Ничего личного, я просто хочу все изменить

В моем сознании беспорядочно кружились заветные слова, которые с некоторым опозданием складывались в предложение. Совсем не важно, кто их произнес. Главное, что он сдержал обещание. Первый осознанный вдох дался мне тяжело, второй чуть легче. Я попыталась сглотнуть, но во рту оказалось так сухо, что язык прошелся по небу, будто наждачная бумага. Вот и первая задача – найти воду. Чтобы перейти к ней, нужно рискнуть и открыть глаза. Медленно, чтобы не спугнуть набор несвязных мыслей в голове и понять, где я сейчас находилась. Распахнув слипшиеся веки, я увидела ярко-оранжевую ткань, натянутую на черные тонкие прутья. Сбоку в ней была сделана прорезь, сквозь которую внутрь проникал солнечный свет. «Палатку такого же цвета взяли в поход профи», - появилась догадка. Получается, я находилась в лагере. И, что удивительно, до сих пор была жива. Постепенно разум поднимал из недр памяти пережитые события, сваленные в огромную кучу, словно ненужный хлам. Пережевывать каждое из них времени не было, поэтому я приступила к самым важным, касающимся арены. Мое вступление в команду профи, бойня, вынужденный договор, Пит, драка с Миртой и ее смерть, Катон, вонзивший меч в спину своей союзнице… его обещание, которое было выполнено. Может, это все игра моего воображения? Кто меня встретит, когда я выйду из палатки? Очень волнующий вопрос. Мышцы запротестовали, когда я подтянула к себе руки, чтобы приподняться на локтях. Малейшее движение приносило тупую боль, но больше прочего пылала рана на бедре. Я неторопливо себя осмотрела: предплечье стягивала тугая повязка, синяки и мелкие порезы были обработаны спиртовой жидкостью, а правая ладонь забинтована заживляющей тканью из аптечки. Обрывчатые воспоминания сводились к страшной ране, которую Мирта прочертила на моем животе лезвием ножа, но когда я подняла футболку, то не увидела под ней ничего опасного для жизни. Длинный порез затянулся, оставив на коже темный след в виде затвердевшей корочки. Поразительно. Такое чудесное исцеление могла проделать только мазь, отправленная из самого Капитолия. Полог палатки распахнулся так резко, что я вздрогнула и крепко зажмурилась, пытаясь закрыться перебинтованной рукой от яркого света. - О, ты все-таки очнулась, - в удивлении появившейся девушки не было ни капли радости. Судя по копне золотистых волос, вошедшей оказалась Диадема. Она на коленях втиснулась в палатку и прикрыла за собой полог, приглушив раздражающий свет. Пластиковую бутыль с водой я заметила только тогда, когда союзница сунула мне ее прямо под нос. Ей не нужно было предлагать дважды. Холодная жидкость прокатилась вниз по горлу, наполняя каждую клеточку тела жизнью. Вода оказалась слишком вкусной, чтобы насытиться ей с одно, двух, трех глотков, но на десятом чувство жажды сыграло со мной плохую шутку. Отпрянув от горлышка, я закашлялась. - Эй, притормози, лучше пить мелкими глотками. Еще подавишься, а Катон с меня потом шкуру спустит, - сказала девушка будто бы в шутку. Любопытно. Закупорив бутылку, я отложила ее в сторону и приподнялась выше, игнорируя ноющую боль в районе крестца. Вряд ли ушиб был серьезным. - Что вчера произошло? – спросила я, заняв устойчивое положение. - Это мы у тебя хотели спросить. Катон принес тебя на руках ни живую ни мертвую. Если честно, ты больше походила на свиную нарезку, чем на человека. Мы с Марвелом все гадали, очнешься ли ты вообще. Туман в голове постепенно рассеивался, позволяя быстро раскидать самые важные детали по полочкам. Итак, я была жива, а Диадема и Марвел не собирались расторгать союз, заключенный возле Рога. Пока не собирались. Многое могло произойти, пока я валялась без сознания. Мне нужны были подробности, которые бы подсказали, сколько времени осталось у трибутов до финала Игр. Что-то болезненно стрельнуло в области правого виска. Поморщившись, я коснулась прохладными пальцами своей щеки и только сейчас заметила, что девушка до сих пор ждала ответа. - Кажется, там были переродки, - придумала я оправдание. - Напали на нас, когда мы уже возвращались в лагерь. Катон сумел спасти только меня. - Ага, - Диадема кивнула с безразличным видом. - Мы так и подумали. Я посмотрела ей в глаза и прочла там: "Мы обе знаем, что ты врешь, но мне в общем-то все равно". Такое положение вещей устроило нас обеих. - Кто за мной ухаживал, пока я была в отключке? – голос звучал слабо и с потрохами выдавал мою неуверенность. - В основном я. Марвел был на подхвате. Даже Катон поучаствовал, но он больше рычал на нас, чем помогал, - она легкомысленно мотнула головой и невесело усмехнулась. – Никогда бы не подумала, что на арене мне пригодятся курсы первой помощи. - Моя рана на животе почти зажила. Девушка уловила вопрос в моем предложении и ответила: - У Катона оставались запасы волшебной мази. Правда, на ногу ее не хватило. Наверное, долго будет заживать. В словах союзницы не чувствовалось ни заботы, ни поддержки, только бесконечное равнодушие. Несмотря на это я почувствовала к ней толику благодарности. Вряд ли бы мы в будущем стали относиться друг к другу терпимее, но что-то в моей душе невесомо сместилось, меняя устоявшийся взгляд на участницу из первого дистрикта. Скорее всего для нее это ничего не значило: своим поступком я всего лишь облегчила Диадеме путь к победе, убрала с дороги опасного соперника и ничего более. Но для меня было важно отплатить ей чем-то хорошим. Например, правдой. - Слушай, это странно может смотреться со стороны, но у нас с Катоном ничего нет. Так что если вы... Внезапный приступ хохота заставил меня замолкнуть, так и не закончив предложение. Вдоволь отсмеявшись, девушка утерла слезы в уголках глаз и придвинулась ближе перед тем, как сказать: - Глупышка, мне нет до него никакого дела. Как и ему до меня. - Правда? - мне не удалось скрыть удивление. Союзница воровато осмотрелась по сторонам, будто хотела лишний раз удостовериться, что в палатке нас никто не услышит, и тихо заговорила: - Так заведено. Мы все придерживаемся образов, чтобы перетянуть как можно больше спонсоров на свою сторону. Любовные истории всегда пользовались популярностью среди капитолийцев. Я думала, ты в курсе, раз твой Пит затеял похожую игру. - Сколько еще раз надо повторять, что я не знала о его планах на интервью? - в моем вопросе раздражение перемешалось с усталостью. Отклонив корпус назад, девушка окинула меня подозрительным взглядом. Кажется, на этих играх я сильно недооценила профи из первого. - Тогда открою тебе тайну, глупышка, - сказала она, склонив голову набок. - Катон тоже придерживается образа. Раньше он ставил на меня, теперь переметнулся на тебя. Наверное, думает, что история на любви и ненависти найдет больший отклик у зрителей. На его месте я поступила бы также. Сделав глубокий вдох, я запустила пальцы в волосы и хорошенько их взъерошила, пытаясь устаканить беспорядочный хоровод мыслей в голове. - Вы точно чокнутые. - Так ты правда не знала? - с каким-то странным весельем переспросила Диадема. - И повелась на его подкаты? Без обид, но я такой наивной дурочки еще не встречала. - Он никак не подкатывал... - начала я уже было оправдываться, но прикусила язык. С тех пор, как мы заключили тайный договор с Катоном, последние сутки я только и делала, что выслушивала его недвусмысленные намеки. Сначала я списывала все на то, что парень старался придерживаться глупой легенды, но это не вязалось с тем, что в большинстве случаев команда не слышала его шуточек. Они предназначались для моих ушей. Или для телезрителей. Но зачем ему играть со мной сейчас, когда изображать любовь перед капитолийцами не было никакого смысла? Либо он бежит со мной, либо остается здесь. Иного не дано. - Со стороны могу сказать, что химия между вами есть, - сказала девушка с интонацией профессионала и равнодушно передернула плечами. - Может кто и поведется из спонсоров - пришлет подарочек. Огонек любопытства внутри чуть не завладел моим языком. Я зажмурилась, чтобы стереть из памяти глупые девичьи вопросы вроде "как понять, что ты нравишься мальчику?" Диадема бы умерла от смеха, скажи я такое вслух. - Где сейчас Катон? - спросила, удивившись тому, как сипло прозвучал мой голос. - Недалеко от лагеря. Он вчера весь вечер истерил, а потом свалил в лес. Вернулся только под утро. Если честно, выглядит он так себе. Лично я бы не стала приставать к нему в ближайшее время. - Я попробую. Союзница вроде бы даже не удивилась, когда услышала мои слова, и потянулась к выходу из маленькой палатки, чтобы дать мне выбраться следом. И все же я уловила намек на веселье, когда она бросила напоследок: - Тогда удачи. Тебе она пригодится.

***

Поза юноши, сидящего на берегу озера, выражала подавленность. Она не имела ничего общего с человеком, которого я встретила в тумане несколько дней назад. О том, кто находился передо мной, напоминал разве что меч, небрежно брошенный прямо на камни. Мой единственный клинок остался в лагере. Отчасти я боялась потревожить профи и наткнуться на полный ненависти взгляд. Другая часть меня - более разумная - твердила, что все конфликты надо разрешать быстро, пока огонек обиды не перерос в безумный пожар. Только здесь все обстояло намного сложнее, чем в детстве. Катон был убийцей, вспыльчивым и наглым засранцем, который не желал идти на уступки. И вчера по моей вине ему пришлось убить союзницу, с которой он рос, учился и отправился на игры. Да, ситуация не из легких. Когда я приблизилась к берегу и заковыляла, увязая больной ногой в песке, юноша расправил плечи. Он приподнял голову, но на звук не обернулся, будто высматривал в зарослях на противоположной стороне что-то очень интересное. К мечу не потянулся - хороший знак. «Можно я присяду?» «Ты случайно не злишься на меня за убийство своей самой близкой союзницы?» «Замечательный денек, не находишь?» Множество вариантов завести диалог крутились в моей голове, но я не озвучила ни один из них и медленно опустилась на песок по левую руку от напарника. Он не смотрел на меня, я не смотрела на него. Целую бесконечную минуту мы молчали, пока я не набралась смелости прервать тишину: - Я ничего не сказала Диадеме о... - замолкнув на полуслове, я решила лишний раз не напоминать имя Мирты и просто сказала: - о том, что произошло на самом деле. Ответа не последовало. Катон склонил голову и провел двумя ладонями по лицу, будто таким образом сгонял сонливость. Его жест пробудил у меня странные эмоции… что-то похожее на сочувствие. Я не знала, насколько тепло относились друг к другу профи из второго, но догадывалась, что их отношения переходили грань «просто напарники». Реакция юноши подтверждала мои мысли. Я была ему благодарна, отчасти даже сопереживала его утрате, хоть и не испытывала к Мирте жалости. Своим нападением она могла поломать хрупкий союз, установившийся в команде, включая наше соглашение с Катоном. В конце концов, она была самой настоящей садисткой, которая упивалась чужими воплями и с наслаждением разглядывала нож, испачканный каплями крови. Парень рядом со мной таким не был, сколько бы не прятал эмоции под панцирем грубости и нахальства. Смешно, что именно сейчас, когда он так уязвим, я решила тыкнуть его под ребра заостренной палкой. - Мне нужно знать, Катон, - спросила я, набравшись духу. – Наш договор еще действует? Краем глаза я проследила за тем, как профи опустил руки на колени и стиснул кулаки. Его лицо осталось непроницаемой маской. - Ты жива, - его голос прозвучал сдавленно, так что сложно было различить интонацию. – Если бы я хотел его расторгнуть, ты бы не сидела сейчас на этом месте. «Если бы я хотел его расторгнуть, то позволил бы Мирте убить тебя», - перевела я мысленно. Неприятный удар сердца о грудную клетку свел на нет чувство благодарности к напарнику. Пустоту быстро заполнила обида. - Ладно, тогда я больше не буду тебя отвлекать и вернусь в палатку зализывать раны. Неожиданное прикосновение к ладони остановило меня от побега и всколыхнуло внутри нечто невообразимое. Катон убрал руку быстрее, чем я успела одернуть пальцы, но и этого хватило, чтобы вывести меня из равновесия. Новое ощущение превратило разум во взбитые сливки, какими украшали пирожные в Капитолии. - Профи должны быть готовы к любым трудностям на арене. Если хочешь стать победителем, то забудь о жалости и делай все возможное, чтобы устранить соперников. Даже если в конце вы останетесь вдвоем, - сказал юноша. Его слова слишком сильно походили на цитату другого человека. - Ужасная мантра, как по мне, - неловко отшутилась. - Это только одна из сотни, - парень впервые за день взглянул на меня, и я поняла, что он говорил совершенно серьезно. - Я веду к тому, что мы с Миртой пошли на это добровольно, и если бы в финале мы остались в числе последних, то боролись бы до самого конца. Двух победителей не бывает. - Только сейчас обстоятельства изменились, - тихо проговорила, собственноручно закапывая себя песком. – Не обязательно было следовать старым правилам. - Ты забываешь, что для Мирты правила остались прежними, - в глазах союзника вспыхнула горькая решимость. – И я не жалею о том, что сделал. Наш договор в силе, Скаер. Мы прервали зрительный контакт, чтобы дать друг другу немного времени все осмыслить. Впервые после пробуждения я свободно выдохнула и позволила себе чуть-чуть расслабиться. Мы на одной стороне. Если раньше эта мысль неимоверно меня раздражала, то сейчас я испытала облегчение. Выживать на арене в одиночку оказалось сложно. Сложнее, чем я рассчитывала. Катон вдруг усмехнулся. - Я нарушил твое условие, - пояснил он, когда я повернулась к нему лицом. – Про «никого не убивать», помнишь? - «Никого не убивать, если это не угрожает твоей жизни», - поправила я его, вспомнив вчерашний разговор у озера. - Моей жизни ничего не угрожало, - парировал юноша. Я уже было открыла рот, чтобы дать достойный ответ, но на ум не пришло ничего достаточно остроумного. Напарник откровенно веселился, глядя на меня со стороны. Его подавленность стерлась, как только появился хороший шанс уколоть меня, поэтому я уступила… на этот раз. - Наверное, стоит пересмотреть некоторые правила, - ответила я, поерзав на месте. - Неужели Скаер Эшфорд только что признала свою неправоту? Поморщившись, я уперлась руками в песок, чтобы вытянуть вперед ноги. Рана на бедре заныла, вновь напоминая о себе. - Не перебарщивай, - проворчала я, чтобы скрыть за гримасой признаки боли. – Я согласна пойти на уступки, но в разумных пределах. - Да, только вся тяжелая работа будет на мне. Я вижу, как ты кривишься, - Катон придвинулся ближе, указывая рукой на мою перебинтованную ногу. – Сильно болит? - Пройдет. - Мне твое геройство даром не сдалось, - сказал парень без толики сочувствия. – Если Мирта обработала ножи ядом, то дела у тебя плохи. Лекарство, которое мне прислали спонсоры, закончилось еще вчера. - Что?! – мне не удалось скрыть испуг. – Она использовала яд? - Могла использовать, - уточнил Катон. – Они с Марвелом пару раз ходили в секцию выживания, когда мы тренировались, но я не припомню, чтобы Мирта находила в лесу нужные растения. Когда страх затих, а рассудок завладел эмоциями, я глубоко вздохнула и покачала головой. - Это не яд. Просто рана свежая, вот и болит. - Ты уверена? На твоем месте я бы осмотрел ногу, чтобы перестраховаться. - Уверена, - я прочистила горло, перед тем как признаться: - Этот порез сделала не Мирта. Голубые глаза вонзились в меня, будто когти хищной птицы. Я уставилась на свои колени, чтобы напарнику было сложнее прочитать выражение на моем лице. - Перед смертью она сказала, что ты спасала своего дружка Пита, - в его голосе проскользнула рвущаяся на волю угроза. - Это он тебя ранил? Догадка парня удивила меня до крайней степени. Не подумав, я быстро выпалила: - Нет-нет, ты что. Пит никогда бы не причинил мне вред… - я снова умолкла, когда тяжелый взгляд придавил меня к земле, и решила больше не утаивать правду: - Я сама это сделала. Никто в лагере не поверил бы мне, если бы я вернулась обратно без пленника в целости и сохранности. - Глупо. - Знаю. Больше мы не смотрели друг на друга. Только сейчас я поняла, что своим вчерашним поступком запустила цепь событий, которая вынудила Катона пронзить союзницу мечом. Все могло сложиться иначе, если бы я не вступилась за своего земляка. Один погиб, чтобы выжил другой - равновесие, о котором мне когда-то рассказывал Ангер, когда зачитывал размышления любимых философов. После моего признания Катон имел полное право на меня злиться, но он только мрачно усмехнулся и произнес: - Знаешь, о чем я тут подумал? С тебя крупный должок.

***

Сегодня выдался первый спокойный день с удара гонга. Без драк, нападений, страха и чудовищ, которых распорядители выпускали на арену, когда угасал интерес зрителей из Капитолия. Драгоценная передышка, чтобы дать участникам набраться сил перед следующим боем. В родном лесу такие тихие дни обычно означали, что очень скоро разыграется буря с грозами, ливнями и сильным ветром. Я хотела бы надеяться, что это касалось только природы, но внутреннее предчувствие нашептывало об обратном. В какую цену обойдется трибутам один мирный день, который не исказил выстрел пушки? Сенека смог бы подсказать ответ, но пока он этого делать не собирался. Палящее солнце скрылось за горизонтом два часа назад, уступая ночи, украсившей купол россыпью звезд. Облаков было не видно. Ветер ослаб до редких потоков свежего воздуха, которые вели проигрышную битву с душной погодой. Если бы не рана на ноге, я бы с удовольствием освежилась в озере с остальными участниками группы, но Катон сказал, что рисковать не стоит, и выдал мне влажную тряпку, чтобы вытирать кожу. За несколько часов профессиональный убийца превратился в няньку, следившую за каждым моим неверным шагом. Упрямиться не было ни сил, ни желания. Если вначале дня я радовалась, что у меня появилась возможность отдохнуть, то к вечеру впала в уныние. Все больше подробностей недавней драки всплывали в памяти, подкидывая мысли вроде: «А что, если бы я поступила иначе?» Сомнения. Ангер говорил, что сомнения уместны только тогда, когда они могут повлиять на твое решение. Сейчас, когда Мирта уже отправилась домой, в них смысла не было. Я не жалела о содеянном, но пыталась анализировать, и все переменные в моей голове все равно сводились к одному – к смерти одной из нас. Страшнее всего осознавать, что вчера я смирилась с ролью проигравшей. Если бы не Катон, сутки назад я была бы уже мертва. Вздох из моих уст вышел протяжным. Удобнее пристроив больную ногу на земле, я подтянула к себе другое колено и обхватила его руками. Рана на бедре адски горела, но мелкие царапины и синяки на коже заживали. В детстве Ангер шутил, что здоровья его внучки хватило бы на нескольких человек. Но как бы быстро не восстанавливалось мое тело, одного дня ему было недостаточно. Приходилось довольствоваться малым запасом лекарств в походной аптечке и надеяться, что завтра будет лучше. В сорока футах от палатки профи готовили на огне мясо какой-то куропатки, пойманной днем в силки. Марвел и Диадема догадались использовать мои заготовки и расставили по периметру лагеря ловушки, чтобы сэкономить запасы непортящейся пищи из Рога. Это было разумно. Я бы даже похвалила их, если бы не чувствовала себя так паршиво с самого утра. Общаться не хотелось ни с кем. Даже с Катоном, который после откровенного разговора ходил за мной попятам, будто курица наседка, приглядывавшая за нерадивым цыпленком. Я бы не удивилась, если бы он предложил водить меня за ручку в кусты, чтобы окончательно уничтожить остатки моей гордости. Вот и сейчас юноша отделился от команды и направился в мою сторону, удерживая в руках два прута, на которых готовилась еда на костре. Насыщенный запах жаренного мяса коснулся носа, и я поняла, что сильно проголодалась за день. Нечто в моем желудке жалобно заскулило с просьбой немедленно его покормить, рот наполнился слюной. Я протянула руку за прутиком быстрее, чем Катон успел присесть на свободный край палатки, и кивнула ему в знак благодарности. - Очень недурно, - сказала я, пережевывая первый кусочек. – Кто свежевал? - Ты не поверишь, - напарник устало усмехнулся, прикидывая, к какому куску подступиться первым. – Диадема. Я думал, она убежит или наморщит нос, но нет. Оказалось, в их паре место девушки занял Марвел. На вкус мясо куропатки, выращенной Капитолием, ничем не отличалось от рябчика, обитавшего в наших лесах. Профи слегка переборщили с солью и обожгли одну сторону до горелой корочки, но в остальном я могла назвать сегодняшний ужин одним из лучших за проведенные на арене дни. - Я ее недооценила. Катон кивнул, не отрываясь от еды, и негромко ответил: - Не ты одна. - И Марвела тоже, - призналась, наблюдая за двумя фигурами у костра. Дымящееся мясо на прутике больше не казалось мне привлекательным. – Знаешь, он ведь предупреждал меня о нападении, а я его послала. За то время, что я размышляла вслух, парень прикончил уже большую часть порции и с аппетитом уплетал последний кусок. Со стороны он походил на машину, которая закидывала в топку необходимое для работы топливо. - И правильно сделала, - Катон утер рот тыльной стороной ладони и беззлобно выплюнул: - Он из тех, кто воткнет нож в спину, стоит немного зазеваться. Но против нас двоих он не пойдет. - Если ты знаешь, какой он человек, то зачем взял его в команду? – в моем голосе прозвучало искреннее непонимание и капелька презрения. - Как раз потому что я знаю, чего от него ожидать, - парень прикончил остатки птицы, сыто икнул и указал подбородком на мой ужин. – Ты доедать не собираешься? Остынет же. Я запоздало поняла, что за время разговора обглодала только один край. Чувство пустоты в желудке больше не беспокоило, а тело ныло, будто по нему прошлись мелкими отбойными молотками. Протянув прутик юноше, я предложила: - Можешь доесть, если хочешь. Я не голодная. Послав в мою сторону хмурый взгляд, Катон взял мясо и проглотил все до последнего кусочка. Я задумалась о том, что его матери, должно быть, приходилось непросто, чтобы прокормить такого бугая. Когда с ужином было покончено, напарник наскоро вытер руки о штаны и придвинулся так близко, что я слегка опешила от неожиданности. Прежде чем я успела отодвинуться, он сказал: - Мы могли бы уединиться в палатке, пока Марвел и Диадема присматривают за лагерем. Изнутри поднялась неконтролируемая волна жара. Предложение юноши ввело меня в ступор, а последующие за этим мысли и вовсе показались жутко постыдными. С каждым разом мне все больше не нравились такие шуточки. - Я же правильно поняла, что ты хочешь...? - Уединиться, Скаер, да, - Катон говорил свободно, но от меня не укрылась капля нетерпения в его голосе. - Так делают люди, когда хотят побыть вдвоем. Чтобы им никто не смог помешать. «Боги, какая же я дурочка», - пронеслось в мыслях, когда последняя фраза открыла мне скрытый смысл. Вряд ли парню понравилась бы унизительная пощечина на глазах у команды и телезрителей. - Да, я... не против. Приподнявшись с тента, я заползла в палатку и отодвинулась к краю, чтобы дать юноше больше пространства. Катон занавесил за собой вход, достал из кармана специальное приспособление, которое замерцало ярким желтым светом после того, как парень хорошенько его встряхнул. Несмотря на то, что палатка считалась двухместной, в положении сидя здесь с трудом хватало места на двоих. Или все дело в том, что профи собрали ее неправильно. - Как думаешь, тут есть камеры или прослушка? - спросил союзник, сгорбившись, чтобы навес не задевал его макушку. - Нет, вряд ли. Я здесь целый день провалялась и ничего не нашла. - Хорошо. Прошлой ночью приходила записка от твоего человека. Сердце в груди взбрыкнулось, будто лошадь, бьющая копытами от нетерпения. Неужели Сенека отчаялся настолько, что осмелился отправить парашют не мне лично? Это было не в его правилах. Зная дядю, он никогда бы не стал так сильно рисковать, доверяя постороннему человеку кусочек своего плана... разве что у него не было другого выхода. - Как ты получил ее? Тебя никто не видел…? Парень остановил начинающийся поток вопросов жестом ладони: - Не волнуйся, к тому времени все уже спали. Записка пришла почти под утро, когда настала моя очередь дежурить. От парашюта я избавился. Хоть какое-то утешение. И все равно слишком подозрительно. - Откуда ты знаешь, что записка от моего источника? – спросила я. - В футляре лежала карточка, которая рассыпалась в моей руке меньше чем за минуту. Нетрудно сложить два и два. - И что в ней было написано? - Помнишь, я рассказывал тебе про шахту? – дождавшись моего кивка, парень продолжил: - Завтра на рассвете, когда птицы четыре раза спикируют над озером, нам надо пойти вдоль берега на восток. Там будут ждать следующие указания. Еще было сказано захватить с собой кислородную маску и какой-то портативный ключ. Ты не в курсе, где нам их достать? Тело прошиб озноб. Я осмотрелась по сторонам в поисках своего рюкзака и подтянула его за лямки, вытащив из-за спины Катона. Маска и ключ были на месте. Выдохнув с облегчением, я прилегла на свою половину спального мешка и сказала: - Кажется, завтра наш ждет погружение. - Я могу сходить один, - предложил юноша, махнув рукой на мою ногу. – У тебя серьезная рана, и выглядишь ты паршиво. - И не мечтай, - я показательно свернула рюкзак и положила его себе под голову в качестве подушки. – Я пойду с тобой, и это не обсуждается. Негромкий размеренный писк снаружи палатки привлек наше внимание. Катон одернул полог, наполовину высунулся и залез обратно, втащив внутрь серебряный парашют с мигающим красным огоньком. Мы в замешательстве переглянулись. Сенека не стал бы отправлять послание, не убедившись в том, что поблизости нет посторонних. Получается, это был подарок от спонсоров. Но для кого он предназначался? Напарник отцепил от парашюта послание и пробежался глазами по словам, написанным в бежевой карточке, после чего с усмешкой протянул ее мне: - Вряд ли бы Брут мне такое написал. Я нерешительно приняла записку из его ладони и прочла короткое послание: Не надо благодарностей. Твой любимый ментор. Пока я вглядывалась в содержимое карточки, которая осталась покоится в моей руке, парень вскрыл металлическую баночку и понюхал ее содержимое. - Скаер, - позвал меня он с довольной миной, показывая полный до краев футляр с мазью. – Кажется, у тебя появился очень богатый спонсор. Даже если бы Мирта исполосовала свою жертву до неузнаваемости, то лекарства вполне хватило бы, чтобы собрать ее по кусочкам и воскресить. Хеймитч хорошо постарался, выторговав для меня столь щедрый подарок. Главное, чтобы потом это не вышло боком для Пита, которому тоже могла потребоваться помощь. Насколько я знала, у земляка не было ни еды, не медикаментов, когда мы виделись с ним в последний раз. Только мой кинжал. - Знакомый запах. В детстве меня покусала собака, и мама с испугу намазала меня чем-то подобным. Наверное, дело в антибиотиках, - пробормотал парень, придирчиво разглядывая содержимое. – Когда я словил нож, мне прислали лекарство попроще. - И что это значит? - Скорее всего ты подхватила инфекцию, - он кивнул на мою ногу. – Снимай штаны. Посмотрим, что с твоей раной. Приказ Катона крайне возмутил меня. Нездоровый жар прошелся от низа живота, поднялся к груди и отпечатался на щеках. Это не помешало мне упрямо заявить: - Я не буду при тебе раздеваться. - Ты думаешь, что откроешь для меня что-то новое? – спросил напарник с долей иронии в голосе. – Кто, по-твоему, помогал Диадеме снимать с тебя одежду, пока ты была без сознания? - Это не считается, - проговорила сквозь зубы. - Тогда в чем проблема? – парень сощурил глаза, внимательно оглядел мою сжавшуюся фигуру и растянул губы в мерзкой ухмылке. – Неужели бесстрашная Скаер Эшфорд стесняется остаться со мной в одной палатке без штанов? Думаешь, я воспользуюсь твоим положением и…? - О, прекрати! Мне совсем ни к чему знать твои бредовые фантазии. - Тогда не спорь, - отрезал Катон строгим тоном. – Если хочешь завтра пойти со мной на озеро, то я должен убедиться, что ты не будешь для меня обузой. Вымученный вздох. Бросив в сторону напарника злостный взгляд, я с неприязнью выплюнула «ладно» и приподняла корпус, чтобы стянуть с пояса спортивные штаны. Пока второй делал вид, что его совсем не интересуют полуголые девушки, я осторожно избавилась от нижней части одежды, пытаясь не беспокоить рану. Белоснежная повязка вокруг бедра пропиталась темной кровью – первый звоночек, что мне не стоило игнорировать боль в течение дня. Катон не торопился, пока разматывал бинт слой за слоем, открывая неприглядное зрелище. Рана по краям воспалилась, кожа покраснела и опухла, будто после укусов диких пчел. В моих воспоминаниях порез был намного меньше, но, видимо, вчерашняя драка с Миртой серьезно усугубила положение. Девушка не стеснялась использовать в бою грязные приемы. - По-хорошему надо было бы зашить ее, - сказала я, скривившись от боли, когда парень осторожно снял последний слой марлевой повязки, прилипший к коже. - Чем? зубами? В аптечке иглы не было. К тому же я сомневаюсь, что это спасло бы тебя от заражения, - союзник отдал мне единственный источник света, чтобы я помогала ему, пока он будет занят раной, и макнул пальцы в банку с лекарством: – Потерпи, сейчас будет самое неприятное. Кончики пальцев невесомо коснулись кожи вокруг пореза, круговыми движениями втирая в нее мазь, источающую резкий мятный аромат. Знакомое жжение усилилось в стократ, призывая меня одернуть ногу, но я заставила себя сидеть неподвижно. - Молодец, - сухо похвалил парень, услышав, как я зашипела сквозь зубы. – Еще немного и подействует. Он был прав. Спустя считанные секунды боль испарилась, словно раскаленное железо, что весь день терзало мою бедную ногу, остудили в ледяной воде. Приятная прохлада распространялась дальше, пока воспаленная кожа окончательно не онемела. На месте пореза осталось лишь легкое покалывание. - Знаешь, когда я убегала от тебя после удара гонга, то и представить не могла, что в будущем ты будешь обрабатывать мои раны, - язык немного не слушался. Меня начинало клонить в сон. - Хорошо, что я тебя тогда не догнал, да? – пробормотал Катон, выискивая мелкие царапины на моих ногах. - Наверное, - я прикрыла веки и усмехнулась, вспомнив, как пряталась под земляным уступом. – Ты был всего в шаге от меня. Я тогда жутко испугалась. Ладонь, растирающая мою голень – ту самую, которую я ушибла, пока пыталась спастись от профи бегством, - замерла и скользнула выше, подобравшись к бедру. Я приоткрыла глаза как раз в тот момент, когда юноша мягко надавил на мое плечо, повалив спиной на спальный мешок. - Мне проще, когда ты лежишь и не двигаешься, - объяснил Катон, наткнувшись на мой непонимающий взгляд. Ощутив, как тягучие лианы уволакивают меня в сказочные сны, я поняла, что не хочу сопротивляться. Казалось, будто усталость за прошедшую неделю только сейчас в полной мере навалилась на мою грудь. Я знала, что напарник позаботится о том, чтобы никто не причинил мне вред, и позволила себе расслабиться, отставив в сторону проблемы, которые ждали нас завтра. - Диадема рассказала, что профи иногда притворяются влюбленными, чтобы привлечь спонсоров, - слова вывалились сами собой и показались мне очень уместными. - Второй дистрикт обычно в таком не участвует. - Но ты с Диадемой же-е… - я многозначительно замолчала, намекая на продолжение. - По ее инициативе и только до тех пор, пока это никому не мешает. Да и почему нет? Диадема красивая. «А я, по-твоему, красивая?» - засел в голове вопрос, который я отметила как неуместный. Еще не хватало, чтобы Катон подумал, будто у меня есть на него виды. Самомнения у этого засранца хоть отбавляй. Чужие пальцы поддели край моей футболки и задрали вверх, не доходя до спортивного топа. Я уже было дернулась, как парень предупредил: - Хочу посмотреть, как заживает рана на животе. Потерпишь, ладно? Слабый кивок в знак согласия. Я попыталась не думать о том, как мозолистые руки прощупывают мой живот возле пупка. Получалось плохо. Ужасно. Просто невозможно. Против воли мое тело натянулось будто струна, а по коже, где проходился юноша, поползли мелкие мурашки. Катон спустился к выпирающей тазовой кости, которую уродовал фиолетовый синяк, и намазал поврежденный участок мазью. Этого хватило, чтобы мое дыхание участилось, а спина за секунду взмокла от пота. Было жарко. Слишком жарко, чтобы причина крылась только в душной погоде. Никто и никогда еще не касался меня в таком интимном месте, поэтому ощущения приравнивались к пытке. Борясь с желанием треснуть парня по руке, я быстро выпалила: - Просто признайся, что твоя помощь – всего лишь предлог, чтобы полапать наивных девушек. Пальцы замерли. Парень остановился и убрал ладони, позволив мне сделать глубокий вдох через нос. Внутри пробудилось странное неприятное чувство пустоты, которое я постаралась задавить на корню. Второй раз за день тело воспротивилось моей команде. - То есть ты хочешь сказать, что обо всем знала и добровольно попалась на мою уловку? – не без ехидства спросил напарник. - Только после того, как ты сознаешься, что ничего не смыслишь в медицине. «Умоляю, не признавайся, - прошелестело на задворках сознания. – Помолчи, не спорь хоть раз и продолжай свою сладостную пытку». Собственные мысли напугали меня сильнее, чем переродок, убитый мной на третий день после удара гонга. Катон насупил брови, и на секунду я подумала, что высказалась вслух. Это было грандиозным провалом, самой глупой ошибкой, совершенной за всю мою жизнь. Когда юноша придвинулся ближе, заглядывая мне в глаза, я затаила дыхание. Его прохладная ладонь легла на мою щеку и бережно прошлась вверх, задев висок. Было, черт возьми, приятно. Так приятно, что я коснулась его запястья, чтобы задержать руку на своей коже, и прикрыла слипающиеся веки. - Ты горишь, - сказал парень. Точно подмечено. Точнее некуда. - Поднимайся, снимем с тебя куртку. Первая попытка опереться на локти оказалась неудачной, словно земное притяжение вдруг выросло в несколько раз. Мышцы ослабли и судорожно тряслись, стоило мне приложить небольшое усилие; кости ломило изнутри. Я сумела приподняться ровно настолько, чтобы Катон смог стянуть с меня ветровку, и плюхнулась обратно, ощутив небывалое облегчение. Озноб набирал силу вместе с температурой тела. Заметив, как я дрожу, союзник подтянул спальный мешок и помог мне наполовину забраться внутрь. С руками он еще не закончил. - Катон. - Да? – отозвался юноша, с хмурым видом разматывая бинт на моем предплечье. - Кажется, я плохо себя контролирую. - Правда? А я и не заметил. - Будто у меня мозг плавится… в мыслях полная неразбериха, - пробормотала я, пытаясь оставаться в сознании. – И язык такой неповоротливый, мелет полную чушь… Руку в месте пореза пронзила жгучая боль – не такая сильная, как было с ногой, но достаточная, чтобы я дернулась от неожиданности. Терпеть пришлось недолго. Вскоре уже знакомое онемение охватило наружный участок кожи от локтя до плеча, и я снова расслабилась. Тем не менее мысли прояснились и выстроились в правильном порядке. - Что ты там говорила про язык? – напомнил Катон, проверяя на наличие повреждений другую руку. Тусклый источник света внизу не позволял разгадать, в каком юноша находился настроении, отбрасывая на его лицо жуткие тени. - Ты смеешься надо мной. - Вовсе нет, - в его невозмутимом голосе проскользнула едва уловимая веселая нотка. Отвернувшись, напарник взялся за мою ладонь, которую прочертила глубокая царапина от ножа Мирты. В уютном темном мирке, ограниченном двухместной палаткой, мое требование прозвучало чрезмерно громко: - Тогда посмотри на меня. Катон не стал надевать маску и показал свое настоящее лицо, которое испортили темные круги под глазами, запавшие щеки и хмурые морщины меж бровей. Он выглядел изнуренным, а слабая, пропитанная горечью усмешка только сильнее подчеркивала, как тяжело парень переносил смерть своей напарницы. - Я не хотела, чтобы вчера все так закончилось. Усталый взгляд обратился сталью. Губы сомкнулись в тонкую линию, челюсти со скрипом сжались – первые признаки, намекающие на то, чтобы я еще раз подумала, прежде чем лезть не в свое дело. - Не притворяйся, будто не желала ей смерти, - юноше не нужно было говорить громко, чтобы донести скрытую угрозу. Он стиснул мою кисть так сильно, что вчерашняя рана отозвалась острой болью. - Я никому на Играх не желала смерти. Ты знаешь, зачем я здесь. В мои планы не входило убивать других участников и сражаться за титул победителя, - ответила жестко, с готовностью встретив взгляд, искрящийся от злости и бессилия. – И отпусти уже мою руку, если не хочешь получить затрещину. Всего на мгновение лицо парня исказила страшная гримаса, после чего он со злостью отбросил мою ладонь и отвернулся. Желтый прутик заметно потускнел. Его света было уже недостаточно, чтобы разогнать мрак в палатке и показать, как напарник отреагирует на мои дальнейшие слова. Единственной подсказкой служило шумное, беспокойное дыхание. - Я не могу представить, что ты сейчас переживаешь, и не знаю, почему ты решил спасти меня, - стоило начать, как слова полились друг за другом нескладным потоком. В темноте говорить оказалось намного проще. – Мне не нужно правды, просто… никто не заслуживает быть на твоем месте. Если бы я стояла перед таким ужасным выбором… - Ты права, Скаер, - резко оборвал меня Катон. – Ты ничерта не знаешь. Все время ты только и делаешь, что строишь из себя праведницу, защитницу слабых и невинных, прикрываясь своей дурацкой моралью, которая никогда не работала на арене. Да, ты можешь себе это позволить, тыкая в каждого кинжалом и навязывая ему свои правила, потому что здесь нет твоих близких. Слабаки, за которых ты вступаешься, не в счет. Они нужны тебе только для того, чтобы потешить свое самолюбие. Не прикидывайся, что это не так, - его слова хлыстали намного больнее, чем розги Ангера в далеком детстве. Парень склонился ближе, так что блеклый свет лег на половину его лица, которое уродовала кривая усмешка, и с ненавистью выплюнул: – Только вот что я думаю, Скаер: придет час, когда жизнь загонит тебя в угол, поставит раком и заставит выбирать. По-настоящему выбирать. Вот тогда ты поймешь, каково быть на моем месте. Глаза обожгли соленые слезы. Я устремила взгляд к потолку, чтобы парень не увидел, как задрожали мои веки и попыталась сдержать рвущийся на волю всхлип. Катон не стал долго томить меня своим присутствием и, судя по звукам, отодвинул полог, чтобы выбраться из палатки. - Твоя жалость мне не нужна, - сказал он уже тише, без прежнего пыла, с оттенком горького сожаления в голосе. – В прошлом я уже делал подобный выбор и знал, на что иду. Легче не станет. Ты сколько угодно можешь убеждать себя в том, что поступил правильно, но это будет ложью. В итоге ты просто учишься жить с тем, что есть, попутно стараясь не думать о прошлом. Только, кажется, у меня это получается паршиво. Полог опустился, погрузив палатку во тьму. Погас последний огонек на пластиковом прутике. Внезапно я почувствовала себя ужасно одинокой, несчастной, больной, замученной жизнью. Чувство жалости к самое себе крепко сковало меня по ногам и рукам и погрузило в состояние, близкое к отчаянию. Я не стала бороться со слезами, прятать эмоции в крепости за высоченными стенами, как меня учил наставник. Я выплакалась, перевернулась на правый бок, закутавшись в теплый спальный мешок, и почувствовала долгожданное облегчение. Беспокойные хороводы мыслей в голове успокоились под натиском усталости, жар медленно спадал. Сдавливающая сердце боль исчезла, и я уснула, надеясь, что сегодня ночью меня не потревожат сны.

***

Катон потер слипающиеся веки, думая о том, что определенно сболтнул лишнего. В отличие от брата разговорчивостью он никогда не отличался. На тренировочной площадке за него обычно говорили меч или кулаки, которыми можно было заткнуть рот любого соперника, возомнившего себя слишком важной персоной. Конечно, как и все претенденты в добровольцы, парень хорошо знал методы запугивания: как морально задавить соперника, чтобы при виде него на арене тот распластался на коленях, прося пощады. Второй умел угрожать, знал, что лучше сказать на интервью, чтобы создать себе образ будущего победителя, - все это заранее обговаривалось во время обучения в академии и с менторами. Но людей, с которыми Катон мог искренне поговорить и позволить себе немного откровенности, можно было пересчитать по пальцам одной руки. К ним не относился брат, который всегда прилюдно высмеивал слабость, и строгой матери, отстранившейся от сыновей после смерти отца, тоже среди них не было. Он опустил глаза на свою ладонь и загнул два пальца - две девушки, которые поддерживали его на протяжении обучения, которые по-своему умели слушать и не боялись делиться честным мнением, несмотря на спорную репутацию его семьи. Два выбора, которые Катон сделал не в их пользу. События прошлой ночи хлынули в его голову нескончаемым потоком и возвратили парня на луговину, залитую серебристым лунным светом. Парень смотрел на беспокойный танец языков пламени, пожирающие брошенные в огонь сухие ветки, и не мог отвести взгляд. Яростные, полные безудержной злости удары разносили покрытый неровностями ствол дерева в мелкие щепки. Катону было плевать на шум и тем более плевать, если его услышат соперники. Сейчас он даже был бы рад направить злобу на что-нибудь… кого-нибудь более подвижного, чем дурацкое дерево. Другого способа справиться с эмоциями он не знал. В голове второго творился неподдающийся контролю хаос. Ураган, питающийся из океана ненависти и бессилия; дикий смерч, уничтоживший зародившуюся у него надежду на то, что они оба могли остаться в живых и рассчитывать на хорошее будущее. Теперь уже нет. Катон убил ее. Не кто-то другой, а именно он. И зачем? Ради спасения дрянной девчонки, которая не стоила и пальца его погибшей союзницы! Мирта не заслужила такую смерть. Она знала парня лучше, чем кто-либо, из раза в раз выталкивая его из тени брата, и помогла ему понять, кем он должен стать в будущем. Мирта значила для него намного больше, чем юноша мог себе представить. Не просто союзник… друг, которого он убил подлым ударом в спину. - НЕТ! В приступе ярости Катон замахнулся и со всей силы вонзил острие меча в ствол несчастного дерева. Лезвие вошло так глубоко, что парень не сразу сумел вытащить его и, потеряв контроль, рванул на себя оружие, слишком поздно обнаружив, что схватился выше рукояти. Держа в руках меч, он молчаливо наблюдал, как из глубокого пореза на ладони скатываются багровые капли крови. Боль отрезвила его голову. Позволив оружию упасть на землю, второй приставил кулак к истерзанному дереву и прислонился к нему лбом. - Я не хотел… - тихо проговорил он, тяжело дыша. – Не должен был так поступать… Хотя в глубине души второй прекрасно понимал, что должен. Если бы не приказ президента, перевернувший его планы с ног на голову, то рано или поздно им с Миртой пришлось сойтись в смертельном поединке. Они были лучшими в академии. Они прекрасно понимали куда идут и заранее договорились, что будут держаться вместе, пока не останутся вдвоем, потому что победа одного из них означала бы победу второго дистрикта, а это было превыше глупого соперничества. Да, Катон ничего так не желал как победы, но если бы он погиб, то его место победителя должна была занять Мирта – единственный достойный кандидат, которому он мог уступить в мастерстве. Как же удачно сложилось, что парню выпал шанс выбраться с арены и стать героем Панема, сдав президенту ненавистную девчонку. Он позволил себе надеяться, как после окончания Голодных Игр встретит Мирту будучи привилегированным. Идеальный исход для второго дистрикта, который разрушился вдребезги, когда Катон отправил своего самого верного союзника на тот свет. Она не заслуживала такой смерти. Если бы не чертова девчонка, они с Миртой схлестнулись бы уже в финале и, наконец, выяснили, кто из них сильнее в честном бою. Если бы… - Ну как там Скаер? в порядке? – как бы невзначай спросил Марвел, вороша палкой тлеющие угли. Вынырнув из омута воспоминаний, второй понял, что уже несколько минут бездумно таращиться на огонь, и непринужденно ответил: - Ага, спит без задних ног. - Я думала, ты сегодня будешь ночевать в палатке, - сказала первая, состроив хитрое личико и переглянувшись с напарником из своего дистрикта. - Всем давно известно, что думать – это не по твоей части, Диадема. Изобразив обиду, девушка по-детски надула губы и презрительно хмыкнула. Катон не придал этому значения. Ему было глубоко плевать, какого мнения придерживаются остальные об их странных отношениях с Эшфорд. Она для него всего лишь инструмент, который поможет ему возвыситься, стать героем в глазах матери и добиться уважения брата. Хочет встретиться с президентом? Отлично, он ей это устроит. Сделает все возможное, чтобы Скаер еще тысячу раз пожалела о том, что решилась связаться с профи. Катон уже догадывался о ее влюбленности. Видел, как она смотрела на него, когда он купался в озере; как блестели глаза девушки, стоило парню прикоснуться к ее щеке. Очень скоро она окончательно сдастся и окажется в его руках. Тогда и наступит время расплаты. Рана на ладони защипала, вновь напоминая о себе. Юноша туже затянул повязку и краем глаза проверил, где находится его меч. Уже завтра он выберется с арены и передаст девчонку Сноу лично в руки, избавившись от нее навсегда. Он с точностью исполнит приказ президента, который получил прошлой ночью, и станет героем Панема, доказав себе и своей семье, кто такой на самом деле Катон Броумер.