Ничего личного, я просто хочу все изменить

Темнота, поглотившая все пространство, затягивала веревку вокруг шеи, затрудняя и без того тяжелое дыхание, запускала скользкие щупальца в голову, чтобы посеять там хаос, от которого мысли беспорядочно скачут с места на место не в силах найти разумное решение. Поддаться панике так просто, когда от страшной неизвестности тебя отделяет всего один шаг. Выживешь ты или умрешь. Свет – ослепительный и яркий – прогоняет мрак, без спроса врываясь в мое темное убежище, и жестоко бьет по глазам. Приходиться прикрыть их рукой, чтобы сквозь пальцы рассмотреть, какие декорации подготовили распорядители для 74-ых Голодных Игр. Скалистые холмы, песчаные пустоши… леса? Вспышки, что назойливо пляшут перед глазами, мешают в полной мере рассмотреть местность, расстелившуюся перед металлическим пьедесталом на сотни километров – невероятный огромный мир, наполненный зеленью и пышущий жизнью. На краткий миг я словно возвращаюсь домой, но голоса телеведущих не позволяют этому чувству продлиться долго, растоптав мои надежды торжественным объявлением: -Леди и джентльмены, 74-ые Голодные Игры объявляются открытыми! Опасность еще никогда еще не показывала мне свое лицо так открыто, так нагло насмехаясь и говоря: «В твоем распоряжении всего одна минута». Минута, которая может стать спасением или смертью, - самая дорогая в моей жизни. Нельзя тратить в пустую драгоценные секунды. Пятьдесят шесть. Солнечные блики рассеиваются окончательно, позволяя окинуть взором каждую деталь, включая припасы, разбросанные в опасной близости от Рога Изобилия. Множество оружия: луки и мечи, ножи и копья. Продовольствие, которого с лихвой хватило бы, чтобы продержаться до конца Игр; теплая одежда, палатки, спальные мешки, согревающие мерзлыми ночами. Чем лучше приз, тем дольше добираться до него, тем рискованней его заполучить. Тридцать девять. Опасный взгляд, обладателю которого удалось отыскать меня с противоположной стороны поля, пронзает тело подобно сильному разряду молнии. Я вижу его, чувствую исходящую от него опасность и уже знаю, что буду бежать отсюда, пока не сотру ноги в кровавые мозоли. Вопрос: куда? Двадцать пять. Леса – вот мое спасение, где можно скрыться от преследователей, где инстинкты возымеют верх и спасут непутевую хозяйку. В лесу меня не найти никому, даже Катону, нацелившемуся на меч около ящика с припасами. Шестнадцать. Глаза приковывает блеск кинжала, брошенного среди травы всего в десяти метрах от моего диска; чуть дальше от него валялся ярко-оранжевый рюкзак, кричащий о том, чтобы я не оставляла его кровожадным профи. Так близко, что мысли невольно напоминают о Сенеке. Кто еще мог преподнести мне такой подарок? Девять. Сомнения разрывают голову, вопят каждый о своем. Попытаться забрать оружие или сразу рвануть в лес? Я не могу уйти от Рога Изобилия с пустыми руками, но это может навлечь ужасные необратимые последствия. Пять. Я уже замечена хищником, которые тянется к ружью в предвкушении новой крови… Четыре. …и если убегу безоружной, то точно обреку себя на роль беспомощной жертвы. Три. Но я – не жертва. Два. Я – охотник. Один. Сигнал гонга сталкивает меня с пьедестала подобно взрывной волне, и я бегу так, как не бежала никогда в своей жизни. Капитолийская обувь пружинит от земли, несет меня вперед – к заветному клинку, спрятанному в траве, а ладонь тянется к рукояти, желая ощутить приятную тяжесть. Желаемое так близко, что инстинкт самосохранения на время притупляется. Вместо моей руки оружие хватает крупная девчонка из дистрикта-10 и, стоит мне припасть к земле, наотмашь разрезает воздух над моей головой. Сделать еще что-либо она не успевает из-за ножа, глубоко вонзившегося ей прямо в грудь, - ножа, который явно предназначался не ей. Сдвинуться с места невозможно. Я лишь могу смотреть, как майка участницы пропитывается кровью, как она потрясенно отшатывается назад и падает, чтобы забыться в беспробудном мире сновидений. Ее больше не существует. Дышать трудно, словно легкие сдавливают под прессом, пока я подбираюсь к девчонке, чтобы вынуть из еще теплой ладони рукоять кинжала. Случайно цепляюсь глазами за гримасу ужаса и удивления, каменной маской застывшую на ее молодом лице, не в силах выгнать зловещий шепот из головы: «Вот она – смерть. Теперь ты видишь ее творение». Вокруг царит бойня, отголоски которой доносятся до меня с опозданием. Крики, полные боли, стоны, отчаянные вопли. Первые, самые быстрые трибуты уже добрались до Рога, вступая в обреченную на провал схватку с профи из-за дурацкого оружия; другие, будто стая испуганных птиц, со всех ног уносились в леса. Мне бы взять с них пример и бежать, бежать из этого адского места, но я не могу. Мысли-стервятники атакуют голову, а глаза пораженно впиваются в мертвые тела, что разбросало по залитому ярким светом полю. Солнце словно улыбалось, радовалось новым смертям. -Скаер, беги! – надрывается до боли знакомый голос. Оцепенение, парализовавшее каждую конечность, внезапно спадает, разрешая мне вступить в схватку за собственную жизнь. Я не ищу кричавшего, сразу на четвереньках бросаюсь к рюкзаку, наплевав на то, как смешно и жалко могу выглядеть для спонсоров. Мертвой Скаер они точно не помогут, а выбраться отсюда живой сейчас было первостепенной задачей. Об остальном можно подумать позже. Быстро схватив ручку рюкзака, подрываюсь на ноги и срываюсь в сторону леса, наспех перекидывая одну лямку через плечо. Граница между полем и спасительной тенью деревьев близка; от нее меня отделяют каких-то несколько десятков метров, когда слух улавливает погоню. Преследователь быстро перебирает ногами, но шаг его тяжелый, цепляющийся за траву, которая становилась все выше с приближением к черте леса. Даже не думаю оборачиваться. Знаю, кто за моей спиной, поэтому прибавляю скорости, чтобы пулей ворваться в густые заросли. Ветки мешают, безжалостно царапают лицо и руки, оставляя горящие полосы на коже, но разве могут они сравниться с чудовищем, который яростно сражается с кустами позади. Я меньше, проворнее. Виляю между деревьями, как трусливый заяц запутывает следы, спасаясь от хищника. Сердце мое стучит также быстро, чувства обострены до предела, помогая выбирать правильное направление – дальше от Рога Изобилия, дальше от других трибутов, дальше от смерти. Звуки преследования затихают на время, чтобы возобновиться с новой силой. Катон теряет силы, но не намерен сдаваться, подгоняемый жаждой мести. Я тоже измотана: ноги то и дело подводят, спотыкаясь о злосчастные камни, мышцы костенеют, бок горит из-за сбитого дыхания. И все же преимущество у меня. Преимущество, которое я бессовестно теряю, стоит подошве ботинок соскользнуть со ствола дерева, покрытого густым мхом, и неловко падаю на землю. -Ч-черт, - шиплю сквозь зубы, хватаясь за голень. Боль глубокая острая, съедающая мышцы, уставшие от продолжительного бега. Она разрастается подобно опухоли, выталкивает из головы все мысли, кроме одной: хищник все еще преследует свою жертву. Он дышит мне в спину, он опасен и не пощадит меня, поэтому двигаться дальше – мое единственное спасение. Краем глаза замечаю овраг за ближайшей преградой из кустарников и тащусь к нему сквозь жуткую боль. Клинок, который я сжимаю в ладони, замедляет движение, но, к счастью, ползти не приходится слишком долго. Тяжелее перевалиться через уступ и мягко сползти вниз по склону, притаившись в тени деревьев над укрытием. Настал момент узнать, на чьей стороне удача. Грузные шаги приближаются, вынуждая меня сильнее вжаться спиной в земляной откос и успокоить дыхание, которое с шумом срывалось с губ. Под страхом смерти боль в ноге притупилась, ушла на второй план, чтобы я смогла сосредоточить все внимание на звуках, доносящихся с поверхности. Катон выдает себя одним вопросом: -Где же ты? Тело сотрясает от ужаса, потому что преследователь стоит ровно на том уступе, под которым мне посчастливилось спрятаться. Любое движение, любой предательский звук может сыграть плохую шутку, приблизив мрачный конец моей истории. Лес словно затаил дыхание, наблюдая за развернувшейся сценой со стороны, отказываясь мне подыгрывать. Смолкли птицы, порывы ветра больше не шелестели листвой и только мое быстрое сердцебиение отдавалось в ушах громогласными ударами. Лишь бы Катон не мог слышать его так же четко, как и я… Хрустнула ветка под подошвой капитолийских ботинок. К счастью, это была оплошность хищника, потерявшего следы своей добычи, о чем говорили следующие, пропитанные ненавистью и досадой, слова: -Может, сейчас ты смогла убежать, но это еще не конец, Скаер, обещаю! Я найду тебя и тогда ты пожалеешь о том, что связалась со мной! Прижимаюсь к откосу еще сильнее и закрываю глаза, предчувствуя серьезные проблемы в лице опасного врага, который теперь будет преследовать меня повсюду. Он не успокоится, пока не увидит мой портрет в числе погибших трибутов и не услышит выстрел пушки в мою честь. -Прячься, пока можешь, - бросает напоследок. И я пряталась, как жертва, до смерти запуганная и загнанная в угол ужасным диким зверем.

***

Долго еще я сидела в овраге, отсчитывая про себя секунды в безнадежной попытке вернуть утерянное самообладание. Возможно, это было время, за которое Катон по моим примерным подсчетам мог возвратиться к Рогу, оставив несчастную трибутку в покое. Тогда она в безопасности. Неловко облокачиваясь об откос рукой, медленно приподнимаюсь с земли, ощущая в мышцах приятную тягучую боль, какая обычно появляется, если долго находиться в одном положении. Разминаю шею, затекшие плечи, не рискуя в полной мере ступить на покалеченную ногу, которая до сих пор ныла после падения. Стоило по неосторожности задеть ее, как голень пронизывало болезненной вспышкой. Выбраться из оврага стало нелегким испытанием. Схватившись за ближайшую ветку, вскарабкиваюсь на уступ и приваливаюсь спиной к булыжнику, покрытому мягким мшистым ковром. Закрываю веки в надежде пару минут отдохнуть, выстроить разбредшиеся мысли в четком порядке, как арена содрогается от оглушительных выстрелов пушки. -Девять, - шепчу беззвучно. Страшные события, развернувшиеся на залитом солнечным светом поле, впиваются в голову крепче пиявок. Они крутятся в бурном беспорядке, закидывая меня обратно – в эпицентр бойни, где дети и подростки готовы были убивать ради выживания, как одичалые животные. Зверски. Безжалостно. Разве можно после такого вернуться к прежней жизни? Нет… нет, конечно. На Голодных Играх нет победителей. Только выжившие, заплатившие слишком ужасную цену. И тут не скажешь даже, над кем больше смилостивилась судьба. Воспоминания вновь заставляют меня взглянуть на лицо той девчонки, которая решилась вступить в схватку за оружие. Оно отпечаталось в сознании так же ясно, как снимок, сделанный машиной, отражается на листе бумаги. Ее стеклянные глаза, расширенные в немом удивлении, чуть приоткрытые губы – я запомнила все. Не специально. Просто так случилось, что смерть, предназначенная Скаер Эшфорд, по ошибке забрала участницу из десятого дистрикта. В ушах до сих пор звенел надрывный голос, выдернувший меня из краткого оцепенения. Сейчас я понимала, кому он принадлежал. Пит – хороший парень, который до сих пор не понял правил игры, сколько бы мне не приходилось ему их объяснять. Он мог умереть из-за своего желания помочь, спасти. Возможно, он уже мертв, уже в числе несчастной девятки, отправившейся по домам в деревянных ящиках-гробах. «Не время думать об этом, - голос, уничтожающий кровавые картины, нарисованные воображением, собран и невозмутим. – Сейчас есть проблемы поважнее». Здесь я была вынуждена согласиться и заняться делом, чтобы выгнать остатки жутких воспоминаний из головы. Для начала разобрать рюкзак, к которому в комплекте шел скрученный валиком спальный мешок и толстая веревка. Внутри оказались ни много ни мало упаковка галет, моток проволоки, целый коробок спичек, баночка йода и фляга… совершенно пустая! Догонялки с Катоном выжали из меня все соки, посеяв пустыню в горле, поэтому первым пунктиком в длинном списке дел необходимо было найти любой источник, пригодный для питья. Речка рядом с Рогом Изобилия отметалась сразу: профи будут прочесывать ее днем и ночью в поисках легкой добычи. Нет, нельзя сейчас пренебрегать осторожностью. Лучше двигаться глубже в лес, осесть где-нибудь на время, пока Сенека не даст следующие указания. А дальше уже посмотрим… Последней вещицей в рюкзаке стал странный металлический инструмент, напоминающий собой отвертку и щипцы. Чтобы мастерить ловушки на крупных зверей и латать нашу берлогу, деда хранил у себя в ящике разный приспособления, но ничего подобного у него не было. В любом случае, выкидывать инструмент я не собиралась, поэтому закинула его вместе с остальными пожитками обратно в рюкзак, и прикрепила кинжал к боковому отделению, чтобы лишний раз не мешался. Время подумать о самом неприятном – о дурацком падении, которое оставило на моей голени приличный синяк. Место ушиба протяжно ныло, распространяя по ноге болезненные волны, когда я решилась-таки подняться с земли и попробовала сделать несколько шагов. Вполне терпимо, если не зацикливаться на боли, но скоростью все же пришлось пожертвовать. «Путешествие будет долгим», - саркастично подметила Скаер, живущая внутри, а я тяжело вздохнула, мысленно соглашаясь с ней. *** Небо окрашивается темно-синими тонами, подступаясь к солнечному диску, мягко утягивая его за горизонт, чтобы отдать бразды правления милостивой ночи. День видел достаточно смертей. Привалившись спиной к стволу дерева, любуюсь искусственным куполом над головой, невольно возвращаясь в родную обитель, когда перед сном частенько прогуливалась по луговине. Я снова вдыхаю дурманящий запах древесной смолы, снова различаю шепот листвы в могучих кронах и чувствую ласковые касания ветра, утратившего в лесу свою истинную мощь. Я дома. И ничего в этот миг не может переубедить меня в обратном… …кроме гимна Панема, от которого арена вздрагивает, теряя прежнее очарование. Солнце отправляется на покой, а лучи его тонут в подступающем мраке под торжественный аккомпанемент, пока в небе по очереди сменяются портреты погибших трибутов. Пита среди них нет. Зато есть девчонка из десятого дистрикта, с укором взирающая на меня с купола, будто обвиняя в собственной смерти. С ней не поспоришь. Гимн заканчивается, вынуждая пугливый лес вновь погрузиться в тишину, затаиться на несколько минут, чтобы после облегченно выдохнуть. «Не сегодня», - проносится в мыслях каждого из выживших участников, готовившихся ко сну. Кроме профи, вышедших на охоту. Одинокий яркий огонек сверкает средь деревьев, словно специально подзывает к себе гостей. Его хорошо видно с ветки дерева, на которую мне удалось кое-как вскарабкаться после долгой пешей прогулки. Никакого источника питья мне так и не повстречалось, зато я немного утолила жажду соком ягод и отважилась съесть одну галету, по вкусу смахивающую на спрессованные опилки. Отвратительно. Примерный план действий на завтра начинался с поисков воды и пропитания. Здешний лес большой, полный разнообразной живности, не привыкшей прятаться от людей. Пожалуй, с помощью проволоки и веток без труда можно было бы соорудить несколько ловушек на мелкую дичь. Такая здесь точно водится, распорядители постарались. Проверяю веревку, которой привязала свою тушку, упакованную в спальный мешок, к толстой ветви, и сильнее натягиваю узлы. Свалиться мне вряд ли грозит, а вот заметить меня с земли очень просто: достаточно запрокинуть голову. К несчастью, больная нога наотрез отказалась помогать своей неуклюжей хозяйке ползти еще выше, поэтому пришлось рискнуть. В любом случае, хищникам до меня не добраться, если, конечно, речь не идет о Катоне… Мысль о нем мгновенно испаряется, стоит уловить размеренный писк, доносящийся сверху. Очень скоро среди пышной листвы показывается источник звука – маленький серебряный парашют, плавно спускающийся прямо мне на колени. К парашюту на нитях прикреплен металлический плоский футляр с единственной карточкой внутри. Помнишь, о чем я говорил? Тебе необходимо быть в Игре. В следующий раз убегать нельзя. -Даже если на кону моя жизнь? – сдавленно шиплю, прожигая глазами слова, выведенные дотошно-аккуратным почерком. Записка рассыпается пеплом на моей ладони, будто по мановению волшебства, а парашют с прикрепленным футляром бесследно исчезают из поля зрения. От дядиного послания со мной остаются только мысли. Много мыслей, которые в одно мгновение распугивает пронзительный женский вопль, обрывающийся выстрелом пушки. Огонек гаснет, как угасла пару минут назад жизнь участницы, осмелившейся развести костер ради драгоценного тепла. Ночь здесь ничуть не лучше солнечного дня. Она холодная и безжалостная, пристально выискивает жертв под покровом темноты. А профи… нет, дядя, лучше выпускай переродков.