Рой жалящих пчел

- Наруто! - Наруто! – в очередной раз раздался сильный голос Учихи, призывающий ученика. Узумаки со вздохом сел на футоне, продирая сонные глаза. Он был в комнате Мадары и чувствовал себя в ней вполне вольготно. Хозяин же стоял на входе, сложив руки на груди и устало дозываясь до лежебоки, но не отказывая себе в возможности при свете дня поразглядывать ладный торс подопечного, который все чаще вел себя откровенно-вызывающе, как сейчас, не то намеренно выводя из себя, не то просто дразня. В глазах мужчины заплясали чертята. - Что? - спросил юноша, зевая и сладко потягиваясь. За последнее время они с Учиха уже не одну ночь провели вместе. И Наруто успел привыкнуть просыпаться не в своей комнате. И каждый день, открывая глаза, с улыбкой думать о том, что дыхание спящего Мадары тяжелое и глубокое, а его волосы вовсе не жесткие. О том, что его пальцы никогда не теряют своего тепла. Узумаки чувствовал себя как никогда одиноким и покинутым в ночи, которые был вынужден проводить на своем футоне. - Я вновь должен уйти. Меня не будет пару недель, надеюсь, на это время мне хватит твоей чакры. Юноша озадаченно уставился на сенсея. Он не верил в то, что слышал. От него все это время подзаряжались, как от батарейки. Сон моментально прошел. Учиха усмехнулся, перешагнул через порог и присел на одно колено рядом с хмурым блондином. Рука сама собой коснулась его волос. Мужчина пропустил пряди сквозь пальцы. Мальчишка надулся сильнее. «Обиделся», - понял Мадара, впрочем, не жалея о сказанном. До этого момента Узумаки так не волновался из-за переданной чакры. Но, нужно признать, ранее, перед тем как покинуть селение, хокаге просто держал ученика за предплечье, вытягивая крохи столь необходимой силы. А сейчас они занимались вещами менее безобидными, потому подросток воспринимал все острее. Никто не знал, как много Учиха тратил чакры, поддерживая молодость и силу в столетнем теле. Он дорого платил за это и нуждался во всей мощи хвостатых. Разобиженному блондину следует смириться со своей долей. - Ты обещал помогать мне, помнишь? Наруто неохотно кивнул. Он в самом деле однажды дал такое обещание – следовать за учителем и во всем его поддерживать. - Это часть твоей помощи. Узумаки не был согласен, он все еще считал, что его использовали, но промолчал. Закутавшись по шею в одеяло, он под насмешливым взглядом наставника гордо прошествовал в ванную. Когда он вышел оттуда вымытый и одетый, Мадара уже ждал его. Полностью облаченный в новый боевой доспех, он сидел на веранде, опираясь спиной на стенку под открытым окном. - Ты отправишься к отцу и Обито. Они присмотрят за тобой. Наруто недовольно засопел. Он не ребенок, чтобы отец и отчим возились с ним. Тем более, ему не хотелось в очередной раз появляться в районе «вееров», несмотря на то, что его официально приняли как своего. - Не смей спорить. Он и не думал. Но его лицо всегда было слишком просто прочитать. А выглядело оно сейчас крайне недовольным. - Ты сказал, пару недель? – уточнил Наруто. – Ведь скоро мой день рождения… и ты… Юноша стушевался. Мадара тихо рассмеялся, лицезрея легкий, едва заметный, румянец смущения на щеках ученика. Которому должно было исполниться шестнадцать через три недели, и Учиха не намеревался пропускать торжество. - Не беспокойся, я прибуду точно в срок. А сейчас подойди ко мне. Наруто опасливо приблизился, не зная, чего можно ожидать от человека, который так пугающе улыбается. Но своей насторожённостью только в очередной раз повеселил хокаге. - Смелее. Я не трону тебя, - подначивал он. – Только если ты сам не попросишь. Юноша взвился. Дерзко перешагнул вытянутые ноги мужчины и опустился к нему прямо на колени, уверенно смотря в наливающиеся огнем глаза. Он не испугался, прекрасно зная, что вызвал нужную реакцию, и это был вовсе не гнев. - Я достаточно близко? – хрипловато спросил Узумаки. - Достаточно, - довольно ответил Мадара, привлекая к себе не успевшего удивиться лисенка за подбородок и накрывая его губы своими. Он прижал тело юноши ближе, заставляя того выгнуться, с удовольствием отмечая, что осмелевший Наруто кое-чему научился и начал проявлять инициативу. Но пытался и нагло доминировать. Учиха решил проучить мальчишку, он вновь потянул из него чакру и больно прикусил губу. Узумаки отскочил от хокаге, как капля воды от раскаленного масла. С негодованием смотря на самодовольного учителя, поднимающегося с пола. - Ты опять взял ее! – возмущался блондин. – А еще укусил меня! - Да, - спокойно согласился Мадара, облизывая губы и чувствуя на них вкус крови. Бунтующий мгновение назад Наруто неожиданно переменился в настроении. Как-то весь сник, а взгляд потупился. Пятый пытался разгадать причины столь резвой смены. Но растрепанные волосы блондина упали на его лицо, скрывая озабоченные чем-то глаза. - Ты никогда не рассказываешь мне, куда каждый раз отправляешься. Что это за важные миссии, требующие твоего внимания? – вопрос прозвучал едва слышно. Мадара тоже стал серьезнее. - Тебе незачем знать об этом. - Возможно, это не так, - юноша не мог смириться с тем, что его опять отодвигают. Пренебрегают реальной помощью и участием. Он все же не беспомощен и многое умеет. А не просто соленоид. – Я хочу отправиться с тобой, пожалуйста, разреши. - Нет, - крайне резко и грубо ответил Учиха. Наруто перманентно портил их прощания. То капризами, то дурацкими просьбами, как сейчас. - Но я мог бы… - Узумаки вспомнил все те разы, когда измотанный Мадара возвращался домой после недель отсутствия и весь его доспех был изрезан, помят, а местами опален. Отчего расстраивался, будто в этом есть его вина, и чувствовал себя бесполезным. Договорить Наруто не успел. Его рот накрыла ладонь наставника, чьи глаза, обычно мрачно-равнодушные, сейчас таили в своей глубине нечто - темное и первобытно опасное. - Я не позволю тебе сбежать, - слова, оцарапывающие слух своей несправедливостью. В груди подростка сердце до боли сжалось. Было обидно понимать, что учитель до сих пор считает, что ему есть куда и для чего бежать. Что он способен на это. *** В этот раз Минато лично прибыл за сыном. Узумаки, находящийся в плохом настроении после ухода Мадары, моментально повеселел. Крепко обняв родителя, он затараторил. Все спрашивая и спрашивая Минато обо всем на свете и тут же делясь своими немудреными новостями. Лица Намикадзе не было видно, но он улыбался. Он скучал по сыну, и то, что теперь тот часть клана и может проводить сколько угодно времени среди Учиха, не могло его не радовать. - Пойдем. Я хочу тебе показать кое-что, - заговорщицки тихо проговорил Минато. Наруто не нужно было дважды повторять. Одевшись как для тренировки и подвязав подсумки, он вместе с отцом двумя стремительными вспышками исчез из покоев хокаге. Намикадзе привел сына к какой-то маленькой полуразвалившейся сторожке, стоящей на окраине деревни в густом лесу. Повсюду были видны изгнившие и врастающие в землю фундаменты небольших домов. Узумаки удивленно и любопытно обводил пространство взглядом. Все новое искренне интересовало его. - Это старая часть Конохи, - просветил сына бывший хокаге, стягивая дзукин на шею. Наруто невольно заулыбался. Он радовался каждой возможности вновь увидеть и запомнить лицо отца. Порой юноше казалось, что он не узнает его однажды. - Но я хотел показать не это. - Минато подтолкнул теряющегося в догадках сына к сторожке. Отец никогда ранее не вел себя столь загадочно. Ему опасно иметь секреты. Как и самому Наруто. Юноша толкнул покосившуюся дверь, та, тихонько скрипнув, отворилась, пропуская гостя. Было видно, что кто-то долго и усиленно наводил внутри маленького помещения порядок и ремонт. Комнатка была чистой и обитаемой. Щели аккуратно забиты досками, пол заново постелен. Обилие пятен красок на полу и разномастных кистей, лежащих на полочках, наводило на мысли, что здесь нашел свой тайный приют художник. Только запах старого, обросшего мхом, дерева выдавал древность и хрупкость этого строения. - Я приготовил тебе подарок. Прости, что так спешу. Но, боюсь, это лучший и единственный шанс сделать все как следует, - сказал Намикадзе, проходя следом. – Не беспокойся. Подарок - это не сарай, - уточнил Минато, видя скептическое выражение лица сына. – Здесь, - мужчина указал на квадратный столик, на котором что-то лежало, прикрытое тканью. Подросток ощутил сильное волнение: он начал догадываться, какой подарок мог преподнести его отец. - С днем рождения! – весело, но не громко сказал Минато и осторожно стянул материю, открывая свету небольшую картину, свободно уместившуюся бы на ладонях. Она была написана на обычной доске и красками, которые Минато сам сумел создать, но лучше нее Наруто не видел ничего. Это был портрет семьи, которой никогда не было, но могла быть. На ней Намикадзе с яркими, пшеничного цвета, а не серебряными, волосами держал на руках маленького сына, а рядом, обнимая их обоих, стоял нерешительно улыбающийся Нагато. Юноша никогда не видел эту улыбку, но знал: папа всегда так улыбался - чуть стесняясь своих чувств, не желая показывать их всем. Знал, что тот всегда прятался за рыжей челкой и был робок. Но изображение, написанное отцом, было воссозданным впечатлением самого Минато, который видел больше и мог передать в тонких чёрточках и невесомых мазках красок то, что не было открыто другим: радость в глубине задумчивых глаз, любовь в наклоне головы, тепло, исходящие от его кремовой кожи. Губы Наруто превратились в тонкую полоску, к горлу подступил ком. Ему было тяжело видеть, как нежно сплетены пальцы родителей, бережно поддерживающих своего ребенка, как близки они втроем. За свои почти шестнадцать лет он никогда и не в чем не винил Мадару или Тоби, не считал их убийцами. Но сейчас, не в силах отвести глаз от возможного и не свершенного, думал только о том, что отцу не следовало писать эту печальную картину. Теперь он не сможет простить Мадару, пробравшегося в их дом, словно вор, и укравшего чужое счастье для себя. Минато подошел к сыну, приобнимая того: им обоим это было нужно. Они довольно долго просто стояли, молча думая о чем-то своем, но похожем. Узумаки коснулся изображения Нагато пальцами. - Расскажи о нем. Намикадзе вздохнул. Говорить было тяжело, но молчать невозможно. Утраченная жизнь требовала, чтобы ее историю рассказали, чтобы помнили. Минато был задумчив, а его речь - тиха и нетороплива. Иногда он прерывался, припоминая какие-нибудь детали. Улыбался или хохотал вместе с сыном до слез, пересказывая забавные моменты, происходившие на совместных миссиях. Наруто не знал, каково это - терять того, с кем у тебя одни воспоминания на двоих, но мог представить, насколько это больно, по словно умирающим после каждой истории глазам отца. Они вышли из «укрытия», в котором Минато таил все свои самые потаенные желания и мечты, когда на улице уже спускались сумерки. Наруто спрятал дорогую сердцу картину, не в силах заставить себя убрать руку с клапана подсумка, прикреплённого к поясу. Жалея, что ее не сохранить так же надежно, как подаренные отцом воспоминания. - Ты долго, - тонкую ткань идиллии и единения прорвал голос, которого здесь быть не должно. Обито стоял, облокотившись на одно из старых деревьев. Вопреки ожиданиям, его израненное лицо было открыто. Минато насторожился, выступая чуть вперед и загораживая Наруто. Обито снимал маску только дома или в покоях Мадары. Намикадзе чувствовал – ее отсутствие не к добру. При ярком закатном свете было хорошо видно, как сильно отличается оттенок левого и правого глаза Учихи. Но мрак, поселившийся в них, был одинаково пугающим. - Ты обещал мне весь день. Солнце еще над горизонтом, - с недовольством высказался Минато. - Да, обещал, - лениво подтвердил Обито, склоняя голову и находя взглядом Наруто. Юноша смотрел исподлобья, удерживая руку на сумке, боясь, что у него могут потребовать отдать картину. - Ты опять рисовал его? – проницательно спросил брюнет. Минато весь словно покрылся иголками, но выражение лица не сменил. Он не хотел показывать того, как сильно вопрос задел его. - Мне почему-то до сих пор приходится бороться с ним. Словно он и не умер, - как-то чрезмерно равнодушно рассуждал Обито, отстраняясь от дерева. Но, чтобы особенно сильно оцарапать чужое сердце за мелкую обиду, он преступно безразлично бросил следующую фразу: - Я убил бы его вновь, если бы у меня была такая возможность. Но ведь ты опять был бы недоволен. Рука Наруто дернулась за кунаем. Но отец опередил его, швырнув сразу три. Моментально среагировавший Обито переместил все. А четвертый, скрытый в их тени, поймал за лезвие. - Не позволю. - Намикадзе произносил слова сквозь зубы, переполненный ожесточением и какой-то саднящей, как десятки царапин, печали. Бывший ученик все чаще пытался ограничивать и контролировать его волю. Минато мог стерпеть это, но не выносил, когда речь заходила о Нагато. Ревность Обито переходила все границы. Учиха задумчиво разглядывал пойманный кунай, ничего более не сказав и не предприняв. Его лицо оставалось спокойным, истинное отношение к происшедшему выдали только сведённые всего на мгновение к переносице брови. Повисшее напряжение электрическими разрядами прошибало насквозь, заставляя переживать и нервничать отца и сына. – Я буду ждать вас дома, - буднично произнёс брюнет, пряча оружие и разворачиваясь спиной. На мгновение он задержался, будто бы вспомнив что-то. – Прости меня, - привычно и уже даже без капли раскаяния сказал Обито, моментально исчезая в воронке своей техники. Минато смотрел в пустоту, испытывая несравнимое сожаление от того, что когда-то верил его извинениям, приносимым им, как дешевое лекарство от хронического недовольства супруга. Но ложью не вылечить мучительную скорбь по прошлому. Не заглушить утрату. «Прости» как способ заставить молчать, а не научиться понимать. Намикадзе чувствовал, что навряд ли сможет переболеть поразившей его в самую душу тоской, пока любимый ученик продолжает изображать из себя третьего лишнего и с неприязнью вспоминать имя погибшего, который уже никогда не встанет на его пути. Намикадзе сбросил с лица все признаки затянувшейся болезни и обернулся к сыну с самым обычным лицом. Наруто не следовало видеть его чем-то огорченным, он должен верить, что все не так уж и плохо. Минато и не подозревал, что ребенок, ради которого он столько лет улыбался и изображал счастье, сам прячется за широкими улыбками. И в точности повторяет его мысли. Похоже, это у них семейная черта. - Нам тоже стоит поспешить. - Почему? – искренне не понимал подросток. Он хотел еще немного провести времени только с отцом, несмотря на происшедшее, он еще был готов праздновать этот день свободы. Кто знает, как обернутся эти две недели, и будет ли у них возможность побыть наедине. - Что-то случилось, - поделился своими мыслями бывший хокаге. – Что-то плохое.