Ничего личного, я просто хочу все изменить

Темный потолок был изучен в мельчайших подробностях, потому что сны как назло обходили мою комнату стороной. Последняя ночь в теплой постели, в окружении прочных стен и под защитой миротворцев, а я не могу сомкнуть глаз, потому что все мысли заняты недавним разговором с Хеймитчем. Как глупо. Каждый раз прокручиваю в голове наш диалог, пытаясь поставить себя на место мужчины. Понятное дело, что я – единственная ниточка, связывающая его с Шеннон, которую он, по всей видимости, очень любил. Если сюда еще примешать чувство вины и годы одиночества, то картина становится предельно ясной. В итоге мы получаем коктейль из желчи, насмехательства и наглого поведения. Разумеется, в качестве вишенки на торте Эбернети использует алкоголь. Перевернувшись набок, смотрю на ленивые волны, которые выносили на берег ракушки и мелкие камушки. Яркая луна прочертила длинный путь через океан, приглашая заблудившихся путников в свое последнее путешествие. Как заманчиво. Нет, у меня не галлюцинации. Одна из стен, находящихся в моей комнате, по велению пульта могла превращаться в огромный телеэкран. А там можешь выбирать, что душе угодно. Жаркую пустыню, горные хребты, леса, нетронутые человеческой рукой, и даже океан. Ощутив легкие покалывания в руке, что лежит под подушкой, приподнимаюсь с кровати, кутаясь в мягкое одеяло. Внимание полностью приковывает одинокий парусник среди бескрайних вод. В моем сне все было иначе. Там разгневанный океан швырял судно в разные стороны, пока тот не пошел на дно вместе со своей хозяйкой. Я не хотела знать, чем закончилась ее история. Не хотела снова возвращаться в кошмар. Поэтому спустя несколько секунд я поднялась с кровати, накинув покрывало на плечи, и босиком побрела к двери. Интуиция подсказывала, что сегодня не меня одну будет мучать бессонница. Надо же, не ошиблась. Длинный конец одеяла волочится следом по полу, пока я не замираю на пороге у входа на балкон. Пит словно не замечает меня. Сидит у самого края, сгорбившись в три погибели и устремив взгляд на город, блистающий в свете прожекторов. В который раз я поражаюсь, как сильно отличается мой родной лес от Капитолия – золотой столицы, где даже ночью жизнь била ключом. -Ты не против, если я…? – не успеваю закончить вопрос, потому что юноша качает головой. Выхожу из коридора на площадку и усаживаюсь у противоположной стены, пряча голые ноги под покрывало. Внутренний голос подсказывает, что земляк наверняка хотел побыть наедине со своими мыслями, что я могла ему помешать. В конце концов, у меня никогда не получалось находить нужные слова поддержки. Но, возможно, Мелларку это и не нужно. Достаточно просто человека, который умеет слушать. Осталось лишь слегка его подтолкнуть… и попросить прощения тоже не помешало бы. -Ты извини, если я тебя чем-то обидела, - говорю совсем тихо, а после нервно закусываю губу. – За грубость, за дурацкие срывы. Просто… не знаю, поймешь ли ты… иногда мне сложно сдерживаться. Пит отрывается от города и встречается со мной глазами. Выглядит он немного виноватым. -Это ты прости, - прочитав удивление на моем лице, он поясняет: - За интервью. Нельзя было так поступать, не посоветовавшись с тобой. Усмехаюсь краем губ, когда припоминаю подслушанный разговор в комнате. -Но тогда я бы сломала тебе нос, как сказал Хеймитч. Юноша тоже не может сдержать полуулыбки и снова приковывает свое внимание к одной из башен, что взмывала вверх, пронзая серые облака. Некоторое время мы сидим в полной тишине. -Надеюсь, я не испортил твои отношения, - в голосе Пита проскальзывает неловкость. – Ну, если у тебя кто-то есть, конечно. У меня вылетает смешок. Сильнее закутываюсь в теплое одеяло, натягивая его на половину лица, и говорю: -Было бы чего портить. Вряд ли в Панеме существует человек, способный меня вытерпеть, так что можешь расслабиться, Пит. Ответом мне служит короткий кивок. Земляк вновь ныряет в омут собственных мыслей, когда как у меня рождается один вопрос. Интересно, все девушки страдают чрезмерным любопытством или это я такой особый экземпляр? -А твое признание? – осторожно намекаю, переманив голубые глаза. – Оно не испортило…? -Нет, нет, - губы парня сложились в печальную улыбку. – Единственный человек, который мне небезразличен… Он замолкает, не желая раскрываться передо мной и в очередной раз получить удар в больное место. Но сегодня, когда до арены оставались считанные часы, я меньше всего хотела его обидеть. Все-такие за время, проведенное в центре подготовки, мы немного сблизились. Хотя бы потому что стали соратниками по несчастью. -Если ты расскажешь, хуже не будет, - пожимаю плечами, говоря как бы невзначай. – Все равно завтра Голодные Игры. Не могу утверждать, что люблю выслушивать чужие проблемы. Особенно любовные. В мире есть заботы куда серьезнее, чем неудавшиеся отношения, которые только лишний раз отвлекают. Разруха, голод, тирания – вот о чем надо думать в первую очередь. Но сегодня я сделаю исключение. Мелларку необходимо кому-то высказаться, а мне ничего не стоит немного поиграть в психолога. Отдам ему хотя бы малую часть долга. -Ладно, - сдается юноша, опустив глаза в пол. - Есть одна девушка… но она меня никогда не замечала. Мы пересекались всего-то пару раз. Сомневаюсь, что она вообще знает мое имя. -Ну, теперь точно знает, - вылетает само собой. Поймав на себе хмурый взгляд, прикусываю язык, чтобы больше взболтнуть лишнего. Видимо, для Пита эта девушка действительно очень много значит. -Не знаю, - он облокачивается затылком о стену. – Сколько помню, ей всегда было не до парней. У нее отец был шахтером. Когда он умер, Китнисс приходилось кормить всю семью в одиночку. После упоминания имени той самой возлюбленной меня словно прошибает слабым зарядом тока. Я почти не видела ее в дистрикте, зато в лесу замечала частенько. Находила чужие силки, следы на тропах, по которым старалась не ходить. Для меня это было сродни вторжению в родной дом, поэтому не удивительно, что я испытывала к девушке отнюдь не дружеские чувства. Случай с Гейлом, который всюду следовал за ней, только усугублял ситуацию. Никогда не понимала, что он нашел в этой девчонке. А тут еще и Пит, оказывается, попался на крючок. -Знаешь, вы в чем-то схожи. Улавливаю смысл его слов только через несколько секунд, когда размышления уходят на второй план. Теперь мое настроение окончательно испорчено. -Не думаю, - недовольно бурчу себе под нос. Земляк явно не расслышал: -Что? -Ничего, - поежившись от порыва холодного ветра, сильнее кутаюсь в покрывало, и поднимаюсь на ноги. – Завтра тяжелый день, поэтому я лучше пойду спать. Тебе тоже советую. Дождавшись утвердительного кивка, направляюсь к мрачному коридору, ведущему вглубь нашего пентхауса, но оборачиваюсь у самого порога. Мелларк сгорбился, его внимание снова поглотил город, который притягивал своим великолепием потерянные души. Юноша тоже был потерян, совсем запутался, пытаясь выкарабкаться из ямы, в которую сам же забрался. Раньше, еще до разговора перед индивидуальными показами, он свыкся с ролью жертвы. Сейчас же, когда наше положение заметно улучшилось, умирать ему не очень-то хотелось. -Ты хороший парень, Пит, - тихо говорю напоследок. - Постарайся вернуться домой.

***

Меня пробуждает удар гонга. Он проникает в голову через ушные перепонки, разрушая остатки нервных клеток, чтобы возвестить хозяйку о том, что спокойное время на исходе. Скоро начнутся Игры – то, к чему Ангер готовил меня всю сознательную жизнь. Удар этот оказывается таким громким, пугающим, что я подрываюсь на кровати как сумасшедшая и опускаю голову вниз, впиваясь ногтями в мягкий ворс покрывала. Жду, пока биение сердца вольется в размеренный ритм, а разум соберет по кусочкам кошмар, который нагрянул ко мне этой ночью. Одна сторона меня откровенно страшилась того, что я могу вытянуть из памяти, а другая - сгорала от любопытства. Вспомнить удалось немногое. Лишь поле, залитое солнечным светом, слишком похожее на родную луговину в двенадцатом дистрикте, и черные пятна, что мелькали среди высокой сухой травы. Появившись словно из ниоткуда, они стремительно двигались к центру, где их ожидало нечто… очень желанное. Я тоже хотела это заполучить. Неслась со всех ног, гонимая предвкушением и страхом, но не успела. Последнее, что отпечаталось в памяти, - это отблеск серебряного меча, который покрывали яркие капли крови, и леденящий душу шепот: «Я предупреждал». Все резко прекратилось с ударом гонга, будто перед моим носом захлопнули тяжелую дверь. Луговина перед долиной сменилась мрачной спальней, в которой чувствовалось постороннее присутствие, хотя глаза мои оставались закрыты. Пришлось приподнять голову и одним движением убирать непослушные волосы с лица, чтобы взглянуть на Цинну. Конечно, другого человека я и не ждала. Мужчина не торопит, поэтому мы несколько минут сидим на кровати в полной тишине, едва соприкасаясь плечами. Оба знаем, что сегодня случится, и что этого никак не избежать. Дороги назад нет. Я собственноручно завалила ее камнями еще в день жатвы, когда решилась на два слишком громких слова: «Есть доброволец!» Лишила себя выбора на спокойную жизнь, чтобы видеть перед собой только один единственно верный путь. Теперь предстояло сделать следующий шаг, который привел бы меня на арену.

***

Черные пятна из полузабытого сна все еще мелькают в корке сознания, пока в планолете нас рассаживают по местам. Прохожусь глазами по лицам других трибутов – напуганных, погрузившихся в спасительное забвение или, наоборот, чуть ли не плачущих от собственной беспомощности – и угадываю в них те самые пятна, что мчались по золотой луговине навстречу желаемому. Все был обман. Приманка профи, которая обернулась множеством смертей. В том числе, моей. Я предупреждал. Гул, похожий на жужжание пчелиного роя, проходится по кабине планолета, набирая громкость, а вместе с ним растет и всеобщее волнение. Участники кожей чувствуют приближение Голодных Игр, придают огромное значение каждой минуте, проведенной в безопасности. Пускай даже эти минуты истекают в металлической банке без окон, которая должна привести трибутов на верную гибель. Я никогда раньше не летала, но в моем воображении это выглядело совершенно иначе. Без ремней, что накрепко приковывали к креслу, без угнетающего шума двигателей и чувства неотвратимой беды, заполняющего все мысли без остатка. Сама того не осознавая, я поддавалась общей панике. Внимание привлекает посторонний человек, вошедший в кабину планолета, - женщина в медицинском халате, которая по очереди вживляла участникам какой-то странный прибор под кожу. -Руку, - требует без намека на дружелюбие, когда подходит моя очередь. -Что это? – киваю на прибор, не спеша подчиняться. Женщина игнорирует мой вопрос: -Дай руку, - протянув свою ладонь в резиновой перчатке, она раздраженно прибавляет: - Живее. -Пока Вы не объясните мне, что за дрянь у Вас в руках, я не даже пальцем не пошевелю, - в моем голосе звучит ядовитая ненависть, что просилась наружу уже долгое время. Спор затягивается, распаляя любопытство других трибутов, которые сидели в пределах слышимости. Всех интересовал заданный мною вопрос, поэтому под всеобщим давлением женщине пришлось сдаться: -Следящее устройство. Скорее всего, после интервью Сенеке попросту не хватило времени, чтобы обговорить эту неприятную деталь, потому что я не имела ни малейшего представления, что мне делать дальше. С датчиком слежения наш план мог провалиться на самом старте, распорядителям стоило только внимательнее следить за моей персоной. Каждый шаг под беспрестанным контролем. Очень плохая перспектива. -А нельзя обойтись без этого прибора? – спрашиваю без особого энтузиазма. -Если ты сейчас же не дашь мне руку, то придется сообщить миротворцем о твоем неподчинении, - тон женщины не дает усомниться в ее словах; она слегка нагибается ко мне и недобро сощуривает глаза. – Мне даже интересно, как далеко ты сможешь убежать на арене со сломанной ногой. Наверное, можно было не надеяться на другой ответ. Гордость внутри меня вопила о своем негодовании, что дамочка слишком много о себе возомнила. Пришлось до мерзкого скрежета сжать зубы и, послав внутренний голос куда подальше, вытянуть руку, чтобы ее тут же стиснули ледяными клещами. -Послушная девочка, - издевается женщина, улыбаясь краем губ. Толстая игла входит под кожу чуть ниже локтевого сгиба, распространяя жгучую боль, но она длится совсем недолго. Датчик уже внутри, пару раз моргает голубым светом, словно приветливый паразит, забравшийся под кожу против моей воли. Ужасно хотелось выцарапать его ногтями, хотя дискомфорта как-такого он не приносил. Разве что психологический. Напоследок бросив в мою сторону ненавистный взгляд, женщина направляется к следующему участнику. Быстро теряю к ней всякий интерес и осторожно глажу пальцем едва заметный бугорок, под которым скрывалось следящее устройство. Было мерзко, словно на меня надели ошейник и прицепили к нему длинный поводок, подарив призрачное ощущение свободы. Стоило сделать один неверный шаг, как распорядители быстро натянут этот поводок, поставив трибута на прежнее место, или задушат его до смерти. Внезапно по коже от самой макушки до кончиков пальцев проходится неприятный холодок. Отрываюсь от датчика на своей руке, сталкиваясь взглядом с трибутом из дистрикта-2, который сидел на противоположном ряду правее от меня на два кресла. Расстояние в несколько метров ничуть не мешало ему в наглую меня рассматривать, разрушая драгоценное самообладание к чертям собачьим. Все это было слишком… знакомо. Воздух с шумом поступает в легкие через нос. Его мало. Так катастрофически мало, что бежать сквозь заросли высокой травы дается непросто. Несмотря на это я первая. Вырываюсь вперед, как самый настоящий чемпион, вкушая божественный вкус победы. Уверенная в том, что никому меня не догнать. Впереди Рог Изобилия отливает на солнце ужасно-яркими пятнами. Нас отделяют друг от друга считанные секунды, которые преодолеваются в несколько широких прыжков. Попасть туда казалось необходимым, чуть ли не самым важным за всю мою недолгую жизнь, потому что именно там хранилось нечто… желанное. Крики других трибутов, бегущих далеко позади, лишь подтверждали мои догадки. Они тоже хотели забрать свое. Но я была первая. Забегаю в спасительную тень, скрываясь от лучей солнца под навесом Рога Изобилия. Глазам слишком трудно привыкнуть к мраку, но среди него я различаю металлический блеск. Наугад иду вперед, желая отыскать то, за чем пришла, но вместо этого натыкаюсь на голубые глаза, пылающие опасным пламенем. -Я предупреждал. Последняя фраза укоренилась в сознании, отдаваясь гулким эхом. Я почти могла почувствовать, как острый меч протыкает мой живот с такой легкостью, словно он сделан из мешка с соломой. Катону из сна понравилось. Он бы с удовольствием повторил этот трюк наяву. Самое жуткое, что настоящий соперник будто тоже видел мой кошмар и, более того, в нем участвовал. Иначе как объяснить его маниакальную улыбочку, эти голубые глаза, раздирающие жертву на части? Впервые я задумалась о том, что немного заигралась с профи, бросила вызов слишком опасному противнику. Неужели моя гордость стоила того, чтобы сейчас сжиматься под его пристальным взглядом? А что будет дальше, представить страшно… «Но он же предупреждал, Скаер, - внутренний голос в моей голове как всегда жесток и хлесток. – Теперь пожинай плоды». Да, он предупреждал. Наверное, это и было самое обидное. Я сама распахнула двери в собственный ад.

***

Капли воды начинают свой путь в самом верху, чуть ниже зеркальной металлической рамки. Они медленно скользят вниз, набирают скорость, оставляя после себя длинные узкие полосы, и исчезают где-то в раковине, шлепаясь вниз мокрыми пятнами. Очень похоже на мою жизнь. И на мой возможный конец. Быстрый и позорный. Очищаю полотенцем запотевшее стекло, чтобы увидеть в отражении девушку, которую слепил из меня Цинна. Прекрасную, гордую, воинственную… но там не было ничего из перечисленного. Страхи? Да, конечно. Они так ясно выдавали свою хозяйку, что карие радужки с зелеными вкраплениями выглядели неестественно огромными на фоне невзрачного лица. Еще ее трясло. Нормально потряхивало, если честно. Взъерошиваю мокрые волосы, будто это может хоть немного исправить ситуацию. Спрятать взгляд жертвы и серость мертвеца, за которую надо сказать отдельное «спасибо» команде подготовки с их новомодными советами. Дома я никогда не была бледной поганкой. Размеренный стук в дверь отвлекает от созерцания собственного отражения. Застегнув молнию черной ветровки почти под самое горло, отпираю замок, чтобы выйти из ванной комнаты в более просторное помещение, где меня ожидал Цинна. -Сколько осталось? – стараюсь не показывать тревоги, хотя вопрос сам по себе выдает меня с лихвой. -Еще полчаса. Низкий тембр его голоса действует успокаивающе, и полчаса уже кажутся достаточно большим промежутком времени, чтобы вернуть утерянное здравомыслие, потому что эмоции мешали. Они изъедали мозг возможными вариантами моей кончины, где главная роль обычно доставалась Катону с его кровожадной подружкой. Чудесный тандем, который резал, кромсал, протыкал и рубил мою тушку тысячью и одним способом. После кошмара воображению не было границ. Пытаясь избавиться от навязчивых идей, концентрирую все свое внимание на арене. Хеймитч давал кое-какие советы нам с Питом, как лучше действовать после удара гонга. Он категорически запрещал лезть в толпу за припасами, отдавая предпочтение бегству. Да, трусливому и позорному бегству, где в конце концов ты оставался жив. Тогда я возмутилась его словам, но сейчас они казались очень здравыми, потому что смерть в самом начале Игр меня не устраивала совершенно. -Твой талисман у тебя? – спрашивает Цинна, вырывая меня из омута размышлений. Никогда не любила, когда посторонние люди прикасаются к моим волосам, но сейчас, когда стилист затягивал мои непослушную копну в тугой хвост на затылке, это даже расслабляло. Уводило тревожные мысли в правильное русло. Тяну за серебряную цепочку на шее, пока из-под ворота куртки не показывается клык медведя. Увидев его, мужчина удовлетворенно кивает: -Хорошо. Закончив с волосами, он отводит меня на небольшой диван, расположенный рядом с большим металлическим кругом, который напоминал стартовую площадку. Я догадывалась, что именно оттуда начинается торжественный запуск трибута навстречу опасностям, но пока предпочитала об этом не думать. В запасе оставалось еще целых 23 минуты. -Как думаешь, что там будет? – кидаю короткий взгляд в потолок. Цинна аккуратно расстегивает замок на моей ветровке, слегка открывая шею, и трет черную ткань между пальцев, будто проверяет ее состав на ощупь. -На тебе легкая униформа, - говорит он задумчиво. – Спасет от дождя и от ветра, но против холода точно не годится. Если следовать его теории, то на поверхности участников не поджидают морозы или бескрайняя засуха. Все могло быть вполне сносно. Без ухищрений, которые иногда так любили вносить распорядители. -Умеренный климат, - нахожу в себе силы улыбнуться, хотя губы подрагивают от напряжения. – Мне подходит. Хотя бы подышу свежим воздухом, отдохну от Эффи и Хеймитча… -Вы с ним поссорились? Вопрос Цинны ставит меня в некое замешательство, заставляет окунуться в воспоминания о прошлом вечере и ещё раз прокрутить в голове каждую строчку из откровенного диалога между мной и Эбернети. Нельзя сказать, что мы поругались, но и дружеской нашу беседу тоже язык не поворачивается назвать. Мы выкапывали нечто болезненное, давным-давно зарытое под толщей земли, - ящик, который хранил в себе лишь боль и угрызения совести, безжалостно въедающиеся в самое сердце. Словно кладоискатели-неудачники, чьи лопаты наконец-то заскрежетали о крышки их собственных гробов. Чуть позже приходит осознание, почему стилист интересовался нашими нелегкими отношениями. Ментор не вышел проводить меня до планолета, не вышел даже, чтобы сказать чёртово "желаю удачи" перед отправкой. Спрятался в собственной комнате, потому что боялся сдаться и пойти у меня на поводу - в первую очередь заботиться о парнишке, которым он манипулировал, чтобы выставить меня в выгодном свете перед телезрителями. Хеймитч знал, что я попрошу снова. Конечно, знал. Опускаю голову вниз, чтобы спрятать лицо в ладонях, и тяжело вздыхаю, уставившись в одну точку на полу. -Знаешь, - говорит Цинна, так и не дождавшись ответа. - Он может этого не показывать, но ты очень важна для него. Усмешка, насквозь пропитанная горечью, появляется на губах, как отражение собственных мыслей. Мужчина не открыл для меня большой тайны, он лишь надавил на порез, что с каждым разом кровоточил все сильнее. Шеннон - вот истинная причина, которая тащила ментора в бездну под названием «чувство вины». Он падал туда мучительно долго, забываясь при помощи алкоголя в полном одиночестве, пока не увидел свое единственное спасение - меня. Девчонку, которую можно вытащить с арены, искупив вину перед погибшей возлюбленной. Вот почему я была ему так важна. Спасая меня, Эбернети в первую очередь спасал самого себя. -Ты прав, - поворачиваюсь лицом к мужчине и выдавливаю самую искреннюю улыбку, на какую способна. – Но отдохнуть друг от друга нам точно не помешает. -Потом сама еще будешь скучать. Стилист ненавязчиво кладет ладонь на мое плечо и притягивает к себе, вынуждая устроиться у него под боком; бережно проводит ладонью по спине сверху-вниз. Чувствует, что мне необходима поддержка, но в таком состоянии я вряд ли сама полезу за объятиями. Слишком гордая и трусливая, чтобы признать собственную слабость. -Ты справишься, - шепот мужчины тонет в моих волосах. – У тебя все получится. Мы оба понимали, что именно означают его слова. Не победу и даже не выживание. Цель, которая вполне может привести меня к гибели. Сейчас она казалась недостижимой мечтой, принадлежащей обиженной на весь мир девчонке. Но стилист не осуждал, не качал головой и не пытался отговорить меня от безрассудной идеи, а дарил свою поддержку, которая была дороже всякого золота. Наверное, поэтому я могла назвать его своим другом. Громкий сигнал, раздавшийся в комнате, заставляет мое сердце сделать кульбит. Он мог означать только одно: неотвратимое приближение Голодных Игр, несущих за собой смерть. С ударом гонга начнется обратный отсчет от двадцати четырех до одного. Двадцать три мертвых трибута и последний уцелевший победитель, который до конца своей жизни будет прислуживать Капитолию. Я даже не знала, что хуже. Мы сидим в полной тишине еще несколько секунд, пока Цинна не произносит короткое «пора», разрывая уютные объятия. Приходится подчиниться, но, когда я иду следом за ним, каждый шаг дается с неимоверным трудом, будто мои ботинки разом потяжелели килограммов на десять. Самым сложным оказывается ступить на металлический диск. Вместо неба над головой вижу непроглядную темноту, когда из любопытства задираю голову вверх. Меня не просто трясет, меня одолевает самая настоящая лихорадка, а воздух вырывается из легких рваными порциями. Страх достиг точки предела. Нет ничего хуже смерти, кроме ожидания самой смерти, ведь так? -Скаер, посмотри на меня, - мужчина мягко сжимает мои плечи двумя руками; его голос очень убедителен, когда он говорит следующие слова: - Никогда не позволяй себе сдаваться раньше времени. Я в тебя верю, как и тысячи других людей, потому что только ты можешь все изменить. Ты нужна нам. Зеленые глаза стилиста не могут врать. В них сокрыто столько тепла и решимости, что мои страхи немного притупляются. Впервые за этот день я чувствую прилив уверенности, который помогает вернуть утерянное самообладание. Чтобы выжить, мне нужен трезвый ум. -Спасибо, Цинна, - мелко киваю несколько раз, растянув губы на подобие улыбки. – Спасибо тебе за все. Прежде чем между нами встает перегородка, заперев меня в продолговатом стеклянном цилиндре, он успевает сказать: -Мы с тобой еще увидимся. -Увидимся, - произношу одними губами. Металлический диск поднимается.