Рой жалящих пчел

- В селении была устроена диверсия. Сай и еще несколько шиноби, находящихся под наблюдением, сбежали. Эти слова встретили двух блондинов на пороге дома. Обито сидел со скрещенными ногами на полу среди десятков разбросанных свитков и читал какое-то донесение, даже не думая отвлекаться от него. Минато никак не выказал своего удивления, в отличие от Наруто, замершего на входе с широко распахнутыми глазами. Он понимал, что те, кто находился на контроле АНБУ, не могли просто выйти из Конохи, не оставив за собой мертвецов из бывших товарищей. Вспомнилось восковое лицо Акаши – брюнет был холоден, но не безжалостен. - Это выродок убил двоих постовых - сказал Обито именно для Узумаки, пронзив ершистого джинчуурики взглядом, словно обвиняя того во всем происшедшем и многом другом, что так и не забылось, но тянется длинным шлейфом из прошлого. Будто само имя Наруто - синоним разочарования, а его существование - повод для неприязни. - Он не мог! Сай не стал бы… - начавшее кипеть возмущение юноши резко остыло. На самом деле, он понятия не имел, каким был его почти навязанный новый знакомый. Кроме того, что тот не очень любил своих приемных братьев. И мог быть невыносимо груб. После праздника Седьмой луны они еще пару раз виделись с позволения наставника, который был слишком занят, чтобы лично контролировать поведение ученика, и проводили время на полигоне, оттачивая друг на друге излюбленные приемы, почти не разговаривая. Но почему-то ему все же хотелось отстаивать невиновность Сая всеми силами. Словно тот стал ему другом. - Что произошло? – спокойно спросил Намикадзе. - То, что следовало ожидать. Он пошел по стопам своей матери, - ответил мужчина. – Стоило убить его еще ребенком, - зло проговорил он, отбрасывая свиток и поднимаясь. Наруто невольно напрягся. Рядом с адъютантом хокаге он не чувствовал себя в безопасности. В маске Тоби становился воплощением ужаса и зла. А без нее внушал ложное ощущение предсказуемости ситуации. Но видеть лицо противника - не значит понимать его. - Я вынужден отправиться за нукенинами лично, они слишком опасны. К тому ж, они освободили несколько преступников, чтобы отвлечь от себя внимание. - Это все неспроста, Обито. Ты и сам это знаешь, - начал Минато, делая шаг к супругу. – Мадара только утром тайно покинул Коноху. Возможно, кто-то из ближнего окружения стоит за этим, - он говорил быстро и непривычно громко от охвативших его эмоций. Неприятный инцидент, случившийся в старой Конохе, ранее полностью занимавший мысли Намикадзе, показался незначительным на фоне тревожных событий. - Я знаю, - уверенно сказал Учиха. – Но у меня нет иного выбора. Здесь ты и твой сын в безопасности. Бывший хокаге мотнул головой. - Я о тебе беспокоюсь. Края губ Обито чуть растянулись в улыбке. У них никогда не получалось все как следует: ни любовь, ни ненависть, ни дружба, ни вражда. То один, то другой что-нибудь портил. Как и сегодня. Единственное, что было неизменно и хорошо удавалось обоим, - это умение дорожить друг другом, несмотря ни на что. Терпение и верность стали синонимами их странной не то любви, не то помешательства. - Я вернусь, - тихо проговорил Учиха, касаясь серебряных прядей и наклоняясь ближе к Минато. Намикадзе, прикрыв глаза, прижался щекой к руке Обито. Наруто понял, что стал лишним. В доме отца и отчима он всегда был лишь гостем. Потому незаметно отступил к двери и вышел во двор. У особняка рос крепкий и ветвистый дуб, давно ставший прибежищем юноши. Один прыжок - и он надежно спрятался среди широкой листвы. Зачем-то отрывая листок и начиная крутить его между пальцами, подросток отстраненно думал - он бы точно не хотел возвращения Тоби. Хотя и знал, что отец не был убит в Ночь Вееров только благодаря влиянию верного соратника Мадары. Но было противно осознавать, что ужас Конохи выпросил жизнь хокаге как трофей у своего повелителя и имел на нее все права. Но не родной ребенок, вечно прибивающийся к чужой семье как сиротка. В которую его пускали все неохотнее. И Узумаки злился из-за этого на родителя, все время беспокоившегося о чувствах и желаниях Обито, и порой забывая о том, кто имеет право на его заботу по рождению. Лист в руках юноши разлетелся на множество частей, осыпаясь на землю. Подросток со вздохом схватился за волосы. Он и сам был зависим от одного эгоистичного Учихи, даже жил его мечтами. Джинчуурики упорно гнал из головы образ человека, чье точеное лицо невообразимым образом совмещало звериную опасность и красоту линий – губ, скул, тонких морщинок у черных, как ночь глаз. Пытался забыть горящий огнем азарта взгляд, заставляющий дыхание сбиваться, а сердце - сжиматься от предвкушения; мощь чистой энергии, растекающейся по венам того, кто превзошел любого из смертных; собственную слабость, когда он безвольной медузой расплывался в его руках. Жар охватил блондина с головы до ног. Но и как можно сопротивляться тому, от мыслей о ком теряешь контроль над собой, даже когда его нет рядом? Прикусив губу и стукаясь головой о ствол дуба, юноша вынужден был признать, что уже начал тосковать по совместным вечерам со своим учителем. Хотелось сейчас же прижаться к нему спиной, ощутить тепло и силу чужого тела, почувствовать, как нахальные пальцы проходятся по особенно чувствительным точкам, и полностью отдаться в их плен. Выгибаться и стонать до хрипоты, пока они оба не насытятся друг другом, но все равно засыпать с чувством голода и незавершенности. Наруто коснулся своей правой руки. В день, когда Мадара едва не изнасиловал его, боги напомнили об условиях сделки, и мужчина отступил. Но наказали они обоих. Потому что Узумаки тоже хотел большего. И устал ждать момента, когда метка не будет пролегать неприступной стеной между ними. Джинчуурики замотал головой, окончательно растрепывая волосы. Он - пленник, живая батарейка, и ничего не значит для Учихи. Из последних сил подросток пытался себя в этом убедить, потому что власть покровителя стала над ним слишком велика. И он не был уверен, что если еще хоть немного откроет ему свое сердце, то сможет нормально пережить момент, когда тот перестанет в нем нуждаться. *** Узумаки проснулся от того, что отец тоже забрался на дерево и теперь внимательно смотрел на спящего в обнимку с веткой сына. Щеки юноши покрылись румянцем. Сон продолжал его откровенные мысли о сенсее и был сладостно-томительным, но очень неприличным. - Пойдем в дом, - понимающе прищурив глаза, проговорил Намикадзе. Он тоже когда-то проходил церемонию посвящения на седьмую луну года, тогда он думал, что захлебнется от охвативших его чувств к Обито, которые и до сих пор иногда бурлят как горячие источники. И догадывался, что сын стал испытывать к Мадаре более сильные чувства, наверняка, довольно давно не воспринимая его как просто учителя. И хоть Минато было противно думать о положении своего ребенка подле хокаге, но считал, что лучше Наруто быть в некоторой степени одурманенным и простодушным в преддверии неизбежного. – Уже полночь и холодает. - Он ушел? – подросток не спешил слазить. Хотелось для начала удостовериться, что ему вновь не придется наткнуться на прожигающий взгляд. - Да. Только что, - с легкой грустью ответил Минато. Больше не медля, юноша спустился и направился в дом. Решив постараться впредь не засыпать на деревьях. Мышцы болели нещадно. В гостиной, едва успев отстегнуть подсумок, он упал на мягкий диван. И чуть ли не заурчал как довольный жизнью кот, потираясь лицом о пышно взбитую подушку. Но сон, как назло, не приходил. Мысли и переживания неслись в его голове, подобно стаям горластых перелетных птиц, мучая усталый мозг своими оглушительными криками. Скрипя зубами, Узумаки резко поднялся и направился на кухню. По его убеждению, бессонницу следовало заедать. Минато тоже не спал. Он заваривал зеленый чай, чувствуя, что до утра не сможет сомкнуть глаз. Все происходящее изрядно нервировало его. Последний раз, когда он не поверил своим предчувствиям, то лишился поста главы скрытой деревни, потерял любимого и стал пленником. Намикадзе хотел как следует обдумать то, что он сегодня узнал, и постараться понять, к каким последствиям может привести побег Сая и еще нескольких элитных шиноби. Наруто с унылым лицом жевал бутерброд, бывший хокаге молчаливо попивал чай, сосредоточенно глядя перед собой. А в окно с самоубийственной настойчивостью бились бестолковые мотыльки, привлеченные светом лампы. В какой-то момент юноша не выдержал и спросил: - Пап, ты знаешь, почему Сай так поступил? Минато вздохнул. Он ожидал, что сын спросит его об этом раньше, но отвечать все равно был не готов. - Да, догадываюсь, - бессмысленная попытка ответить уклончиво. Наруто недовольно хмыкнул, хорошо зная эту манеру отца. - Ладно, я расскажу тебе, - сдался родитель, не видя причин скрывать информацию. - Возможно, твой друг сбежал, потому что хочет отомстить. Юноша удивленно приоткрыл рот, будто собираясь что-то спросить, но тут же закрыл его. - Ты должен понять, все не просто. Причины кроются далеко в прошлом. Мать Акаши Сая была слабой куноичи, без выдающихся способностей, в ней не было ничего примечательного, не считая того, что она происходила из клана Учиха. Но ее додзюцу на порядок уступали соплеменникам. Во время Третьей Мировой эту женщину одну отправили на соответствующее уровню способностей простое разведывательное задание у границ страны. Там она наткнулась на отряд вражеского селения, ее, естественно, попытались убить. Но женщина невредимая вернулась в Коноху и доложила о случившемся. Кое-что в ее истории не складывалось. Она клялась, что использовала особую, очень сильную и запретную технику, плата за которую - зрение. Но куноичи отлично видела. Я в тот момент не придал значения ходившим по селению слухам. Как я узнал потом - зря. Эта женщина еще дважды изменяла ход сражения в свою пользу, спасая себя и товарищей, прежде чем ослепла на один глаз. Не знаю, что именно в конечном итоге подтолкнуло мать Сая к предательству, но не последнюю роль сыграл страх. Старейшины решили использовать ее силу для выполнения заведомо провальных заданий, чтобы изменить течение истории. Но, уже лишившись глаза, она, видимо, боялась стать беспомощной калекой и покинула деревню. Какое-то время о ней никто не слышал. Я уже стал хокаге, когда мне доложили: она убита, ее здоровый глаз кто-то украл, а еще, что у нее остался новорожденный сын. Мальчика забрал Фугаку, как представитель главной ветви клана, все же в ребенке текла кровь Учиха, хоть и сделал это неохотно. Вскоре появился Обито и поспособствовал захвату селения, он использовал в бою лишь свой шаринган, но после не раз дал понять, что владеет тем самым глазом, способным не единожды менять судьбу. Сай, естественно, узнал обо всем этом. Он не унаследовал силу Учиха, но вынужден был жить среди тех, для кого он - лишь свидетельство слабости одного из них, не имея возможности покинуть клан. Он сирота, но всегда находился под неустанным контролем десятков человек, включая того, кто погубил его мать. Уверен, Конохагакуре не стала для него домом, и, возможно, однажды он вернется с местью. Наруто молчал, задавать вопросов больше не хотелось. Теперь он по-иному взглянул на жизнь Сая и на свою собственную. Они оказались на удивление похожи. Но Акаши долгие годы терпеливо нес в себе ненависть к тем, кто намеревался использовать его мать, которая из-за страха стать беспомощной и слепой покинула родную деревню. К человеку, убившему ее. Узумаки же никогда не позволял себе ненавидеть Мадару или Тоби, считая, что в смерти папы никто не виноват. Но это же не так. Виновник есть, и не один. Юноша поднял полные противоречий глаза. Его отец тоже немало потерял в бойне Ночи Вееров и имел право на расплату, возможно, больше, чем кто-либо. - А почему ты не… - юноша не смог договорить. Все его естество тянулось к Мадаре, он скучал по нему. Но продолжать делать вид, что в самом деле просто ученик Пятого, а не его пленник не осталось моральных сил. За сегодняшний день он уже дважды столкнулся с выразительным примером собственного ужасного безразличия к прошлому и слишком простому принятию своей участи, о чем ему теперь каждый день будет напоминать семейный портрет и понимание причин побега человека, почти ставшего другом. Должен ли и он сделать хоть что-то? Показать, что не просто сдался на волю победителей? Минато понял недосказанный вопрос, его самого когда-то мучили те же мысли. Но он уже нашел ответ. - Потому что мне все еще есть что терять, - с болью в глазах прошептал он. А Наруто понял, что месть, она не для всех. Не для тех, кто имеет хоть одного человека, который в нем нуждается, и за жизнь которого так безумно страшно. - Возможно, Сай тоже чего-то просто испугался и на самом деле не желает… Ход его мыслей нарушил свист кунаев, втыкающихся в обшивку. Специфический звук сгораемой бумаги выдал наличие взрывных печатей на них. Отец с сыном среагировали моментально. Они бросились вглубь дома, где была небольшая ниша, и вжались в нее. Раздалась череда взрывов. Но джинчуурики слышал только первые из них. Потом была серая пелена перед глазами и звенящая тишина в ушах. На некоторое время он совершенно потерял ориентацию, прекрасно зная, что эти секунды могут оказаться решающими, потому заставлял свой организм работать. Нужно было как можно скорее выбираться из разрушенного жилища, пока те, кто устроил взрыв, не пришли искать живых или мертвых в нем. Узумаки, задыхаясь от гари и пепла, протянул покрытую порезами и ожогами руку туда, где должен быть родитель. Но наткнулся на пустоту. Пропущенный удар сердца и немыслимое опустошение отделили Наруто от реальности. Ужас, сравнимый с шоком, сковал его естество. Зрение вернулось, и подросток смог разглядеть израненное тело отца, без чувств лежащего на полу бывшей прихожей, засыпанной обломками. Не позволяя себе думать о чем-то, кроме его спасения, юноша приложил пальцы к шее Минато, с облегчением чувствуя неуверенное, но постоянное биение под кожей. Подняв его на руки, он поспешил вытащить их обоих из охваченного ненасытной огненной стихией дома, преодолевая усыпанные опасными осколками завалы. Он знал, что все делает неправильно - сам идет в руки к врагам. К единственному месту, где не было взрыва и можно было выйти наружу. Но не мог заставить себя поступить иначе. Он должен спасти самого дорогого ему человека любыми способами. С запечатанными каналами чакры Минато не мог никак себя защитить и серьезно пострадал, ему нужна была срочная помощь. Переваливаясь через обломки на улицу, Наруто чувствовал себя оголенным нервом, готовясь к любой атаке. Позади полыхали останки строения, а впереди, раззявив свою голодную пасть, встречала тьма. От десятка пущенных с трех сторон сюрикенов уму удалось чудом отскочить, но упустив момент появления врага из зарослей, в которых метались тени пожара. Двое, чьи лица были закрыты, мчались на беззащитного молодого шиноби, словно два отражения, подражая движениям друг друга. Только в руках одного было длинное копье, второй выхватил ниндзя-то, сверкающие в отсветах огня. Узумаки вынужден был опустить отца на землю. Не теряя ни мгновения, он сложил печати, вызывая два мощных урагана, они нужны были ему, чтобы отвлечь внимание, как и несколько клонов, обступивших его со всех сторон. Подхватив Минато вместе с одной из своих копий, он умчался в лес. Трое клонов остались защищать отступление оригинала. Вырвавшись из хаоса, юноша вдруг услышал, как надрываются сигналы тревоги и слышится шум растревоженной посреди ночи деревни. В считанные секунды он успел преодолеть небольшой пролесок между домом Тоби и остальным кланом Учиха. Он буквально упал на обсидиановую дорожку района носителей шарингана. Люди, вышедшие на улицу узнать, что же все-таки в очередной раз происходит, увидели раненного и обожжённого ученика Мадары. - Помогите, - закричал измотанный Наруто, направляясь к ним. Но ответом ему было удушающее безмолвие. Все они, без сомнения, не желали помогать чужаку. И предпочтут отступить, чем защищать инородца, занявшего неположенное ему место. Узумаки почувствовал бешенство. Он со всех ног мчался сюда от погони, чтобы наткнуться на стену отчуждения?! Ему ни на кого не стоило рассчитывать, кроме себя, как и всегда. Боковым зрением уловив приближение, подросток успел в последний момент оттолкнуть с траектории удара своего клона, держащего Минато. Раздался лязг металла, оцарапавшего обсидиан. Тяжело дыша и припав к земле, Наруто коснулся пальцами плеча и тут же отдернул руку от глубоких кровоточащих ран. Шипя от боли, он посмотрел на напавшую на него женщину, за которой появились две одинаково маленькие фигуры напавших на него ранее. Она явно руководила им. - Не надейся. Никто из этих людей и шага не сделает ради тебя. Такова их натура, - сказала женщина, медленно поднимаясь и полностью выпрямляясь, показывая себя. Она была молода и красива. Ее тело покрывали строгие одежды: белое хаори с длинными рукавами и широкие красные хакама. Выглядела неизвестная как простая служительница храма, но ее алые волосы были распущены неукротимым вихрем за спиной, а на кистях рук закреплены устрашающие наручи-текаги, подобные очень длинным четырем чуть изогнутым шипам-когтям. Оружие, оставляющее столь отвратительные и плохо заживающие раны, что многих пугал один лишь их вид. Юный шиноби не был исключением, к тому же он успел на себе испытать всю боль, нанесенную этими шипами, и не хотел ее повторения. - Думаю, они ждут, пока я тебя убью, - задумчиво проговорила женщина и столкнула звякнувшие металлические когти, как бы говоря: я собираюсь атаковать. Узумаки щелкнул зубами. Его глаза окрашивались в янтарь, волосы вставали дыбом. Одичавшему кьюби внутри него нестерпимо хотелось пролить кровь, как и самому Наруто. Но его черты лица не искажались, как обычно. Он позволял алой чакре бурлящей лавой подниматься из самой сущности и растекаться по венам обжигающим коктейлем ненависти и чистой злобы, но продолжал контролировать себя, сознательно используя демоническую силу, не впуская ярость в сердце, только холодную решительность. Хотя он был сбит с толку и не понимал, зачем жрица взорвала их дом и хочет причинить вред. Как может та, кто призвана беречь обитель богов, быть столь жестока? И его одолевало беспокойство за жизнь отца. Но он собирался как можно скорее разобраться с неизвестной, не впадая в беспамятство, потому быстро сложил печати и усилием воли замкнул свою и лисью чакру так, как его учил Мадара. Статическое электричество спало, и Наруто вернулся его обычный вид. Только шрамы на теле стали четче и немного шире. Всю жизнь он был один, и безразличие не выбьет у него почву из-под ног. Он ученик легендарного шиноби и докажет это. Юноша склонил голову набок и вскинул обожженную руку перед собой, указывая на рыжую бестию. - Назовись сейчас. Потом ты уже не сможешь ничего сказать, - громко произнес он своим хрипловатым голосом. Женщина довольно усмехнулась. - Я жрица страны Молний и добровольный носитель двух хвостатых демонов. Я Узумаки Кушина. Мы с тобой одной крови, Наруто. Мне жаль тебя, но я не могу позволить Мадаре победить.