Ничего личного, я просто хочу все изменить

Пробуждение началось с крупной капли, которая медленно скатилась по моей щеке, затекая прямо в ухо. Мышцы лица отреагировали соответствующе – нос наморщился, брови сомкнулись к переносице, не желая, чтобы глаза открылись раньше времени, которое можно потратить на отдых. Но следом на лоб шлепнулась еще одна капля, потом другая и так далее, пока сонная голова не распрощалась с остатками сна и не дала телу команду просыпаться. Погасли звезды. Луна, заботливо освещавшая нам путь, скрылась за плотным слоем серых облаков, лишь изредка пробиваясь холодным ореолом света. Небесный купол окрасился темными тонами, погрузив арену во мрак, таящий новые опасности в тенях средь деревьев, кроны которых угрожающе раскачивались наподобие маятников. Дождь усиливался. Очень скоро моя одежда намокла и прилипла к коже, покрывшейся мурашками. Я лежала неподвижно. Я вспоминала. Старательно расфасовывала полученную из памяти информацию по полочкам, а когда закончила, то с опозданием поняла, что моя психика угрожающе трещит по швам. Из груди вырвался безрадостный смешок, на смену которому пришел истеричный всхлип. Перевернувшись на спину и раскинув руки в разные стороны наподобие снежного ангела, я хохотала и плакала, даже не пытаясь сдержать лавину эмоций, обрушившуюся на мой рассудок. Дождь будто бы стыдился моего поведения. Накрыв берег плотной стеной, он старательно умывал мое лицо от новых слез; призывал немедленно встать с земли и найти себе какое-никакое укрытие. Плевать. Холод меня не беспокоил. Камеры тоже. Меня ничего не беспокоило, потому что я совершенно перестала что-либо понимать. В воздухе витали отчетливые запахи свежести, сырой почвы, тины и земляных червей, а мне до сих пор чудился приторный аромат переспелой вишни. Как я могла выжить после смертельно ядовитого морника? И был ли это на самом деле морник? Марвел мог перепутать ягоды, иначе бы добил нас обоих, пока мы были беззащитны… вот только перед тем, как впасть в забвение, я хорошо запомнила громогласный выстрел. Последние отголоски воспоминаний твердили, что Катон мертв. Стоило подумать об этом, как сердце сделало невообразимый кульбит, ударившись о грудную клетку. Я подскочила на четвереньки так резко, что колени разъехались на мокрой земле, вынудив меня упасть обратно. Грязь, прилипшая к коже и одежде, стала совершенно неважна, когда в поле зрения попала человеческая фигура, одетая в черную униформу Голодных Игр. Бодро перебирая руками и спотыкаясь, я поползла к ней напрямик. - Катон?! Катон, ты слышишь меня? – дрожь в голосе выдавала мое волнение с потрохами. Жесткие и наглые черты лица парня сгладились до неузнаваемости. Он выглядел слишком спокойным - совершенно не таким, каким я привыкла наблюдать его каждый день с тех пор, как мы встретились впервые вне арены. Невольно в голове промелькнула мысль о том, что я бы многое отдала, чтобы мерзавец ухмыльнулся в привычной манере и выплюнул в мою сторону какую-нибудь колкость. Лишь бы он открыл глаза. Наскоро проверив шею напарника, я ощутила, что жилка под моими пальцами билась пусть и слабо, но размеренно, как если бы тот находился в глубоком сне. Мне захотелось облегченно выдохнуть и рассмеяться в голос. Все хорошо. Мы оба были живы, а это значило, что нет поводов поддаваться тревоге раньше времени. Рано или поздно союзник проснется, и мы вместе отыщем решение, как выбраться из задницы, в которую угодили по собственной тупости. Теперь я буду думать трижды, прежде чем брать еду и напитки из рук кого попало. Спасибо Марвелу за бесценный урок. - Вот мы и остались вдвоем, - безрадостно размышляла вслух, разглядывая береговую полосу. – Без припасов, без инструментов и оружия. Скатились вниз пищевой цепочки. Единственным признаком, указывавшим на расположение бывшего лагеря, было притащенное к костру бревно, которое использовалось для разделки тушек животных. Все остальные следы – колышки от палатки, хлипкая конструкция для сушки мяса, зола и угли – беспощадно уничтожал ливень. На что жаловаться не имело смысла, так это на отсутствие воды, но даже так я пока плохо представляла, куда набрать ее про запас. Перед уходом первые забрали все, включая наши рюкзаки с припасами и заготовки для ловушек. Оставили лишние спальные мешки, разложенные у костра, но насквозь промокшие и испачканные мокрым песком они уже мало на что годились. - Может быть, ты был прав? – тихо спросила у самой себя, подтянув колени и водрузив на них подбородок. – Избавились бы от них раньше и получили преимущество. Уравняли бы шансы на победу для Руты, Пита, Цепа… черт, я ведь уже даже не знаю: все дело в принципах или… - из уст вырвался прерывистый вздох, - или я всего-навсего боюсь убить человека. Что бы сказал Ангер, услышав мое признание? О, знаю, что-то вроде: «Тогда тебе и думать нечего о Голодных Играх, девочка. Отдавай мне кинжалы и шуруй проверять капканы, пока теменью себе глаза не выколола». Хотя деда наверняка догадывался, что меня посещали подобные мысли. Как бы я ни храбрилась, как бы упорно не вкалывала на тренировках, я всегда вздрагивала, когда насильственная сцена с участием трибутов заканчивалась смертью. «Мы убиваем, чтобы выжить», - единственные слова, которые он произносил перед тем, как спустить с натянутой тетивы стрелу. Возможно, в этом крылся ответ? Тем смешнее, что моя конечная цель никак не вязалась с выживанием. Я хотела убить Сноу до боли в костяшках, до нестерпимого скрежета в груди, до выворачивающего наизнанку извращенного чувства ненависти. Никто не заслуживал смерти больше, чем он. Тиран должен поплатиться за то зло, которое причинил моей семье; за то что лишил меня родительского тепла. Я справлюсь, и когда придет время, рука моя не дрогнет. Шум летнего дождя перебил знакомый пищащий звук. Подтверждая мою догадку, на фоне темного неба показался красный огонек, который стремительно опускался на землю. Я поймала капитолийский парашют прежде, чем он испачкался в грязи, и с нетерпением отцепила футляр, где хранилось послание от Сенеки. «Портативная карта в комплекте укажет путь к выходу с арены. Любой ценой избавься от чипа, вживленного в твою руку, и ни в коем случае не раскрывай профи…» Не успела я дочитать, как намокшая карточка съежилась и растворилась на мелкие частички прямо в моей ладони. Хватило всего мгновения, чтобы я лишилась последней строчки, которую Сенека посчитал достаточно важной, чтобы уместить в коротком послании. Кого он имел ввиду в конце? Диадему и Марвела, которые до сих пор могли околачиваться поблизости и представляли для нас двоих серьезную опасность? или же…? - Скаер? – слабый голос напарника вынудил меня резко повернуться. Катон приподнялся с земли и схватился за голову, искривив лицо. – Мать твою… башка раскалывается… что здесь произошло? Вспомнив о том, что напарника первого скосило от чая, заваренного по рецепту Марвела, я кратко объяснила: - Нас предали. - С-сука, - с чувством прошипел юноша то ли от боли, то ли от ненависти к бывшему союзнику. – Дай мне какое-нибудь оружие. Я найду эту трусливую тварь и подвешу на собственных кишках… О, все же второе. - Не то чтобы я была против, но… - я указала свободной рукой в сторону бывшего лагеря, – мы сейчас не в лучшем положении. Первые забрали наши пожитки и оружие тоже. - Ты же следопыт, - раздраженно выдал упрямец. - Отыщи их. - В такой ливень я не отыщу даже собственные ботинки, - опомнившись, я постаралась сделать голос мягче: - Катон, надо уходить отсюда. Я не знаю, что нам подмешал Марвел, но он просчитался. Первые думают, что мы мертвы. Глупо этим не воспользоваться. Парень оторвался от созерцания своих штанов и вцепился острым взглядом в металлический парашют, который я до сих пор держала в руке. Быстро сообразив, он со злобой выплюнул: - Марвел не мог просчитаться. Это твой долбаный источник. Сделал так, чтобы все подумали, будто мы сдохли. Придумал нам прикрытие, чтоб его. Ощущая свое тело как прежде, он ловким движением поднялся на ноги и сделал пару шагов вперед. Мрачное выражение его лица невольно напомнило мне о первых днях в команде профи, когда я еще не понимала, как справляться с наплывами страха, стоило Катону испробовать на мне какой-нибудь устрашающий прием. Но сейчас он не притворялся, не строил из себя черти что, пытаясь запугать соперника. Парень жаждал расплаты. Пусть дождь отчасти скрывал его за мутной пеленой, я видела, как ярость, играя на струнах самолюбия, пожирала его разум, выгоняя остатки здравомыслия за пределы черепной коробки. Проиграть мне он еще мог, но Марвелу... нет, ему такого было не позволено. - Ладно, Катон, валяй, - я больше не скрывала раздражения. - Иди ищи своего Марвела, сдирай с него шкуру или что ты там хотел сделать, но на мою помощь не рассчитывай. Ваши с ним счеты - не моя забота. А если ты все же решишь вынуть дерьмо из ушей и выслушаешь меня, то знай, что лучшего шанса убраться с арены нам уже не представиться! - злость согревала. Я громко фыркнула и всплеснула руками, с каждым новым словом поддаваясь разродившейся в груди буре. - Тоже мне мститель нашелся! Задели его нежную гордость! Скажи спасибо, что жив остался. - Закончила? – спросил напарник с опасным спокойствием в голосе. - Да! То есть нет! – я едва не зарычала от неспособности держать эмоции под контролем. Все треклятое самообладание рассыпалось сквозь пальцы. – Ты сам пообещал мне, что мы выберемся с арены вдвоем, никто тебя за язык не тянул. Так что или ты отвечаешь за свои слова, или проваливаешь, чтобы я тебя никогда больше не видела, понял?! Вот теперь я закончила. Катон прожигал меня немигающим хмурым взором, отсчитывал бесконечные секунды в полном молчании, когда как мой прежний запал стремительно угасал под проливным дождем. Я вдруг почувствовала себя голой. Инстинктивно захотела прикрыть руками грудь, которую слишком плотно облепила мокрая майка. Мой единственный спортивный топ остался в рюкзаке среди тех вещей, которые присвоили себе наши бывшие союзники, и сейчас без него я ощутила себя очень уязвимой. - Уговоры, манипуляции, угрозы. Черт, да ты даже не побоялась взять меня на слабо. Давай честно, Скаер, - бесстыдная ухмылка исказила его лицо: - когда именно ты поняла, что без ума от меня? Возмущение захлестнуло приливной волной, вынудило меня поперхнуться воздухом и впериться в напарника ошарашенным взглядом, чтобы убедиться, не ослышалась ли я. Он не шутит? Он действительно сказал такое прямо мне в лицо? - Знаешь, забудь обо всем, что я тебе наговорила. Забудь и убирайся с моих глаз долой. Резко развернувшись на пятках и гордо вздернув подбородок, я заковыляла в сторону леса, на ходу отцепляя гладкий черный цилиндр от креплений парашюта. - Ты не хочешь признаваться мне или самой себе? – послал мне вдогонку упрямец, не желая отставать. – Потому что если дело во мне, то не беспокойся: я догадался еще в палатке, когда обрабатывал твои раны. Спорим, если бы я тогда решил зайти дальше, то ты не стала бы меня останавливать. Я вижу тебя насквозь, Скаер. Ты хочешь меня. Течешь как сука, стоит мне стянуть футболку. Да если бы я хотел… Быстрый удар с разворота остановил поток омерзительных, пропитанных желчью слов, но так и не достиг цели. Мой кулак завис в считанных дюймах от челюсти мерзавца, который заслуживал куда более изощренного наказания за то, что помел облить меня грязью. Сдержанность окончательно потерпела крах перед стыдом и гневом, но теперь на смену приходило иное чувство – страх. После секундной паузы голубые глаза налились такой искренней яростью, что я невольно отшатнулась, испугавшись человека напротив. Ему ничего не стоило сломать мне запястье, будто иссохший тонкий прутик. - Иногда я поражаюсь тому, насколько у тебя отбитое чувство самосохранения, - процедил Катон, крепче сжимая мою руку. – Ты же знаешь, что я сильнее, но все равно нарываешься. Если бы нас не связывал договор, то ты бы уже давно лежала в канаве со свернутой шеей. Выслушивать такое было слишком больно. Настолько больно, что, вмиг позабыв о страхе, я резко рванула на себя кисть, высвобождаясь из тисков. - Договор, – голос дребезжал от гнева, пусть в нем угадывалась обида. – Вот все, что тебя интересует, да? - А на что ты рассчитывала? На любовь до гроба? – парень развел руками в стороны, с особой жестокостью вдалбливая мне в голову простые истины. – Очнись уже, Скаер! Ты на арене, а не на тупом романтическом шоу от Капитолия. Бессчетное количество ругательств, пришедших на ум, застряли поперек горла. Все напрасно, потому что Катон всегда был и будет конченым эгоистом, который действует лишь из собственной выгоды, как и полагается ублюдку, вышедшему из академии миротворцев. Не его вина в том, что он не оправдал моих ожиданий. Это я, маленькая наивная дурочка, вдруг возомнила, что смогу перевоспитать профи. - Ты прав, - сплюнула парню под ноги и развернулась вполоборота, чтобы тень дерева скрывала мое лицо. – Я собираюсь выбраться отсюда, а что будешь делать ты – решай сам. Если захочешь пойти за мной, я выведу тебя отсюда, как и обещала. Если нет – дело твое. Я буду только рада, если ты сгинешь из моей жизни как можно раньше. Не успел Катон ответить, как продолговатый цилиндр в моей ладони мелко завибрировал. Две части корпуса раздвинулись, выпуская вверх трехмерное изображение арены, на котором особенно четко выделялись две красные точки. Если одной из них – рядом с продолговатым контуром озера – должны были быть мы, то другая служила ориентиром, куда следовало направиться. Впервые за проведенное на арене время я твердо ощутила под подошвой новую ступень, которая приблизит меня к цели. Ничто и никто не могли быть важнее. Пора вернуть самообладание, выставить воображаемые чаши в идеальную линию равновесия и встретиться с тем, ради чего я стала добровольцем. Все остальное – пустяк, приставучая пыль на носках моих ботинок, которую вскоре смоет дождем. И сразу станет легче.

***

Диод на крохотном электронном устройстве размеренно моргал, подражая звездам на небесном куполе. Зажатый меж окровавленных пальцев, он смотрелся жутковато… как насекомое-паразит, которое пряталось под человеческой кожей, медленно поедая носителя изнутри. Желание избавиться от собственного «паразита» стало сильнее. Еще ни разу датчик слежения не приносил мне столько дискомфорта, как сейчас. Катон с видом мрачнее грозовой тучи неумело пытался перевязать себе руку порванным куском ткани от футболки. Прошло около часа с тех пор, как мы выдвинулись со стоянки бывшего лагеря, но и этого хватило, чтобы понять, насколько огромная преграда выросла между нами. Мы намеренно отдалились друг от друга, стараясь излагать мысли краткими сухими фразами, брошенными через плечо. Вернулись к исходной точке, когда нас не связывало ничего кроме вынужденного союза. «Прямо как ты хотела, Скаер», - съязвил внутренний голос, который последние полчаса надоедал с утроенной силой. Его больше не заглушал ливень, стихший до противного моросящего дождя. Выругавшись себе под нос, напарник туго затянул повязку и наклонился, чтобы зубами порвать торчащий лоскут на две части. Помогать ему желания не было никакого. Мне оставалось только искоса наблюдать за его потугами и молчаливо ждать своей очереди для исполнения последнего ритуала, который стал бы настоящим испытанием не окажись у Катона складного ножа, припрятанного за поясом. Нам крупно повезло, что первые не стали нас обыскивать. «Одна удача за другой, - едко протянул голос в моей голове. – Тебе не кажется, что скоро эта череда чудесных обстоятельств должна закончиться? О чем там писал Сенека в своем послании…?» С языка чуть было не сорвалось грубое «заткнись», но я вовремя вспомнила, что находилась не одна. Катона мое краткое помешательство не заинтересовало. Психуя и бормоча проклятья, он неуклюже пытался сцепить два конца ткани и завязать их в узел при помощи одной руки. И все же я задумалась. Предупреждение Сенеки однозначно не имело отношения к Марвелу и Диадеме, с которыми, я надеялась, мы больше никогда не встретимся. Он говорил о Катоне. Но почему именно сейчас? Столько времени прошло с тех пор, как мы сговорились о побеге… «Потому что только сейчас ты смогла прочесть записку без посторонних глаз, дурочка», - упрекнул меня тот же назойливый голос. Черт, а ведь правда. После той злополучной ночи, когда Катон поймал меня с парашютом, я ни разу не получала послания будучи одной. Парень либо передавал мне содержание записки, либо всегда находился за моей спиной во время прочтения. Дурацкое стечение обстоятельств? Или же у Сенеки разыгралась очередная паранойя по поводу своей безопасности? Можно было успокаивать себя сколько угодно, но это не отменяло того, что я ничего не знала об истинных мотивах своего попутчика. - Могу я задать тебе вопрос? – спросила осторожно, стирая пальцем с лезвия ножа красные разводы. - Валяй, - бросил Катон, не отрываясь от повязки. - Зачем тебе сдался этот побег? Левую сторону моего лица обожгло колким, полным подозрений взглядом. Я не посмела повернуть головы. Делала вид, что очень увлечена чисткой оружия от полузастывших капель. - Раньше тебя это не особо интересовало, - довольно резко ответил парень. - Не было времени размышлять о всяком, знаешь, - я ненавязчиво повела плечом, стряхивая неприятный холодок между лопаток. – Просто… интересуюсь. Почему профи, который угробил на тренировки целую жизнь, решил вдруг все бросить и отказаться от победы. Должно быть, у тебя очень весомая причина. - Ты даже не представляешь насколько. - Но раскрывать ты мне ее не станешь, - на последнем слове голос невольно дрогнул. Я с ожесточением стиснула рукоять. Слух уловил сбоку шевеление. Катон придвинулся ближе, чуть нависая надо мной, и вкрадчиво произнес: - А если я скажу, что причина в тебе, ты мне поверишь? - Прекрати, - зашипела на него, отсаживаясь подальше. – Надоели твои шуточки. Не хочешь говорить – и хрен с тобой. Главное, не доставляй мне проблем. - Я не лгу, Скаер, - парень больше не собирался нарушать мое личное пространство. – Ты и твой человек сможете помочь мне добраться до одного места, только и всего. Дальше я уже как-нибудь сам управлюсь. - С чего ты вообще решил, что мы станем тебе помогать? Речь шла только о том, чтобы выбраться с арены. - Потому что ни мне, ни тебе не выгодно, чтобы меня схватили миротворцы, - Катон вытянул руку ладонью верх и выжидательно уставился прямо мне в глаза. – Помоги мне один единственный раз, и, обещаю, я навсегда исчезну из твоей жизни. Прочесть что-либо на лице союзника в сумраке было невозможно. Рассудком я понимала, что во всех его словах может таиться обман, но в глубине души надеялась на искренность. Я отказывалась верить в то, что последние три дня были всего лишь лживой игрой на камеры, поэтому, задержавшись всего на несколько секунд, передала парню нож и протянула ему руку, в которую был вживлен датчик. «Единожды обжегшись, любой дурак запомнит, что не стоит ворошить раскаленные угли голыми руками. Ты же полезешь в самое пекло с глупой надеждой, что в этот раз все точно будет по-другому», - в последний раз зловеще отозвался внутренний голос. Он стих бесследно, растворившись в шуме дождя и порывистого ветра.

***

Карта арены мерцала, отражаясь от мелких капель дождя частичками блекло-голубого цвета. Изображение усеянных деревьями холмов, полей, озер и извилистых рек все чаще искажалось, теряло четкие контуры или вовсе стиралось, показывая ровную площадку с куполообразным сводом. Но одно оставалось неизменным – две красные точки становились ближе с каждым новым шагом. По моим прикидкам, до цели оставалось не больше полумили. Катон не делал попыток завести новый разговор. Так и молчали, закопавшись в собственные мыли и надеясь, что выход с арены чудесным образом вырастет прямо у нас перед носом. Лунный свет настойчиво пробивался сквозь серые тучи, тускло освещая путь, пролегающий сквозь чащобы и заросли папоротников. Разбухшая от влаги земля мерзко чавкала, комьями налипая к подошвам ботинок, утяжеляя шаг. Казалось, чем ближе мы к цели, тем больше сил арена высасывает из тела. Долгая ночь. Слишком долгая и утомительная, если вспомнить все испытания, которые свалились нам сегодня на голову. - Как твоя нога? – неожиданно спросил Катон. За последние два часа это был первый вопрос, который никак не относился к побегу. Рана на правой лодыжке как назло отозвалась острой болью. Я замедлилась, поймав себя на том, что у меня больше не выходит скрывать хромоту за бодрым пружинистым шагом. - Жить буду, - ответила глухо, отталкиваясь свободной рукой от ствола дерева. - Надо было обработать ее в лагере. Сказала бы мне, я бы помог… - Я и без тебя умею пользоваться аптечкой, - выдала раздраженно. – Лучше бы ты приструнил свою подружку за то, что она внаглую сперла мазь из моей палатки. И главное зачем?! Видите ли, ее до смерти закусали комары! - Как-будто ты не догадалась, почему она это сделала, - терпению в голосе Катона можно было позавидовать. – Комары тут не причем. Первые искали способ лишить нас преимущества, ослабить. Обычное дело на Играх. Здесь воровство считай что детская шалость. - Воровство – шалость, насилие над слабыми – развлечение. А убийство что? средство от бессонницы? – я поджала губы от негодования. – Какие же вы все-таки… профи. Напарник преувеличенно тяжело вздохнул, намекая, как его утомляют подобные разговоры. - Опять будешь лечить меня моралью? - Ты неизлечим. - Конечно, - едко выплюнул парень. – Все вокруг заслуживают вариться в адском котле. Одна только Скаер, мать его, Эшфорд – святая невинность, девочка с нимбом вместо мозгов! Только знаешь, что? Недолго бы ты прожила, не будь рядом с тобой ублюдков-профи, способных убивать. Легко толкать светлые идеи, когда ни разу не приходилось пачкать руки. Дикие заросли резко оборвались. Путь вывел нас на небольшую луговину в окружении плотной стены деревьев. Наверное, нам обоим стоило успокоиться. Сесть и передохнуть, высушить мокрую одежду, свериться с картой, поискать воды и чего-нибудь съестного. Мы шли не менее трех часов, игнорируя раздражение и усталость, которые быстро накапливались в напряженном молчании. Неудивительно, что мы на подсознательном уровне искали повод повздорить друг с другом. Разумные люди в подобной ситуации обязательно бы сумели договориться, но нас с Катоном можно было назвать разумными только с очень большой натяжкой. - И многих ли ты убил ради самозащиты? – не осталась в долгу. – Большинство трибутов, которых ты зарезал, были всего лишь напуганными невинными детьми. - Невинными? – за спиной раздался злобный смешок. – Иногда я жалею, что прикончил того мальчишку, которого ты так отчаянно защищала… Удивление, пусть и мимолетное, быстро сменилось нехорошим предчувствием. Я развернулась, увидев на лице союзника наипаршивейшую ухмылку. - Надо было натравить его на тебя, пока ты была беспомощна и безоружна, пообещать ему свободу и дать топор в руки. Посмотрел бы я тогда, как ты взываешь к его совести. Мысленно я ужаснулась возможному исходу событий. Неужели Катон правда смог бы так поступить? Не просто устранить соперника, как его учили в академии, ежедневно промывая мозги жестокими заученными фразами, а изувечить душу человека, сломать ее на мелкие обломки, лишь бы поразвлечься. - Только чудовище способно на такое. Парень стиснул зубы, дернулся вперед, намереваясь огрызнуться, но внезапно передумал, шумно выдохнул и… потупил взгляд. - Мой брат бы с тобой не согласился, - сказал он уже более отстраненно. Нечто знакомое на краткий миг пробудило в памяти сцену последней встречи Катона и Мирты незадолго до того, как парень вонзил меч союзнице в спину. Кажется, они спорили; касались болезненного прошлого, где ключевую роль играл человек с именем… с именем, которого я не могла вспомнить, сколько бы ни старалась. - Карта, Скаер, - напарник не дал мне глубоко закапаться в собственные мысли. – Давно она пропала? Опомнившись, я взглянула на ничем непримечательный черный цилиндр в своей ладони. Части корпуса сдвинулись в прежнее положение, а огонек на внешней грани погас, как если бы устройство просто выключилось. - Не знаю, сама только сейчас заметила, - я отрицательно мотнула головой, старательно выискивая глазами что-то похожее на кнопки. – Не сломали же мы ее… - Дай взглянуть. Пока напарник возился с устройством, я прошлась по луговине, осматривая окрестности. Дождь перестал, небо очистилось от хмурых туч, за которыми пряталась луна в беспорядочном хороводе звезд. Со стороны гор на небесном куполе вырисовывалось солнечное зарево: блеклая алая полоса неторопливо завоевывала все больше пространства, предвещая скорый рассвет. Для трибутов это значило начало нового дня; для нас – служило тревожным напоминанием о том, как важно было скорее выбраться с арены и встретиться с Сенекой. Больше мы не участники Голодных Игр. Мы чужие. Мы погибли. Нас нет. Коротко чертыхнувшись себе под нос, Катон подошел к высокому валуну, заросшему диким плющом, и несколько раз постучал по нему цилиндром. У меня появилось огромное желание точно так же постучать парню по макушке. - Если хочешь окончательно доломать карту, то ты на верном пути. - Стыдно не знать старый дедовский способ, - в тон мне ответил союзник, проверяя, не зажегся ли знакомый огонек, – но здесь даже он бессилен. Сдохла твоя карта. Может, вода попала или аккумулятор разрядился, не знаю. - Нет, такого быть не может, - в знак протеста я уперлась ладонями о каменную поверхность, оказавшись напротив. – Она не могла так просто сломаться, мой источник предусмотрел бы это. Проверь еще раз. - А ты не считаешь, что твой источник – не самый надежный пример доверия, Скаер? – неожиданно выдал Катон, уколов меня пронзительным взглядом. – Уже дважды мы попадали в западню, следуя его указаниям. Сначала по его вине тебя чуть не прогнало через мясорубку, теперь вот переродки. Что ему мешало предупредить нас о нападении? - Он мог и не знать, - я не хотела уступать. - Вспомни записку, отправленную днем. Все он знал, - Катон отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. – О переродках, о замысле Марвела и Диадемы. Возможно, он сам убедил их нас отравить. Выпрямившись в полный рост, я скрестила руки на груди и холодно отрезала: - Если ты намекаешь на что-то, то лучше говори прямо. - Мне кажется, тебя втянули в опасную игру, но не дали правила. Ты как слепой щенок, которого время от времени дергают за ошейник, подсказывая, куда следовать дальше, - парень чуть подался вперед и с нажимом спросил: – Что ты вообще знаешь об этом человеке? Кто он такой? Ты хоть раз виделась с ним лично? Череда вопросов выбила меня из колеи прежде, чем я успела возмутиться. Напарник совал нос туда, куда ему доступ был строго воспрещен. - Нет у меня никакого поводка, понятно? – проговорила далеко не так убедительно, как рассчитывала. – Мой источник просто очень печется о своей безопасности. Какое тебе вообще дело до него? Скорее всего вы даже не пересечетесь. Катон возвел глаза к небу и сделал глубокий вдох, после чего со всей дури ударил ладонью о заросший мхом камень. Я невольно вздрогнула. - Он же пользуется тобой, как ты не видишь?! – лицо напарника исказила сердитая гримаса. – Крутит тобой как хочет, даже не заботясь о том, что в следующий раз из-за его оплошности ты можешь погибнуть. По оголенным плечам, которые я крепко стискивала, обнимая себя двумя руками, поползли противные мурашки. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы голос прозвучал холодно и ровно: - А вот это тебя уж точно не касается. - Правда, не касается, - напарник сухо кивнул, возвратив контроль над эмоциями. – Но это не отменяет того факта, что мы зашли в тупик. Не зная, что ему ответить, я опустила глаза вниз – на неприметный серый валун, укрытый мшистым покрывалом, который сплошь обвивали узловатые стебли плюща, - и заметила то, чего никак не ожидала увидеть. - Вот же сукин сын, - вырвалось у меня против воли. На лицо Катона, который воспринял ругательство на свой счет, упала хмурая тень. - Да не ты, - я небрежно отмахнулась от него и принялась лихорадочно срывать с камня растения. – Чего стоишь? Помоги лучше… ох, если я права, то и получит же он у меня… жук треклятый, кусок дерьма, вываленный в навозной куче, напыщенный петух… Напарник помогал молча, с опаской поглядывая на меня всякий раз, когда с моих уст срывалось новое ругательство. К несчастью для него, за время, проведенное в команде профи, их скопилось слишком много. Спустя несколько минут прочная сеть из дикого плюща порвалась, свалилась нитями на сырую землю, открывая темный проход, выделанный прямо в камне. Теперь у меня не было сомнений, что я вернулась к исходной точке – к тому самому месту, откуда начался мой путь на Играх. Совпадением это быть не могло. - Поверить не могу, - я покачала головой, вглядываясь в чернеющую пустоту перед собой. – Выход был прямо у меня перед носом, а он устроил мне марш-бросок по всей арене. - Может объяснишь, в чем дело? - Мне уже доводилось бывать здесь раньше – на следующий день после бойни у Рога, - я тряхнула головой, отгоняя навязчивые картинки о первых минутах после удара гонга. – Если бы он только написал, что выход так близко… видимо, посчитал, что я недостаточно настрадалась. - Кажется, я начинаю понимать, - парень очень серьезно посмотрел на меня и утвердительно произнес: - Твой источник снова тебя подвел. «Может ты и прав, Катон, но тебе я в этом не признаюсь, - мысленно ответила ему, выдерживая взгляд напарника, - по крайней мере до тех пор, пока Сенека лично не объяснится передо мной».