Ничего личного, я просто хочу все изменить

Арена просыпалась неторопливо. Мерно раскачивались раскидистые ветви деревьев, тревожа ранних птиц, которые должны отправиться на утреннюю кормежку. Ночная синева стянулась к краям купола – подальше от теплых солнечных лучей, разрезавших небо ярким столпом света. Вершины гор сияли, возвышаясь над лесом нерушимой грозной цепью. Отсюда, вдали от озера, где находился наш бывший лагерь, очень легко было поверить в их существование. Поверить в то, что этот мир реален. Меня охватило чувство, схожее с тем, что я испытывала, когда покидала родной лес в двенадцатом дистрикте, но долго оно не продлилось. Я очень быстро напомнила себе о том, что здесь остаются те немногие люди, жизнь которых была мне небезразлична. Пит, Рута, Цеп, да взять того же мальчишку Демиана, который не побоялся взорвать припасы у Рога Изобилия. Четверо трибутов, рассеянных по арене, и два профи, охотящихся за ними. Шестеро подростков, которых распорядители будут стравливать между собой и подвергать смертельно опасным испытаниям, пока не останется один победитель. Как там говорил Сенека? Зрителям нельзя позволять скучать, пусть даже ценой этому послужат чужие страдание в обертке телевизионного шоу под названием Голодные Игры. В гробу я видала такие игры. Ноги свободно болтались в воздухе, пока я сидела на краю выделанного в камне колодца. О том, что скрывалось внизу, можно было судить лишь по журчанию воды и прохладным потокам воздуха; все остальное скрывалось от глаз во мраке пещеры. - Долго еще ждать?! – послышался недовольный голос из темноты. – Знал бы, что ты будешь так тормозить, столкнул бы тебя первой. - Я и не сомневалась в твоем благородстве! – язвительно крикнула в ответ. В отличие от меня Катон не колебался ни секунды. Стоило всего лишь намекнуть на то, что ему может быть страшно, как парень нацепил на себя напыщенный вид, выкатил грудь колесом и ловким движением занырнул в колодец, скрываясь в чернеющей пустоте. - Скаер, я смогу тебя поймать, - вкрадчиво объяснял юноша, упрашивая меня, словно маленького непонятливого ребенка. – Тут не так высоко, как кажется. Прыгай уже. - Дай мне еще пару секунд. Я в последний раз обвела глазами верхушки деревьев, сквозь которые просачивались ласковые солнечные лучи. С трудом верилось, что это место обличало самые ужасные человеческие качества. Здесь людей мучали, губили, заставляли делать вещи, которые в других обстоятельствах считались недопустимыми. Ангер часто повторял мне, что на арене нет победителей. Только сейчас, прочувствовав все тяготы на собственной шкуре, я поняла, что он имел ввиду. Глубокий вдох. Я отпустила выступы и позволила телу соскользнуть вниз, пускаясь в свободный полет. Долго падать не пришлось. Не успела я приземлиться на ноги, как меня уверенно подхватили знакомые крепко слаженные руки и прижали к широкой груди. Изголодавшись по теплу, мое тело воспротивилось команде отскочить как можно быстрее и дальше; оно растаяло, будто сливочное масло, намазанное на краюху хлеба в жаркий солнечный день. - Так бы сразу, - просипел Катон куда-то мне в ухо. Машинально вцепившись в плечи напарника, я съехала вниз, ощущая каждый выразительный мускул, каждый изгиб его подтянутого тела. Темнота лишь усугубляла положение. Когда носки ботинок коснулись твердой поверхности, а глаза привыкли к скудному освещению, я наткнулась на пытливый взгляд. Тонкие губы союзника искривились в лукавой усмешке, которая мне нисколько не понравилась. - Кажется, ты по мне скучала, - голос парня скатился до будоражаще низких нот. Спустя ровно секунду я сообразила, в чем дело, и грубо выпуталась из теплого кокона объятий, как из кастрюли с бурлящим кипятком. Когда дистанция в пять-шесть футов была выдержана, я стыдливо скрестила обе руки на груди, чтобы прикрыть отчетливые контуры. Щеки пылали. Союзник рассматривал меня с гадкой ухмылкой, явно наслаждаясь моментом. - Даже не надейся, - выплюнула с неприязнью. - Кто из нас еще надеется. Не успела я отреагировать на наглые слова напарника, как цилиндр в его ладони неожиданно завибрировал, издавая жужжащие звуки. Верхняя часть корпуса отъехала вверх, выпуская из центра устройства огромное множество лучей, направленных в разные стороны. Лучи отражались от окружающих поверхностей ярко-красными точками, которые плавно скользили вниз, вырисовывая очертания свода пещеры, неровные стены, покрытые влагой, и сталагмиты, что высились на каменных плитах причудливыми башенками. Закончив исследование, прибор погас, а затем выпустил несколько новых лучей, которые указали нужный угол пещеры. Мы подошли ближе, увидев, что в центре скопления красных точек находилась неприметная выемка, по форме очень похожая на нашу карту. Все сходилось и выглядело довольно просто. - Катон, – осторожно позвала зазевавшегося напарника, протягивая ему ладонь, - можно я…? - Держи, - несколько рассеянно ответил он, отдавая прибор. Продолговатый цилиндр идеально встал в пазы отверстия, запуская скрытые механизмы. Пещера содрогнулась от мощного толчка. Слух уловил, как мелкие камушки с глухим треском отслаивались от стен, плюхаясь в воду; как пузырился ручей и ломались хрупкие башенки сталагмитов. Опасаясь обрушения, мы с напарником вышли на центр пещеры, куда доставал свет из отверстия под самым сводом. Толчки продолжались недолго. Очень скоро одна из стен отделилась от основания и с грохотом начала опускаться вниз, являя нам потайной ход, недоступный участникам Голодных Игр, - тот самый выход с арены, который мы так долго искали.

***

Шаг, еще шаг. Боль в лодыжке скатилась до навязчивых жгучих покалываний, но больше не захватывала все мысли. Идти вперед – вот все, что сейчас было важно. Идти вперед и не думать о том, что скрывалось под металлической решеткой в тусклом освещении люминесцентных ламп. А вниз… вниз лучше не смотреть. - Чтоб меня… - шепотом выругался Катон. – Сколько же их тут? Взгляд охватывал лишь небольшую часть вольера, над которой возвышался проход, скрытый за каменными плитами. Мы сидели на корточках в самом начале служебного мостика, стараясь держаться тени, и с содроганием разглядывали существ, порожденных больным разумом создателей арены Голодных Игр. - Не знаю, - ответила тихо, нервно сглатывая ком в горле. – Меня куда больше интересует, как мы пройдем мимо незамеченными. - Ты видишь? – Катон указал на переродков, сбившихся в кучу, как обычно делают дикие стайные животные, чтобы согреться. – Они даже не шевелятся, будто… - он поморщился, подбирая нужное слово, - их отключили. - Думаешь, они не смогут нас учуять? Некоторое время напарник сосредоточенно разглядывал существ, которые неподвижно лежали на бетонном полу вольера. Я похвастаться своими знаниями не могла: Ангер не любил рассказывать о мутантах, которых создавал Капитолий для Голодных Игр. Из года в год распорядители пытались удивить зрителей чем-то новым, поэтому предугадать, с чем я могу столкнуться в будущем, было практически невозможно. Деда говорил коротко: «Лучше не сталкивайся с ними, избегай всеми силами, прячься. Бежать не позорно, когда на кону стоит твоя жизнь. Лишний раз бросаться в драку – вот самая большая дурость. А дураки как правило долго не живут». - Распорядители как-то управляют ими, - сказал Катон. – Вспомни нападение у озера: переродков согнали в нужную точку и увели, как только в них отпала необходимость. Думаю, сейчас они находятся в спящей фазе. Нам нечего опасаться, пока распорядители не пробудили их. - Я очень надеюсь, что ты прав. Металлическая решетка жалобно скрипела от каждого шага. Я шла медленно, аккуратно придерживаясь за пластиковые панели, которыми с двух сторон ограничивался узкий проход, но страшная картина под ногами все равно притягивала взгляд. Последняя встреча с переродками так четко запечатлелась в моей памяти, что сейчас я не могла выгнать из головы навязчивую мысль, что решетка подо мной вот-вот сойдет с петель. Я упаду вниз на растерзание оголодавшим хищникам, затаившимся в ожидании, когда жертва сама угодит в ловушку. Как бы Катон не храбрился, его тоже одолевало беспокойство. Чем дальше мы уходили от пещеры, тем ниже опускались его плечи, тем сильнее сбивался неторопливый шаг. Несколько раз он останавливался, показывая жестом, чтобы я следовала его примеру; застывал на месте и не шевелился, вслушиваясь в размеренный гул вентиляционной шахты. Я не задавала вопросов. Слишком велик был риск потревожить спящих переродков. - Прошли, - с облегчением выдохнул союзник. Вольеры с питомцами распорядителей неожиданно прервались. Под сквозной решеткой теперь проглядывались коммуникации для технического обслуживания арены. Видимость тоже снизилась. Длинная нить светодиодов по центру потолка работала в четверть мощности, но безошибочно указывала направление – вперед по жуткому коридору и не сворачивая. Здесь и карта не нужна. Спустя десять минут, проведенных в полном молчании, случилась непредвиденная остановка. Не на шутку испугавшись, я замерла за спиной парня в ожидании самого худшего. Мозг услужливо нарисовал картину, где нас двоих грубо скручивают миротворцы, а Сноу смотрит на это со стороны своим холодным пронизывающим взглядом. Но когда я приподнялась на носках и осторожно заглянула за плечо напарника, то не увидела ничего подобного. Где-то вдалеке неприветливо моргнул неисправный диод, но на этом различия с пройденным участком коридора заканчивались. - Катон? – тихо позвала, потянувшись ладонью к его плечу. – С тобой все нормально? Он резко дернулся, так и не позволив мне до него дотронуться, и поспешно ответил: - Да-да, я в норме, - парень подвинулся ближе к стене, пропуская меня вперед. – Идти ты первая. Я сразу за тобой. В голову закрались подозрения, но сейчас мне меньше всего хотелось тратить время на споры. Место, в которое мы попали, было предназначено для ремонта и обслуживания арены, а значит нуждалось в людях. Чем быстрее мы выберемся отсюда, тем меньше шанс, что работники комплекса обнаружат в технических коридорах двух сбежавших трибутов. Когда я встала во главе колонны, мы заметно ускорились. Катон не жаловался и старался не отставать, пыхтя громче маленького паровоза, который помогал шахтерам в двенадцатом дистрикте перевозить добытый уголь к складам. В какой-то момент я не на шутку озаботилась состоянием напарника. Послав к черту гордость, развернулась и подошла к нему ближе, увидев в тусклом свете бледное изможденное лицо, покрытое бисеринками пота. Катон хватался за противоположные стены, будто желал раздвинуть их как можно дальше от себя. - Только не надо мне врать, что с тобой все в порядке, - отчеканила строгим тоном. Союзник молчал, уставившись себе под ноги потерянным взглядом. Приблизившись к нему вплотную, я нерешительно положила ладони на его плечи, кончиками пальцев прошлась по взмокшей шее и коснулась горячего лба. Изумлению не было предела, когда парень, облегченно выдохнув, прикрыл веки и потянулся носом к моей ладони. - Эй, не спать! – воспользовавшись случаем, я легонько шлепнула его по щеке. – Да что с тобой? Ты сам на себя не похож. Взгляд Катона немого прояснился. Он поморщился, стряхивая мученическое выражение с лица, и с явной неохотой признался: - У меня клаустрофобия. Я боюсь маленьких помещений без окон, подвалов, лифтов, вот таких узких коридоров. - Тебе нужно время, чтобы прийти в себя? – спросила осторожно, не зная, чем ему помочь. - Здесь? – с ноткой язвительности отозвался Катон, оторвав одну руку от стены. Даже в плохом освещении было заметно, как судорожно она тряслась. – Нет, Скаер. Лучше мне станет только тогда, когда мы выберемся. Давай, пошли, пока я еще могу двигать ногами. Вряд ли тебе понравится тащить меня на спине. Теперь я старалась идти медленнее, оглядываясь через каждые полминуты и проверяя, что с напарником все в порядке... когда на самом деле ничего в порядке не было. И как я раньше не заметила, что он страдает подобным недугом? Ведь еще возле подводной шахты парень вел себя слишком боязливо для выходца из академии миротворцев. Отсюда назревал другой вопрос: как человеку с клаустрофобией позволили стать профи? Будь арена выстроена иначе, например, в виде лабиринта, как это было на 40-ых Голодных Играх, то союзнику пришлось бы несладко. Он стал бы тем самым презираемым «слабаком» - всего лишь одним из тех жалких трибутов, над кем обычно потешались профи. Я ожидала, что эта мысль принесет мне удовлетворение, но оказалось совсем наоборот. Я не хотела, чтобы Катону было плохо. Ни сейчас, ни в моем воображаемом мирке, где каждый получает по заслугам. - Расскажи мне что-нибудь о себе, - попросила я преувеличенно бодрым голосом, развенчивая давящую тишину. – Ну, коме того, что ты кровожадный профи, которого всю жизнь натаскивали убивать маленьких детишек. - Пытаешься так меня отвлечь? – без энтузиазма отозвался напарник. – Как-то не очень получается, по правде говоря. - Сначала хотя бы попробуй. Давай, чего тебе стоит? Обещаю, все твои тайны умрут вместе со мной. За спиной раздался тяжелый вздох и безрадостное: - Спрашивай. - Давай начнем с чего-нибудь банального. Не знаю даже… - я запнулась, мысленно перебирая десятки вариантов, где один казался глупее другого. – Любимое блюдо, например? - В академии любимое блюдо - это то, что сегодня подают на стол. Не нравится - можешь не жрать, но тогда потом не смей жаловаться, - жестко отчеканил парень. Пауза затягивалась. Когда казалось, что продолжения уже не последует, он неожиданно ответил совсем иным голосом: - А вообще мне нравилась мамина стрепня. Помню, она очень вкусно готовила в детстве. - О, - я сдавленно выдохнула и с опаской спросила: - Так твоя мама...? - Нет, Скаер. Моя мама жива и здорова. Просто с некоторых пор она перестала готовить. Не видит в этом смысла, когда в доме есть кухарка. Остерегаясь, что мы снова можем упереться в стену молчания, я решила переменить тему разговора: - Получается, ты рос с родителями, братом и сестрой? Большая у вас семейка, - в последнем предложении случайно проскочила завистливая нотка. - Отца я плохо помню. Его забрали девять лет назад. - Забрали? - я чувствовала себя так, словно вытягивала каждое слово силой, но не могла не признать, что мне не было любопытно. - Забрали и казнили, если тебе нужны подробности, - бросил Катон довольно равнодушно. - Его обвинили в незаконной переправке оружия и припасов, в фальсификации документов и продаже секретно важных данных. Он стал госизменником, а такое Капитолий не прощает. Ему вынесли смертный приговор. Я неторопливо двигалась вперед по коридору, прислушиваясь к грузному, шаркающему шагу за спиной. В голове проскользнула мысль о том, что у нас с Катоном немного больше общего, чем я думала. Вслух я этого, конечно, не сказала. Боялась спугнуть момент откровенности. - Мама до сих пор думает, что отца подставили. Она много лет билась, чтобы доказать его невиновность, но все без толку. - А ты сам что думаешь? - Мне было девять лет, Скаер, - с тяжелым вздохом вымолвил напарник. - Я был слишком мал, чтобы понимать, как на самом деле обстоят дела. Помню, я очень скучал. Наверное... наверное, мне бы хотелось верить, что мама была права. Мой отец запомнился мне хорошим человеком. Ноги затормозили. На языке вертелся не дающий покоя вопрос: - Тогда я не понимаю, - качнув головой, я обернулась и попыталась отыскать в глазах Катона правду, - зачем ты вызвался добровольцем? Зная, как Капитолий поступил с твоим отцом, ты все равно пошел на Игры. Стал бы победителем и что дальше? Со спокойной душой плясал бы под дудку тех, кто вынес твоему отцу смертный приговор? Не в силах стоять прямо парень навалился плечом на электрический щиток. Наградил меня взглядом исподлобья, полным смятения и злости. Его льдисто-голубые радужки лихорадочно блестели в зернистом освещении, а пальцы рук цеплялись за свисающие провода. Он уже хотел было выплюнуть мне в ответ что-то колкое и обидное, как вдруг осел прямо на пол, будто марионетка, которой в один миг обрезали все ниточки. Устроившись поперек прохода, Катон сгорбился и подтянул к себе колени. Со стороны он словно уменьшился в размерах, стал хрупким... уязвимым. - Я хотел доказать, что могу быть лучше. - О чем ты? - спросила я в недоумении, неуверенными шажками сокращая расстояние между нами. - Зачем тебе понадобилось что-то кому-то доказывать? Парень покачал головой с таким видом, будто не видел смысла что-либо мне объяснять, но все же сказал: - Тебе знакомо ощущение, когда окружающие смотрят на тебя, как на пустое место? Будто ты - ничто, всего лишь никчемная, сломанная копия оригинала. - Нет, - я не стала обманывать. - Значит у тебя никогда не было братьев и сестер, - с вымученной усмешкой заключил напарник. - Сначала ты видишь в нем пример для подражания. Следуешь за ним всюду, ловишь каждое слово, а потом приходит понимание, что для учителей, сверстников и тренеров ты всегда будешь подделкой. - Ты сейчас о своем брате? - спросила я, усаживаясь перед ним на корточки. Парень словно не расслышал вопрос, продолжая выворачивать свою душу наизнанку: - Я так ему завидовал. Так мечтал доказать всей академии, что тоже чего-то стою. Самое смешное, что Хэймон всегда это понимал, но все равно помогал мне стать сильнее. Как же это злило. - Хэймон? - от одного только имени у меня мурашки поползли по шее. - Знаю я одного такого, но не понимаю, как он с тобой связан. - Хэймон Кровавый, - союзник вперился невидящим взором в собственные колени. - Он же любимец академии, победитель 68-ых Голодных Игр и мой родной брат. Светлые взъерошенные волосы, угловатые контуры лица и нос с характерной горбинкой – настолько ярко отпечатался в моей памяти трибут с именем Хэймон. Только слепой мог отрицать их сходство. Единственное броское различие – глаза. У Катона они были голубыми, как прибрежные воды в четвертом дистрикте, у его брата – темно-карие, непроницаемо черные, словно у акулы, что преследовала добычу по кровавым следам. После просмотра Игр с его участием они часто снились мне в кошмарах. - Он чудовище, - мой голос пробрала дрожь. – Катон, твой брат разрезал девчонку живьем на части. Кому и что ты собрался доказывать? Прислонившись спиной к стене, парень прикрыл веки и некоторое время сидел неподвижно, раздумывая, стоит ли распахивать передо мной дверь к своей душе. И решился. - Наша семья никогда не была богатой, а после смерти отца мы и вовсе стали изгоями. Во втором дистрикте нет места изменникам. Связан ты был с обвиняемым или нет, тень падает на всех, включая друзей и родных, - горечь в глазах напарника показывала, насколько сложно ему было окунаться в омут прошлого. – Репутация нашей семьи была растоптана в пух и прах, а в академии нас негласно отметили позорным клеймом. От нас отказались все, даже уволили мать с работы. Только Хэймон не сдавался. Не знаю, где он доставал деньги все три года, но благодаря ему у нас всегда была еда на столе. Когда ему исполнилось восемнадцать, этот сукин сын вдруг вызвался добровольцем, представляешь? Как потом высинилось, он сделал это незаконно, просто опередил другого кандидата на Жатве, когда комиссия вынесла решение не в его пользу. Никто не верил в Хэймона, но он вернулся победителем и вытащил нашу семью из дерьма. Каким бы ни был мой брат, он самый сильный человек, которого я знаю. - Так вот кем ты хочешь стать? Еще одним профи, у которого цель всегда оправдывает средства? – я осторожно дотронулась до плеча напарника, перетягивая его внимание. – Катон, тебе не обязательно следовать его путем. Ты же другой, я вижу. Ты лучше. Мои слова будто не доходили до его ушей, отскакивали от стен и бесследно испарялись в стерильном воздухе, прогоняемом через вентиляцию по периметру коридора. - Вспомни, сколько раз ты вытаскивал меня из передряг, - я предприняла новую попытку, игнорируя то, как Катон отрицательно качал головой, отказываясь принимать мои доводы. – Как ты заботился обо мне, когда я не способна была пройти и пяти ярдов… - Ты не знаешь, почему я это делал, - признался он, задирая подбородок и опираясь затылком о стену. Да, парень был прав. С того момента, как мы договорились о побеге, мне постоянно приходилось напоминать себе, что наша помощь друг другу продиктована условиями тайного союза. Я - его единственный шанс вырваться с арены, не более и не менее. Но чем дальше мы приближались к цели, тем сильнее туманился мой рассудок, тем больше росло желание, чтобы мы пересекли треклятую черту «просто напарники». Зачем отрицать очевидное, если… - А мне плевать, - ладонь невесомо коснулась щеки, вынуждая Катона оторвать взгляд от потолка. – Честно, мне глубоко плевать, какие там у тебя могут быть причины. Хочешь знать правду? Ладно, слушай… - Скаер, не надо, - он обхватил горячей ладонью мое запястье, но не посмел его отбросить. - Я не хочу терять тебя, - прошептала искренним тихим голосом, положив свободную руку на его грудь. – Ты, засранец такой, так крепко засел в моей голове, что иногда выть хочется. Но несмотря на всю твою грубость и поганый характер, мне больно от мысли, что мы выйдем отсюда и больше никогда не встретимся. Вот и все. Слова не вернешь. Другие бы назвали меня наивной дурочкой, но я больше не могла строить из себя неприступную крепость, когда выход с арены был так близко. Пошлет подальше? Ну и пусть. С моей сумасшедшей затеей плакать долго не придется. Гораздо важнее, что я все же осознала, почему последние несколько дней мои эмоциональные качели раскручивались подобно ветряной мельнице, и успела в этом признаться. Осталось дождаться приговора. Только вот Катон не спешил его выносить. Терзал меня молчанием, рассеянно поглаживая большим пальцем мое запястье. И тогда, полностью заглушив трезвый рассудок, я решилась на полное безумство – первой потянулась к губам своего главного врага на арене 74-ых Голодных Игр. Я бы соврала, если бы сказала, что мне не было страшно. Черт, от робости и страха у меня сперло дыхание, а сердце мчалось в бешеном галопе, ударяясь о ребра снова и снова. Казалось, мир вокруг поплыл, когда вместо новой порции грубых насмешек я услышала порывистый вздох. Светодиоды отражались в глазах напарника яркими, завораживающими бликами холодного оттенка. Я прикрыла веки, ощущая как ладонь Катона медленно поднялась по моей руке, огладила плечо, ненавязчиво задев лямку майки, и нежно коснулась шеи, оставив целый рой мурашек на коже. Мы были всего в дюйме друг от друга - так близко, что горячее дыхание опаляло губы огнем. Все мое нутро трепетало в ожидании первого поцелуя, как вдруг жестокая реальность со всей силы шандарахнула молотом по моим наивным надеждам. - Нет, - раздалось громом в ушах. Резкий толчок. Отпихнув меня одной рукой, напарник облокотился назад и несколько раз нарочно стукнулся затылком о стену, так что та отозвалась глухим звуком. Я же толком не понимала, как мне реагировать. Слишком велико было потрясение. Наверное, что-то похожее испытывали парящие среди облаков птицы, которые, замечтавшись, врезались в отвесные скалы. - Прости, - удалось вытащить из себя что-то членораздельное. Я торопливо отвернулась, чтобы скрыть от союзника подступающие слезы. – Не стоило мне начинать все это… - Как же ты меня бесишь, - выдал он сиплым голосом, приложившись о стену еще разок. Удивление пересилило жалость к себе. Быстрым движением утерев слезы, я взглянула на парня, совершенно не понимая, что происходило в его дурной голове. - Что? Катон, я не… - …все твои гребаные выходки, претензии, жалость, - он поморщился, словно его сразила чудовищная боль. – Даже сейчас вместо того, чтобы бросить меня, ты сидишь тут… зачем, Скаер? Разве я недостаточно раз назвал тебя сукой? Чертовщина какая-то. Либо у меня помутился рассудок, либо Катон окончательно слетел с катушек, либо… клаустрофобия, конечно. Все дело в необычном недуге, который выжимал из союзника все соки и дурманил разум не хуже крепкого алкогольного напитка. Невооруженным глазом было видно, как ненормально часто вздымалась его грудь под футболкой, а по вискам струился пот. Поскорее вытащить Катона отсюда – вот самое верное решение. - Ты не в себе. Прекращай молоть чушь и хватайся за меня, - скомандовала я, потянув его за предплечье. – Нечего больше рассиживаться. Мы и так потеряли кучу времени. Напарник не собирался мне помогать. Привалился спиной к стене и беззлобно выдохнул: - Идиотка. Ты же даже не понимаешь, что делаешь со мной. Нечто запертое в грудной клетке испуганно вздрогнуло и затрепыхалось, вынуждая сердечные мышцы сокращаться быстрее. Кажется, мне теперь тоже недоставало воздуха. - Один этот твой дурацкий взгляд… - Катон приоткрыл веки, гипнотизируя меня ярким переливом радужек. – Почему ты так смотришь на меня, Скаер? Губы дрогнули, но я так и не сумела найти правильный ответ. Самое страшное, что парень в нем, похоже, не нуждался. Ему не нужно было медицинское оборудование, чтобы видеть меня насквозь. Не надо ставить опытов и проводить исследования, когда один лишь звук собственного имени из его уст отбирал у меня способность мыслить здраво. - Ты же знаешь, - выпалила я сдавленным полушепотом. - И ненавижу себя за это, - парень отвернулся, сжал губы в тонкую линию и внезапно вдарил кулаком по металлической напольной решетке, вынуждая меня вздрогнуть. – Черт… как я мог так вляпаться? - Катон? – я осторожно напомнила о своем присутствии. Напарник не отзывался, лихорадочно бормоча себе под нос неразборчивые ругательства. Одолеваемый приступом удушья, он согнулся пополам и обхватил голову двумя руками, пытаясь спрятаться от окружающего мира, потеряться в узком коридоре, ограниченном двумя стенами. Я не могла больше смотреть на его страдания. Пододвинулась вплотную и заставила Катона поднять на меня взгляд, обхватив его лицо ладонями. Парня пробрала дрожь. Он был мокрый, уставший и напуганный до чертиков. Его глаза метались, будто у дикого зверя, загнанного охотниками в железную клетку. - Я не оставлю тебя здесь, понял? - произнесла медленно и четко. – Потащу на собственном горбу, если придется. А теперь заканчивай раскисать и поднимайся. Да, вот так. Можешь облокотиться на меня, пока мы будем идти. Не без моей помощи Катону удалось встать с пола и занять вертикальное положение. Его лапища повисла на моем плече тяжеленным грузом, так что я сдавленно охнула и едва не споткнулась от натуги, стоило нам седлать первый шаг. К счастью, следующий дался уже легче. Работать сообща нам было не впервой. - Скаер, - слабым, хриплым голосом позвал напарник. – По поводу того, что я наговорил тебе на берегу… - Ох, заткнись, - прокряхтела в ответ, удобнее устраивая руку на его поясе. – Потом извинишься. Лучше побереги силы и шагай. Я все еще питаю надежды не надорвать спину к концу дороги.

***

Металлические, увешанные проводами стены сдавливали в тиски, поселяли в голове обманчивое ощущение, будто границы сдвигаются друг другу навстречу, отнимая у человека возможность двигаться. Страхи напарника передавались мне, мешая концентрироваться на поставленной задаче – несмотря ни на что отыскать выход. Но еще больше пугали установленные под потолком камеры, которые моргали нам вслед красными огоньками. По моем подсчетам мы прошли около шести устройств, и все они выглядели рабочими. Катон, кажется, их даже не заметил. Повиснув на моем плече вареной тушей, он вперился глазами в пол и с трудом перебирал ногами, изредка вздрагивая всем телом. Ему требовалось как можно скорее оказаться на свежем воздухе, поэтому я отбросила все сомнения и дала себе одну единственную команду – идти вперед. Будь что будет. Назад поворачивать уже поздно. Настоящие сложности начались, когда мы наткнулись на первую развилку. Перед нами открылись два пути – два абсолютно одинаковых узких коридора, обрывающихся темнотой. - Ну и куда нам идти, дядя? – прошептала себе под нос. Словно по команде светодиодная лента, ведущая налево, пару раз моргнула и погасла, как бы подсказывая верное направление. Теперь у меня не было сомнений, что за нами следят. Скитания продолжились. За следующим поворотам нас ожидала еще одна развилка, и снова полоса света указала нам правильный путь. Послав осторожность к черту, я слепо доверилась огонькам и пошла им навстречу. Иных указателей здесь не было. Ухо щекотало тяжелое дыхание напарника. Несмотря на нешуточную опасность, я то и дело мысленно возвращалась в наш недавний разговор, который дал мне понять, что не все люди во втором дистрикте живут припеваючи. Разделение на богатых и бедных было и будет везде, но с семьей Катона произошел действительно особый случай. Если все, что он рассказал мне, было правдой, то ему можно только посочувствовать. Когда у парня забрали отца, он это понимал и, будучи ребенком, наверняка безумно скучал по нему. Такое на любом человеке оставит неизгладимый отпечаток, а если вспомнить, кто его брат, то всему находится логичное объяснение. Катон старался быть жестоким, потому что подрожал Хэймону, который стал для него примером вместо отца. В глубине души он совсем не такой. Я не хотела верить в то, что он такой, хотя внутренний ехидный голос твердил, что я всего-навсего ищу оправдания его чудовищным поступкам. Джейсон, рыжая девушка из пятого, маленькая девочка с огромными глазами-звездочками… - Приплыли, - сказал парень, вырывая меня из размышлений. Жуткий коридор вывел нас в вытянутое помещение побольше, которое обрывалось широкой дверью с железной ручкой, похожей на рычаг. Оставив союзника подпирать спиной стену, я ободряюще хлопнула его по плечу. - Живой еще? - Так просто ты от меня не отделаешься, - сипло ответил парень, усаживаясь на пол. - Потерпи, мы почти добрались. Преодолев расстояние до двери, я схватилась за рычаг обеими руками и потянула вниз. Механизм со скрипом поддался, провернувшись на пару дюймов, а потом вдруг встал намертво, будто его заблокировало что-то с другой стороны. - Проклятье! – в сердцах я треснула ладонью по металлической поверхности. – Заперто. Неужели мы не туда свернули? Катон промолчал, но его потерянный взгляд, обращенный в сторону коридора, намекал, что возвращаться обратно будет выше его сил. Это казалось невозможным уже потому, что светодиодная лента, указывающая нам путь, погасла. Единственным источником света теперь служила тусклая лампа над нашими головами. Эмоции опасно забурлили. От негодования и нетерпения руки чесались что-нибудь сломать, повыдирать все треклятые провода с корнем, чтобы Сенеке неповадно было. От идиотской затеи меня отвлек Катон, который похлопал по решетке рядом с собой, намекая, чтобы я к нему присоединилась. Злость улетучилась. Ноги сами понесли меня к пустующему месту возле стены. Я сползла вниз, внезапно ощутив на плечах груз весом в несколько тонн, и только тогда по-настоящему осознала, насколько была вымотана физически. - Что будем делать дальше? – спросила спустя несколько минут в тишине, разбавляемой гудением проводов. - Ждать, - просто ответил напарник. – Что еще нам остается? - Не знаю, - я нервно передернула плечами, стряхивая напряжение. – Не люблю ждать. Всегда раздражало. - Мы можем провести время с пользой, - он лениво склонил голову в мою сторону. – Я ведь о тебе тоже ничего не знаю. Почти про всех участников сделали профайлы с краткими фактами из жизни, а о тебе – ничего. Я тихо фыркнула. - Смотрела я эти ваши профайлы. Если хочешь знать, про тебя там тоже толком ничего не сказано. Даже про брата твоего упомянуть забыли. - Потому что я сам попросился выступить инкогнито. - Инкогнито? – слово было новым для меня, поэтому пришлось переспросить. – Это как? - Ты не замечала, что у некоторых профи нет фамилий? Чаще всего такие участники выступают под своими именами или вовсе берут псевдонимы, если ментор дает разрешение. Причин может быть множество. Лично я не хотел, чтобы на Играх меня сравнивали с братом. Одно упоминание Хэймона заставило Катона напрячься. Тусклое верхнее освещение вырисовывало под его глазами темные круги, которые сильно контрастировали с посеревшей кожей. - Твоя техника боя напоминает мне одного нашего тренера, - сказал он, выдержав долгую паузу. – Очень похожее исполнение, особенно финт в левое плечо и ответная атака с выпадом. - Кажется, ты часто пропускал его занятия. - Ее занятия, - поправил напарник меня, не обратив внимания на подначку. – Честно говоря, к ней ходили в основном девочки, которые хотели чем-то отличиться перед комиссией. Если ты готовишься в добровольцы, то лучше выбирать оружие попроще… которое точно тебя не подведет. Я молчала, нервно теребя неровный край повязки на своем предплечье, где ранее был вживлен чип, хотя понимала, что Катон жаждал объяснений. Его голубые глаза разглядывали меня с настойчивым любопытством. - Мой ментор пытался нарыть что-нибудь про тебя, но у него ничего не вышло, - неожиданно признался парень. – В какой-то момент к нему пришли миротворцы и доходчиво объяснили, что он лезет не в свое дело. Кто-то стоит за тобой. Кто-то довольно важный, раз ты боишься раскрыть его имя. Повернувшись к нему лицом, я дерзко спросила: - Ты правда хочешь знать, Катон? Сам сказал, что мое дело гиблое. Если впутаешься, то можешь увязнуть так глубоко, что потом не выкарабкаешься. Утомленный вид напарника не сумел скрыть озорную усмешку, которую изобразили его тонкие губы. Вне стен коридоров ему становилось лучше. - Уже поздно думать о последствиях, Скаер. Я и так завяз по уши. Волна тепла пробежалась по телу мелкими мурашками. Мы, не сговариваясь, придвинулись друг к другу чуть ближе, так чтобы соприкасались наши плечи. Я начала рассказ издалека. - Мне не исполнилось и двух лет, когда родители погибли. Моим опекуном стал дедушка по отцовской линии. Это он научил меня сражаться, охотиться и выживать. Всем, что умею, я обязана ему. Катон не спешил встревать в разговор и терпеливо ждал продолжения. Я покачала головой, непроизвольно вспоминая нашу с Ангером последнюю встречу. - Честно говоря, он не хотел отпускать меня на Игры. Рассказывал страшные байки, запугивал, тренировал меня до изнеможения, чтобы я отказалась от своей затеи. А потом понял, что спорить со мной бесполезно. Я поставила ему условие, что так или иначе вызовусь добровольцем. - Но ты пошла на Игры не за победой, - напомнил парень. - Неужели не нашлось более простого пути, чтобы подобраться к Сноу? - В вашем дистрикте, может быть, и нашелся способ, но не в двенадцатом. У нас миротворцы каждый кусок угля перед отправкой чуть ли не под лупой разглядывают. Пробраться на охраняемый транспорт просто невозможно. - Но это все же звучит реальнее, чем сбежать с арены Голодных Игр. - Не в том случае, когда твой дядя – главный распорядитель. Между нами повисло тягостное молчание. Щеку с левой стороны обжег пронзительный взгляд. Меня охватило неприятное, склизкое, полное сомнений чувство, но я не дала ему перерасти в новый страх. Откровенность за откровенность. Парень первый доверил мне прошлое о своей семье. Я сочла, что должна отплатить не меньшим. - Так вот кто твой источник, - произнес парень с оторопелым смешком. –Только вот чего я не пойму: зачем ему помогать тебе и подвергать риску свою карьеру, даже жизнь? Опустим родственные связи, Скаер. Никто бы не стал встревать в самоубийственную авантюру просто по доброте душевной. - Для него риск минимален, - поспешила возразить. – Согласно плану, вся грязная работа на мне. Его имя даже не будет нигде засвечено. - Это не ответ на вопрос. Повернувшись к союзнику лицом, я прочла к его прямолинейном, хмуром взгляде намек на недоверие. Глубоко вздохнула и призналась: - Ладно, я не знаю! Деда пару раз заикался, что Сенека загнан меж двух огней, поэтому у него нет выбора. Да и разве это важно? Он на нашей стороне, иначе бы уже давно бросил нас на съедение Сноу. - Нельзя слепо полагаться на людей, от которых зависит твоя жизнь, - менторским тоном сказал Катон. Новая волна раздражения подтолкнула меня горделиво вздернуть подбородок и спросить: - На тебя тоже? К моему удивлению, напарник не выдержал и потупил глаза в пол, бессильно склонив голову. На его шее переливались бисеринки пота, очерчивая ворот футболки. Мне ужасно захотелось коснуться светлых волос, топорщащихся на затылке кустом репейника, но я сдержала глупый порыв. В ушах до сих пор звенело эхом громогласное «нет», которое словно отбросило нас обоих на разные берега лавовой реки, соединенной хлипким, узким мостиком с прогнившими досками. Я бы рискнула ступить на него снова, если бы видела, что парень тоже готов идти навстречу. Разве что сначала придется сделать один маленький шажок… - Знаешь, когда я вызывалась добровольцем, то думала, что мне все по силам, что нет такой проблемы, с которой я бы не сумела справиться. А потом в первый же день на арене чуть не подвернула ногу, в ужасе убегая как можно дальше от Рога... и от тебя, - я запнулась, вспоминая то чувство непреодолимого страха. - Скажи мне тогда кто-нибудь, чем закончится наша встреча, я бы рассмеялась и плюнула ему в лицо. - Ничего еще не закончилось, Скаер, - вставил парень, уперевшись локтями в колени. С губ сорвался протяжный, грустный вздох. Мне понадобилось немало сил, чтобы в голосе не прозвучало фальши: - Так или иначе, я рада, что мы сработались, Катон Броумер. Надеюсь, ты получишь то, ради чего оставил борьбу за корону победителя. Не успел он ответить, как тишину помещения нарушил скрежет металла о металл. Рычаг, блокирующий выход, провернулся; дверь отворилась и впустила в коридор яркую полосу света, которая постепенно расширялась, вырисовывая на пороге темный силуэт. Мы подорвались с места, как ошпаренные кипятком. Напарник первым выступил вперед, ненароком загородив меня своей спиной, но не воспротивился, когда я придержала его за локоть. Он понимал, что еще слаб, хоть и пытался скрыть нетвердую походку за юношеской бравадой, которая казалась ничем в сравнении с настоящим огнестрельным оружием. Наше беспокойство было оправдано: фигура в открывшемся проходе принадлежала миротворцу. Мы стояли друг напротив друга, разделенные невидимой границей, не отваживаясь на какие-либо действия. Незнакомец выжидал. Скрываясь под затемненным щитком, он внимательно разглядывал нас, предостерегающе постукивая пальцем по корпусу автомата. - Испугались? – голос миротворца внезапно оказался женским. Ее рука потянулась к защите и подняла забрало вверх, показывая на обозрение строгое лицо с курносым, слегка длинноватым носом. Из-под белого шлема топорщились черные пряди. Она небрежно смахнула их, растянула тонкие губы в надменной улыбке и сказала: - Расслабьтесь, детки, сегодня удача на вашей стороне. Поздравляю с успешным побегом с арены Голодных Игр.