чашечку и неуклюже повалил мужчину на маты. Скрещиваю руки на груди и довольно хмыкаю. Возможно, парень не так безнадежен, как он любит о себе говорить. По крайней мере, силы ему не занимать, а инструктор подскажет, как правильно ее использовать. Увы, но здесь я Мелларку точно не помощник. Рукопашный бой никогда не был моей сильной стороной. Болтаться без дела не хотелось, а так как разыгрывать из себя неумеху больше не представляло смысла, я решила посетить одну из секций с оружием. За прошедшие дни я вдоволь насмотрелась на соперников. Стоило немного размять косточки перед ареной. Ноги словно вросли в напольное покрытие, когда я остановилась перед стойкой с оружием. От разнообразия ножей глаз не мог зацепиться ни на чем конкретном. Казалось, что даже самый привередливый трибут, проживший в академии миротворцев долгие годы, найдет здесь игрушку по нраву. На то и был расчет. Моя ладонь сама тянется к ножам на средней полке и берет один из них, примериваясь к рукояти. Вполне удобно. Отчасти потому, что этот нож напоминал любимый клинок Ангера, с которым он предпочитал не расставаться и давал его мне для тренировок лишь под пристальным надзором. В чем заключалась такая любовь к оружию, для меня всегда оставалось загадкой. Довольная своим выборам, направляюсь к черте, откуда трибуты совершали броски, и пытаюсь на глаз определить расстояние до мишени. Задача не кажется трудной, когда за тебя все делают привычки. Выставить правую ногу назад, разместив на ней вес, согнуть кисть с ножом под правильным углом. Сложнее почувствовать ритм, поймать ту самую золотую середину. Выдох, вдох, выдох и… …резко разворачиваюсь всем корпусом, приставив наконечник клинка к шее парня из второго дистрикта. Сколько наивности. Неужели он думал, что я не услышу его шагов? Капля удивления в глазах Катона быстро стирается маской абсолютного спокойствия, будто он держит ситуацию под контролем, будто попасться мне на крючок – часть хитроумного плана, который должен воплотиться во всей красе через пару минут. Забавная ситуация. -Лучше не направляй оружие на того, кого не сможешь убить, - профи первым нарушает тишину, установившуюся между нами. -После вчерашнего ты все еще думаешь, что мне не под силу с тобой справиться? – заинтересованно склоняю голову набок. – Да твое эго не знает границ. Самоуверенная ухмылка на лице хорошо скрывает истинные эмоции моего противника. Но его выдают напряженные плечи, неестественно прямая спина и кинжал, который юноша стискивал в кулаке. Он явно шел сюда не с намерением пожелать мне доброго утра. Неужели хотел пригрозить? -Ты о том коротком представлении? – спрашивает второй деланно безразличным тоном. – Признаюсь, удивила. Тем интереснее будет тебя прикончить. Мне нравится, когда жертва сопротивляется перед смертью. -И все же сейчас нож в моей руке, - сделав акцент на последних двух словах, провожу острием чуть ниже сонной артерии, слегка царапая кожу. Злость наполняет Катона без остатка. На скулах начинают ходить желваки, вены, проглядывающиеся под черной облегающей футболкой, вздуваются от напряжения, а голубые глаза загораются чистой ненавистью. Нельзя сказать, что у парня крепкие нервы, иначе вывести его из равновесия было бы намного сложнее. Тем для меня лучше. -Угрожаешь мне, - голос похож на тихое рычание; второй продвигается вперед, будто не замечая клинок у своего горла. – Хочешь сказать, что у тебя хватит духу убить меня прямо сейчас? Краем глаза замечаю миротворцев, которые подступали к нам с двух сторон. Они не могли допустить, чтобы кто-либо из трибутов пострадал на тренировках. Пускай даже от рук другого трибута. Мы не на арене. Шоу еще не началось, а значит смерть любого из участников становилась бесполезной тратой ресурса. Иначе какой смысл в представлении, у которого нет зрителей? Нет, сначала мы дождемся торжественной речи Цезаря, объявившего начало Голодных Игр, а потом будем убивать… жестоко, без малейших колебаний или желая себя защитить, а после раскаиваясь от чувства вины. В любом случае, мы оба знали правила. Убийства до начала игр строго запрещены. Нарушителя ждет смерть. Но это не помешало мне сильнее прижать лезвие к шее Катона в попытке устрашить противника. -Все еще сомневаешься? – хочется верить, что моя улыбка выглядит опасной. – Мне терять нечего, а тебе? Воздух между нами трещит по швам. Два врага, которые не могут уступить друг другу даже в дурацком споре, потому что победа без кровопролития порой куда важнее. Юноша напротив прекрасно знает, что сейчас его проигрыш будет означать подрыв авторитета. Не только среди профи, но и среди других трибутов. Да, наша парочка успела собрать публику. -Немедленно уберите оружие и отойдите друг от друга! Жесткий приказ Аталы, шествующей к нам в сопровождении миротворцев, вынуждает мышцы прийти в действие. За долю секунды совершаю разворот и, метнув нож в направлении ярко-красной мишени, гордо расправляю плечи. Десятка. Иначе и быть не могло. Невольно вздрагиваю, когда горячее дыхание опаляет кожу возле уха. Юноша говорит тихо, почти шепчет, как обычно воркуют между собой влюбленные парочки, чтобы никто не услышал их непристойных фантазий. Всего три слова, от которых у любого адекватного трибута случился бы нервный припадок. «Осторожнее на арене». Грузные шаги удаляются, а я стою на месте не в силах сдержать довольной ухмылки. По крайней мере, теперь мне точно не будет скучно.