Рой жалящих пчел

В Конохагакуре дождь шел сплошной стеной уже целых три промозглых и сырых недели. Он упрямо заливал остатки сгоревшего дома, смешивая любые напоминания о жизни маленькой семьи в нем с черной угольной пылью, оседающей в лужах. Когда потоки воды, наконец, перестали падать с неба, Мадара вышел на пепелище. Он без цели отбрасывал мусор и обломки, ничего не ожидая найти. Но его взгляд неожиданно зацепился за почти непострадавшую вещь. Рядом с тем, что раньше было диваном, лежал чудом сохранившийся подсумок. Хокаге прекрасно знал, чей он. Подняв покрытую сажей и грязью мокрую сумку для снаряжения, мужчина открыл ее и громко рассмеялся – внутри было полно растаявших от жара сладостей, превратившихся в цветную карамельную массу, облепившую собой кунаи, клочки бумаги, видимо, предназначенной для создания взрывных печатей, и незаряженные шарики дымовых бомб. Похоже, тот, кто собирал запасы, просто покидал весь мусор, что нашел. Учиха с удивлением заметил наличие кое-чего еще. Он извлек из отделения небольшую тонкую досочку и внимательно рассмотрел ее. Его выражение лица моментально изменилось, став сосредоточенным. Это был семейный портрет, явно написанный Минато. И хоть краски подпортились, но все еще можно было разглядеть изображенное - никогда не происходившее в реальной жизни событие, но которое, похоже, художник отчаянно хотел бы иметь. Чем дольше хокаге разглядывал людей, подмечая талантливо переданные особенности и черты их характеров, тем сильнее убеждался в мысли, что его подопечный совсем не похож на второго родителя. Неунывающий, улыбчивый Наруто отличался от Нагато как свет от сумрака. Но то, что стало основанием его задумчивости, касалось не самой картины, а того, о чем она напомнила. Всматриваясь в лицо словно боящегося жить Узумаки-старшего, он вновь переживал события давно минувшего прошлого, которые так сильно изменили мир и его самого. Двадцать лет назад жизнь в теле Мадары уже долгие годы поддерживала статуя Гедо Мазо. Но, заключив с ней контракт, он должен был отдавать ей едва ли не всю чакру, которой владел. Ему нужны били хвостатые, чтобы платить их силой за бессмертие. То, что первым будет девятихвостый, даже не обсуждалось. Учихе нужна была жизненная энергия этого демона и его разрушительная мощь. Тоби был очень полезен в подготовке нападения и настаивал на проведении операции как можно скорее. В тот момент древний еще не догадывался, отчего его нежданный ученик так суетлив, а теперь это выглядело забавным: то, как Обито спешил забрать своего сенсея из тонких ручек рыжего Нагато. Они с легкостью проникли на территорию Конохи, но не все было так гладко и дальше. Четвертый хокаге, сам того не зная, доставил куда больше проблем, чем он думает до сих пор. Тоби пришлось не спускать его новорожденного сына с рук, чтобы Намикадзе был осторожнее и в конечном итоге проиграл. Но Мадара и не предполагал, что битва еще не закончена, и все те же ручки хрупкого Узумаки способны сжаться на его собственном горле. Взглянув в обреченно-смиренные глаза, Учиха понял: Нагато, словно всегда знавший, что его жизнь не будет длинной, без раздумий отдаст последние ее крохи, чтобы спасти ребенка от гибели. Та ночь научила его многому. Но даже с поделенной чакрой демона Мадара стал сильнее, чем мог предполагать, и не собирался отступаться от своей цели - как следует взбудоражить этот мир. Он начал собирать остальных биджу. Завладев еще одним, он изгнал дайме из страны Огня и стал единоличным ее правителем. Между хокаге и дайме не осталось различий. В руках одного человека была сосредоточена и военная сила, и ресурсы на ее поддержание. Первой страной, что дала ему карт-бланш на отлов своих джинчурики, был Ветер, до ужаса боящийся маленького сноходца. Потом были и другие, только Облако начало активное сопротивление Мадаре. И его переустройству. Они прятали и всячески защищали носительницу восьмихвостого и двухвостого. Учиха мог, если бы захотел, разрушить половину страны Молний и покорить ее, но он добивался не этого. Увлекшись воспитанием своего джинчуурики, Мадара оставил жрицу в покое, на время. Лишь изредка предпринимая попытки, больше похожие на игру с полюбившимся соперником, поймать неуловимую бестию, перемещающуюся по стране с помощью сотен печатей. Он иногда отлучался из деревни, чтобы разогнать свою кровь по венам и пролить чужую. Ему некуда было спешить, а с Посохом, любезно предоставленным Намикадзе, его приоритеты немного изменились. С этим артефактом он мог без проблем подчинить статую Древа Бога, а не быть зависимым от нее. Но овладеть Посохом невозможно без чакры всех демонов, одного из которых, запертого в ребенке, невозможно было получить даже силой. Десять лет Учиха ждал, когда сможет обрести всю полноту могущества, которым владел сам Мудрец, родоначальник всех шиноби и искусства нин-по, чтобы полностью искоренить это явление как изжившее себя и не имеющее будущего. Пятый был убежден – пришло время перемен, ничто не может длиться вечно. Он собирался закрыть источник, когда-то открытый Рикудо. Руки хокаге крепче стиснули доску с изображением. Именно в тот момент, когда Нагато разделил девятихвостого, он изменил Мадару. И это его раздражало. Выводила из себя одна лишь мысль, что к тому, кем он стал, причастен кто-то другой. А эта картина напоминала о причинах его сегодняшних устремлений. Все его естество требовало скорее сломать ее, сжечь и втоптать прах в землю... Взгляд черных злых глаз мужчины зацепился за детское личико, за хитрую, довольную улыбку, ясные глаза. Из-за этого ребенка шиноби еще сильнее хотел уничтожить ничего по сути не значившую деревяшку, расписанную красками. Потому что тот, кто больше всего изменил его, был единственный в своем роде светловолосый Узумаки, которого хотелось терзать и мучить, которого хотелось ласкать и заставлять стонать от удовольствия. Ставшего наваждением, вынуждающим бессмертного испытывать недостойные его чувства - переживания и заботы. И изменять своим целям и планам. Черное пламя охватило маленькое творение. Оно осыпалось на землю и смешалось с угольной пылью других погибших воспоминаний. Наруто он скажет, что ничего не нашел. И пусть ученик расстроится. Мадара любил видеть растерянность на лице лисенка, вынуждать метаться его разум, а потом дарить новый смысл и, тем самым, контролировать его. А эта картина делала бы его свободнее, чего Учиха допустить не мог. Он почувствовал, что дождь вновь начался, и посмотрел на серое, тяжелое небо. Капли падали на горячее лицо и холодящими струйками стекали под одежду. Хокаге вытянул руку, пытаясь поймать непокорную воду, но та сбегала, не обращая внимания на власть и силу человека, ловившего ее. Учиха яростно сжал пальцы в кулак. Он не позволить Наруто ускользнуть. Он должен быть тем, кто подарит ему лучшие и самые яркие воспоминания. Стать той частью души, которую бы мальчишка прятал ото всех и дорожил. Он должен быть для него всем. И никто не имеет право претендовать на эту роль. - Итачи! – позвал Мадара. АНБУ тут же предстал перед своим господином. Звериная маска была сдвинута набок, так он выражал почтение. - Я уже говорил, что ты должен усмирить своего брата? - Да, Пятый, - раздался на удивление спокойный голос. Бессмертный подавил гнев. Он-то прекрасно знал, как отчаянно переживает этот молодой джоунин за жизнь своего пустоголового младшего родича. Хоть и пытается выглядеть непричастным к теме разговора. - Я обещал, что он умрет? - Да, - все то же безразличие человека, не собирающегося ни оправдывать, ни защищать. Хокаге хотел бы добиться от Итачи проявления истинных чувств и посмотреть, на что тот пойдет ради Саске. Ни амбиции, ни личные интересы, а только жизнь брата могла стать поводом для гордого АНБУ ползать в ногах, если понадобится. Но Мадара не собирался унижать наследника клана, а лишь поставить в известность, что лимит терпения исчерпан. - Я знаю, что он помогал жрице, знаю, зачем. Но я дам ему последний шанс. Вы вдвоем отправитесь за сбежавшими нукенинами и возместите тем самым нанесенный вред. И не вернетесь в селение, пока не выполните задание. Если он вздумает бежать, напомни ему, что от меня не скрыться, проклятая печать на его языке давно впиталась в кровь. Если откажется, сегодня же его ликвидируют. И мне, и вашему отцу нужен только один из вас. - Как прикажете, - проговорил Итачи, едва заметно выдохнув и перестав удерживать пальцы в знаке концентрации за спиной. Он заставит Саске согласиться. – Могу я сказать? Хокаге кивнул. - Акаши Сай. Дозвольте исключить его из списка нукенинов. Боюсь, поводом его побега стала неожиданная женитьба Шисуи. Сай проявил слабость, это непростительно, но он всего лишь глупый ребенок, посчитавший чужую доброту за проявление расположения. Я хочу объяснить ему, что в селении и кроме Шисуи есть те, кому он дорог, - джоунин замолчал. Мадара усмехнулся. «Влюбленный мальчишка, тебе следовало сделать это раньше». - Многое на себя берешь, Итачи. Сай был под твоей ответственностью, но он все же покинул селение, пока ты пытался остановить брата, которому плевать на интересы Конохи. Ты не сможешь спасти их обоих, однажды тебе придется выбирать. - Я знаю, - слова, заглушенные начавшимся ливнем, барабанящим по сверкающей от влаги листве. *** В прихожей своих покоев Мадара сбросил мокрый плащ и грязную обувь. Шаги его босых ног были почти не слышны, пока он, не торопясь, шел через узкий неосвещенный коридор к закрытым раздвижным дверям одной из комнат. Намокшие волосы падали на глаза и лицо, с кончиков слетали серебряные бусинки дождевой воды. Мужчина остановился, неизвестно чего ожидая, склонил голову и будто прислушался, но, так и не коснувшись ручки двери, развернулся в другую сторону. «Еще рано». На веранде он нашел своего адъютанта. За окном уже настала ночь. Но Пятый и так прекрасно видел все чувства на лице бывшего ученика. Тот нес на себе груз ответственности за случившееся. Он покинул деревню, которую должен был оберегать во время отсутствия Хокаге, он не оправдал оказанного ему доверия. Но для Мадары это не имело значения. Будучи бессмертным, он стал иначе смотреть на происходящие вокруг него вещи. И хоть в первые часы, когда он прибыл в Коноху и узнал о нападении жрицы, то был готов убить каждого второго, но он научился сдерживать себя. И вина на лице Обито стала его даже раздражать, потому что ему самому следовало заранее позаботиться о рыжей бестии. Больше хокаге не был настроен тянуть бессмысленную, хоть и азартную игру с носительницей демонов. - Докладывай, - негромко, словно не желая потревожить кого-то, но требовательно произнес древний. - Все разрушения ликвидированы. Система безопасности обновлена и ужесточена. Расследование пока ничего не дало. Мы не знаем, кто помог джинчуурики Облака проникнуть в селение. Этот кто-то либо сотрудничал со сбежавшими, либо хорошо знал об их планах, судя по тому, как они ловко воспользовались ситуацией. Все шиноби уровня джоунина под подозрением, - тоже не повышая голоса, рапортовал Тоби, на последних словах он немного изменился в лице, на котором проявилось напряжение. Мадара прекрасно понимал, почему. - Твой Намикадзе не имеет к этому отношения. Он бы никогда не связался с Кушиной, чтобы устроить побег Наруто, - сказал Хокаге, облокачиваясь на стену рядом с жуткой картиной дерева. – Тот, кто причастен к случившемуся, скоро покинет деревню. Если повезет, это недоразумение убьет кто-то другой, если нет… Обито догадался, о ком идет речь, и почти не удивился, поняв, что виновник происшедшего - один из них, а наоборот, поразился, что упустил из виду факты, указывающие на это. Он являлся одним из немногих, кто был в курсе «дамоклового меча», неизменно нависающего над Учиха Саске, который в этот раз превзошел сам себя по фатальности совершенного им поступка. Тоби был уже давно готов исполнить приказ на устранение мятежного юнца, словно одержимого идеей заполучить Узумаки. Но для хокаге было важно сохранить иллюзию безупречности клановых связей Учиха. К тому же, каждый шиноби должен был умереть в свое время и самым нужным образом, даже предатель. - Что с твоим мужем? - Минато в госпитале у Шисуи. Пришлось открыть каналы чакры, чтобы спасти его. Возможно, в ближайшую пару дней он сможет встать на ноги. К удовольствию Мадары, Тоби говорил спокойно. Было бы очень проблематично, если бы его помощник потерял сосредоточенность и поддавался эмоциям. Умение терпеть, по его мнению, было решающей способностью истинного воина, мастерством, развивающим выдержку и сопротивляемость в любых обстоятельствах. Он относительно недавно понял, как много оно значит, какие дарит способности управления собственными мыслями, телом и судьбой. Именно в этот момент Учиха почувствовал странную волну, прошедшую через него и бурлящим прибоем ударившую о сознание, рассыпаясь мириадами брызг. На лице каге появилась предвкушающая улыбка. Его время терпения подходило к концу. - Я хочу, чтобы ты покинул меня, Обито. И не тревожь меня до завтрашнего вечера. Ужас Конохи озадаченно посмотрел на главу, но быстро пришел к правильным выводам. - Я прослежу, чтобы никто не беспокоил вас, - сказав это, бывший ученик на мгновение задумался, но произнес следующую фразу. - Он еще слаб, и не все раны затянулись… Мадара мысленно расхохотался. Тот, кто всегда отстраненно называл Узумаки просто мальчиком, все же переживал за него. - Позаботься о своем блондине. Тоби покорно опустил глаза и поспешил удалиться из покоев хокаге, который обернулся к закрытым дверям и вновь подошел к ним вплотную. В доме стояла тишина, шумел только неугомонный дождь за окном. Свет полосами падал от уличных фонарей, обрисовывая неясные тени. Учиха провел пальцами по шероховатой поверхности, дотронулся до ручки. Он тянул время и сам не понимал, зачем, все яснее ощущая, как подкатывает новая волна, обещающая быть сильнее и больше первой, но томил себя представлением того, каким он увидит своего лисенка. И в голову не приходило ни единого образа. Оттолкнув преграду с пути, мужчина шагнул в комнату. Ему нужен был настоящий Наруто. Подросток стоял у окна, окутанный сетью теней, в которой запутались отсветы и блики. Казалось, он ничего не замечал, пока отраженные капельки дождя на стекле будто стекали по нему неровными крохотными ручейками. Учиха двигался бесшумно. Он стремительно приблизился к юноше со спины и, обхватив одной рукой пшеничного цвета волосы, потянул на себя, другой он приставил острие ножа к незащищенной шее. - Ты слишком безмятежен, - прошептал Мадара, касаясь губами мочки уха, чувствуя напряжение в жилистом теле. Узумаки, пытаясь удержать равновесие, положил руку на холодное стекло, вокруг нее моментально появилась испарина. - Я знал, что ты здесь, - почти неслышно и хрипловато проговорил он, сглотнув. Вторая волна поглотила их одновременно, заставляя теряться в ощущениях. Мадара отбросил звякнувшее оружие и развернул дрожащего подопечного к себе лицом, накрывая его чуть приоткрытые губы своими. По коже обоих пробежали мурашки, часть печатей клятвы должна была вскоре спасть. И они смогут безнаказанно открыться тому, чего так давно желали. Учихе казалось безумием, что когда-то он хотел убить эту голубоглазую неприятность. Не прерывая поцелуя, он подхватил Наруто под бедра и усадил на подоконник. Руки легли на плечи юноши и крепко сжали. Узумаки дернулся, отстраняясь. - Больно, - вымолвил он. Мадара запустил руки под футболку вздрогнувшего подростка, неспешно проводя по каждому ребру, поднялся вверх, наслаждаясь теплом и почти электрическим напряжением, проскакивающим между ними. Стянул раздражающую тряпицу и увидел плохо зажившие рваные раны, которые могли оставить только текаги Кушины. Ему рассказали, как его ученик смело сражался, не уступая Жрице. Губы Учихи коснулись пораженных мест, выцеловывая всю причиненную боль. Но он знал, что ни один из клана не встал на его защиту. И собирался напомнить позабывшим соплеменникам - они всего лишь его орудие, чья обязанность беспрекословно подчиняться. Блондин несмело позволил себе тронуть пальцами волосы наставника. Он до сих пор не был уверен, что имеет право на это. Несмотря на то, что он уже не раз был наедине с этим мужчиной, и они касались друг друга как любовники. Узумаки боялся быть отвергнутым в любую минуту. Он не на шутку испугался, когда его руку неожиданно перехватили, но успокоился, различив хитрую улыбку. Учиха провел языком по запястью юноши, зная, что у него там чувствительное место. Наруто облизнулся, видя разгорающиеся огоньки в глубине черных глаз. Теперь все будет по-другому: движения настойчивее, объятия сильнее, намерения серьезнее. Метки в виде веера и водоворота вспыхнули белым сиянием, обжигая на долю секунды, и, будто ничего не было, потухли. Время пришло, и боги перестали быть привратниками чужой страсти. - С днем рождения, - прошептал Мадара, нависая над сбивчиво дышавшим подростком, ведя рукой от его колена до бедра, несильно сжав пальцы на промежности. - Ты готов? Вопрос, не требующий ответа. Глаза ученика лихорадочно блестели, а все его тело бесстыдно отзывалось на малейшее прикосновение. Пятый, самодовольно улыбаясь, перенес его на футон. Стянул с него легкие шорты и устроился между широко разведенных ног. Теперь он не сможет заставить себя остановиться, ни за что на свете. С жадностью голодного зверя мужчина впился в шею открытого его страстям Наруто, оставляя алеющие засосы на загорелой коже. Ему нравилось впитывать ее вкус, чувствовать солнечный аромат. Ощущать, как чужие руки обхватывают его спину. Как горячее тело прижимается к нему, словно стараясь полностью раствориться в ком-то и больше не быть одному. Мадара вынужден был оторваться, чтобы скинуть с себя одежду. Но даже эта минутная задержка подарила массу удовольствия. Он видел вспыхнувшего Узумаки, который рассматривал тело учителя будто в первый раз. Казалось, только сейчас он в полной мере осознал, кто перед ним, и что он принадлежит этому человеку. Учиха достал флакон с маслом. Какая бы буря сейчас ни бушевала в нем, он не хотел мучить своего джинчуурики. Мадара хорошо помнил текст трактатов. Тактильный контакт, добровольность и доверие - составляющие обмена чакрой. Расположившись немного сбоку от блондина, он вновь поцеловал его, отвлекая от того, что собрался делать. Покрытая маслом рука прошлась по возбужденной плоти юноши и тут же опустилась ниже, надавливая на сжатое колечко, проникая одним пальцем. Подросток удивленно охнул, в глазах отразилось сомнение. Мадара не собирался давать ему время на раздумья, придавливая взбрыкнувшего Наруто к футону и добавляя второй палец, растягивая. Узумаки крепко зажмурил глаза и прислонил голову ко лбу учителя, прикусывая ребро своей ладони. Ему еще не приходилось испытывать что-то столь противоречивое и странное. Но, чувствуя плотоядный взгляд наставника на себе, его силу и напор, он возбуждался сильнее, отрешаясь от боли. Несколько движений - он стал выгибаться навстречу. - Хочу, - выдохнул юнец. Учиха, поднявшись на колени, подхватил тонкие ноги и разместил их у себя на бедрах. Склонившись к Наруто, он убрал прилипшие к его лицу пряди, провел большим пальцем по нижней губе. Они не сводили глаз друг с друга, предчувствуя подступающий девятый вал. И им обоим хотелось скорее утонуть в этом сметающем все сомнения потоке. Мадара медленно подался вперед, помогая себе, он начал входить в жаркую глубину, крепко переплетя пальцы свободной руки с юношескими. Узумаки застонал и изогнулся дугой. Он и сам не знал, как долго ему позволили привыкать к новым ощущениям, но почти сразу перестал давать себе отчет. В какой-то момент он начал отвечать, изнемогая от желания, охватившего его столь неожиданного. Движения становились все более резкими и частыми, и ему это нравилось. Он даже не обратил внимания, что его глаза увлажнились. Он задыхался. Сердце билось так быстро, будто готовое пробить грудную клетку насквозь и выскочить из нее. Мадара спас его, подарив свое дыхание. Удержал бьющееся сердце, положив ладонь на грудь. Они целовались, сплетались языками, держали руками друг друга так крепко, как могли, и одновременно боясь убить в порыве желания обладать. Вспышки и разряды больше не были только внутри них, заставляя содрогаться, они сияли и охватывали их кожу, пространство вокруг них. Лисьи шрамы Наруто медленно зажигались по спирали от живота к ногам и рукам. Сам он уже почти кричал, не в силах больше удерживать клокочущую в нем стихию. Его раны закровоточили. Чакра, что заживляла их, стремительно покидала тело. Лицо Мадары ожесточилось, клыки удлинились, становясь звериными, в глазах вспыхнул янтарь, в одно мгновение сменившийся рубиновым калейдоскопом. Его гортанный рык слился с криком болезненного наслаждения. Он упал на своего лисенка, тяжело дыша ему в ложбинку над ключицей, которую нестерпимо хотелось прокусить. И сейчас он как никогда сомневался, что есть его собственное желание, а что звериное, но разрешил себе зацепить острыми зубами нежную кожу. Несколько минут прошли под почти убаюкивающий звон капель, метания бликов и отражений по влажным телам. Под ласковый и доверительный шепот их голосов. Учиха ощутил растущее возбуждение, все еще находясь внутри Наруто. Влившаяся чакра демона делала его голодным, он хотел забрать то, что осталось в мальчишке, хоть и знал, что пока это невозможно, но останавливать себя не собирался. Узумаки не противился. Он позволил перевернуть себя, не видя из-за слипающихся век, а по большей части, ощущая движения Мадары, нежно целующего его спину. И явно не думающего отпускать его сегодня. Он улыбнулся, выгибаясь и сжимая руку своего любовника, оглаживающую его бок. Сейчас впервые в жизни не он был зависим, а кто-то другой нуждался в нем. Юноша наслаждался своей маленькой властью, собираясь получить все то тепло и заботу, что ему задолжали, и если ему завтра скажут, что он больше не нужен, он все равно будет счастлив. Потому что пока он ждал возвращения сенсея, то думал, что умрет от тоски, ему его не хватало как воздуха. И решил для себя, что тот, кто напал когда-то на Коноху и его семью - это был словно другой человек, а тот, кто научил его сражаться, показал красоту окружающих вещей и ограждал от ненавидящих взглядов - это его Мадара, и пусть всего на одну ночь. Учиха победил его, заставил доверять себе, но Наруто был и рад так проиграть. У него останутся дорогие и подаренные с искренностью и чувственностью воспоминания, в которых он был почти по-настоящему любим тем, кого полюбил сам уже очень давно. Только не признавался себе в этом, ведь так страшно узнавать свои слабости. Сегодня он желанен - и этого достаточно, если уже не слишком много. А завтра он, может, станет тем, кто всегда будет рядом с хокаге, кто последует за ним несмотря ни на что, даже как всего лишь верный воин. Но это его выбор, его путь. И почему раньше так сложно было понять, что страдать вовсе не обязательно, незачем искать виновных и жалеть себя. Мысли и устремления великого важнее всех мелких переживаний, которым он предавался все это время. И пусть ему никогда не занять место в его сердце, он всегда может стать частью его мира, который молодой ниндзя отчаянно хотел увидеть, и ради этого он готов на все. А может, и больше.