Рой жалящих пчел

В резиденции хокаге было непривычно шумно. У больших дверей приемного зала столпились возбужденно гомонящие выпускники академии. Бывалые джоунины окидывали вверенную им ребятню мучительными взглядами, предчувствуя тяжёлую первую миссию вместе с воспитанниками. Старшее поколение вовсе не радовала перспектива провести несколько дней в «поле», когда по ночам опускался такой холод, что вода превращалась в лед, с довеском в виде трех неопытных, буквально, притягивающих к себе неприятности детей, которых за это время еще предстояло чему-то научить. Голоса стихли с появлением Пятого в коридоре. Все склонили головы в приветствии, хотя подростки посмелее любопытно поглядывали на облаченного в одежды каге Мадару, но не могли разглядеть его лица из-за низко надетой шляпы. Тот прошел мимо, словно никого и не было вокруг, не уделив и капли своего внимания. По его правую руку, чуть отставая, шел верный адъютант Тоби, неизменно внушающий трепет. По левую ступал таинственный ученик-иноземец. О котором почти никто ничего достоверно не знал. Кроме того, что он происходил из канувшего в лету клана, еще ребенком был взят в ученики легендарного шиноби, а теперь является еще и его любовником. Последний факт немало волновал самих Учиха. Один из мальчишек подался чуть вперед, чтобы рассмотреть задумчивого молодого ниндзя, снискавшего себе противоречивую славу. О котором отзывались по-разному и по большей части нехорошо. Подопечного Мадары называли бесполезным и чужаком, но особое раздражение вызывало его приближенное положение к главе селения и влияние, которое он мог оказывать. Однако не считаться с его силой становилось все сложнее. Люди вынуждены были менять свои суждения. Неожиданно, словно почувствовав чужое внимание, голубоглазый юноша обернулся. Мальчик вжался в стену, делая вид, что вовсе только что не пялился ни на кого, но уловил краем глаза мелькнувшую на лице Узумаки улыбку, адресованную ему. На щеках генина выступили алые пятна смущения, а в животе запорхали бабочки. Этот человек просто не может быть плохим. Не тот, кто умеет так открыто и искренне улыбаться. *** Наруто впервые участвовал в подобном мероприятии. Потому не представлял, зачем сенсею, который не удосужился что-либо объяснить, понадобилось брать его с собой, но присутствие на распределении миссий он считал почти невозможным в его жизни новым событием и не мог его упустить. Ему в самом деле было интересно все: джоунины селения, снявшие маски АНБУ ради обучения молодых команд, желторотые генины, преисполненные восторга и предвкушения, почти как он сам, и непривычная волнительная обстановка, оказавшаяся в разы дружелюбнее любого официального приема, устроенного наставником или в его честь. Когда хокаге занял свое место за овальным столом, а Обито – рядом с ним, Узумаки, преодолевая нервозное желание покусывать нижнюю губу, встал с краю от них, вертя в руках свиток с назначениями. Он вызывал команды по порядку. Молодняк неуверенно и опасливо приближался к нему - можно было подумать, он устрашает их не меньше Мадары, который поглядывает на происходящие из-под полей своей шляпы, таинственно сверкая черными глазами. К концу распределения Наруто перестал ощущать удовольствие от неожиданной работы, а сменяющие друг друга подростки и их учителя начали раздражать. Запоздало он осознал, что всему причиной - зависть к детям, к тому, что они имели, а он мог лишь мечтать – свобода. Мысленно юноша обругал себя за такие недостойные размышления, но легче не стало. Тяжело вздохнув, он вызвал последнюю команду. Ею руководил какой-то молодой непримечательный джоунин, не старше самого Узумаки, а в команде состояли дети, по всем внешним признакам, явно не принадлежащие ни к одному из влиятельных кланов Конохагакуре. Это были просто перспективные ребята, которым дали возможность проявить себя. Выражение лица блондина потеплело, когда он узнал среди них любопытного паренька, едва не свернувшего шею, в попытке разглядеть его в коридоре. Пострел смешно тушевался и не знал, куда деть взгляд, зарываясь носом в высокий воротник куртки, пока единственная девочка в команде шикала на него, заставляя принять соответствующий ситуации облик. Но мальчишке это давалось с трудом. Наруто торжественно зачитал последнее назначение и не удивился, заметив едва сдерживаемое негодование ребятни. Миссия и в самом деле была бестолковая. На секунду он представил себя на их месте. Как бы реагировал на озвученное скучное задание, если бы был как они… «Нет». Ему пришлось остановить самого себя. Предстояло еще дать напутствие ребятам, не стоит отвлекаться на посторонние мысли. - Мы больше не наемки, которых покупает дайме. Мы сами стали властью. Скрытые деревни руководят своими странами. И ваша задача – поддерживать благополучие в этом мире, - проговорил он набившую оскомину фразу, но в этот раз говорил так, чтобы молодые шиноби перед ним поняли всю значимость произносимого. – Какая бы не была миссия, вы должны выполнить ее любыми средствами, ради общего блага и будущих поколений перед лицом нашего каге. Наруто улыбнулся и кивнул любопытному мальчишке. Видя его воодушевление и остальных ребят, он вдруг понял, что люди следуют не за словами, а за тем, кто и как их произносит. Если бы он мог встретиться и с другими людьми селения. Если бы у него была возможность говорить с ними свободно и смело, то ему, возможно, удалось бы убедить жителей не бояться последовать за мечтами Мадары. Рассказал им, что их всех ожидает в будущем и о том, чего добивается Пятый. Юноша был уверен, что слов достаточно, вовсе не обязательно взращивать в подчиненных беспрекословное повиновение, отдавая жестокие приказы на Нулевом полигоне. Незачем скрывать от них правду, страшась их сопротивления новому порядку... «Нет, - он вновь оборвал себя. - Нет никаких «если бы», и никто не послушает меня». Команда, поблагодарив за доверие и поклявшись сейчас и впредь исполнять волю их главы, покинула зал приемов. Мальчишка напоследок, совсем осмелев, подарил погрустневшему блондину широкую улыбку. Для кого-то он все же стал примером. Узумаки обернулся к наставнику и Обито, чувствуя себя уставшим, хотелось отправиться домой и съесть чего-нибудь сытного. Мадара молча поднялся, снял шляпу и медленно подошел к настороженно замершему ученику. Тоби тоже встал и передал в руки покровителя небольшой свиток, который тут же был развернут. - Узумаки Наруто назначается на миссию класса S, - громко и серьезно продекламировал хокаге. - Место назначения: Вулкан в долине. Цель: ловля хитрой кошки и ее котят. Юноша свел брови к переносице, размышляя над тем, чья это была идея поиздеваться над ним. Оба Учихи выглядели одинаково причастными. Пятый долго стоял с самым беспристрастным выражением, прежде чем громко захохотать. - Сенсей, - простонал юнец, сдерживая веселость. На самом деле он был счастлив от одного понимания, что скоро может покинуть скрытую деревню. И ему нравилось, когда учитель был таким беззаботным и похожим на простого человека, но он боялся увидеть в следующую секунду беспричинное ожесточение на него лице. - Поздравляю, это твое первое официальное задание. Ты не доволен? - Доволен, - пробормотал Наруто, запуская пальцы в волосы и взлохмачивая их. Он сильно волновался. Происходило значимое событие, по завершении которого мир безвозвратно поменяется. А Мадара был несерьезен, словно речь не шла о цели всей его жизни и изменении фундаментальных вещей. - Этой ночью вы отправляетесь за Жрицей, - вступил в разговор Тоби. - Мы получили донесение о ее возможном местонахождении. Она хоть и принадлежит скрытому облаку, но постоянно перемещается по континенту. - Пора тебе уже прогуляться, - спокойно проговорил Пятый, облокачиваясь на стол и чуть склоняя голову набок, забавляясь мордашкой рослого парня перед ним, отчаянно пытающегося не показывать своего восторга. В последнее время тот зачастую ходил задумчивым и молчаливым, и это не нравилось Учихе. - С нами еще кто-то идет? – Поинтересовался юнец. - Нет. Большой отряд спугнет ее, а с Кушиной все равно справлюсь только я. Наруто и Мадара встретились взглядами. Юноша заворожился огоньками азарта в бездонных глазах. Какая-то темная, непостижимая сила и уверенность в этом человеке были притягательными, как наркотик. И столь же опасными. Губы мужчины искривились в ухмылке, будто он прочитал мысли своего ученика. Подобно пугливому зверьку, Узумаки принял строгий вид, тая за ним смущение и свой страх перед человеком, с влиянием которого не в состоянии справиться. - Благодарю за доверие, хокаге. Ничто не заставит меня отступить от выполнения задания сейчас и в будущем, клянусь никогда не нарушать вашу волю, - проговорил он традиционную фразу. Наставник вновь расхохотался, подался вперед и притянул к себе удивленного джинчуурики, целуя его и прижимая так близко, что тот почти повис на нем. Тоби бесшумно отступил и покинул зал, сегодня он был больше не нужен своему повелителю. А его уже давно ждал Намикадзе. С некоторых пор Обито стал жить только моментами своего возращения к супругу. Секретные планы и интриги его больше не волновали, хотя никто и не спешил просвещать старого соратника в их подноготную. Ужас Конохи попытался отыскать в себе хоть каплю недовольства этим фактом, но не смог. Ему было все равно. То, чего он больше всего желал обрести, уже получил. Когда-то Тоби хотел видеть то же, что и Мадара, но теперь это было прерогатива другого, а он с радостью уступит ему дорогу. Учиха замер в тени желтеющего раскидистого дуба, любуясь высоким и худым блондином, стоящим у крыльца небольшого нового дома, затерянного в лесу среди разрушенных лачуг старой Конохи. Намикадзе что-то рисовал. Обито нравилось смотреть, как он пишет картины, как держит кисть тонкими пальцами правой руки, а другой облокачивается на мольберт, как устремляет в пустоту задумчивый взгляд, продумывая в своем воображении одному ему известный образ. Любил седые волосы, каждую морщинку на его светлом лице, прикрытые веками глаза и их нетускнеющую небесную глубину. Бывший хокаге был такой же, как и двадцать лет назад, и совершенно другой; они оба изменились и остались прежними одновременно. Адъютант Мадары вышел из зарослей и снял маску. - Минато, - произнес он негромко, как секрет. - Обито, - проговорил художник, отвлекаясь от своего занятия и улыбаясь. Он тоже знал тайну. Их имена были словно пароль к скрытой ото всех жизни, к которой имели доступ только они - два безликих, безымянных существа среди толпы и родственные души наедине. - Ты закончил? – спросил брюнет, обнимая мужа со спины и заглядывая через его плечо, чтобы рассмотреть изображение на холсте. Минато покачал головой в знак отрицания и макнул кисть в воду. - Отчего-то мне не удается передать эмоции этого ребенка. Не пойму, разочарован он или, наоборот, рад. - Тогда почему продолжаешь рисовать это? – в который раз спросил Обито, смотря на монохромный портрет темноволосого мальчика, сжимающего в руках порванные бирюзовые бусы, которые осыпались у его босых ног. Испорченное украшение было единственным ярким пятном среди черных и серых красок, смотрящееся очень выразительно и угнетающе. - Не знаю. Просто осень всегда навевает странные сюжеты, - выдохнул творец. - А я не люблю оставлять свои работы незаконченными, какими бы они ни были. Обито чуть отстранился и посмотрел на Намикадзе, непроизвольно его рука коснулась шрамов от ожогов на будто бескровном лице. Каждый раз, видя их, он испытывал почти физическую боль. - Прости, - прошептал он. - За что? – удивился Минато, чувствуя в чужом голосе неподдельное сожаление. - За то, что тебе так долго пришлось возиться со мной, прежде чем я чему-то научился. За то, что страдал, не имея возможности оставить меня. За то, что… Блондин приложил палец к губам Учихи, принуждая того умолкнуть, и неотрывно смотря в отличающиеся по оттенку печальные глаза. - Я ни о чем не жалею. Сколько раз я умирал у тебя на руках? Сколько раз ты использовал изанаги? Обито отвернулся в стону и тяжело выдохнул: - Дважды. Зачем спрашиваешь об этом? Сцены гибели любимого часто будили Тоби по ночам. Первая была связана с захватом селения, тогда четвертый хокаге отдал свою душу богу смерти, вторая – с ночью нападения жрицы. Если бы не сила украденного глаза, то он бы давно сошел с ума, окончательно потерялся в собственных предрассудках и заблуждениях без Минато. Намикадзе обернул лицо Обито к себе, говоря доверительно тихо: - Не спрашиваю, а напоминаю. Ты, наверное, забыл, что дал мне шанс жить, шанс увидеть, как мой сын растет, позволил любить себя, и я ни о чем не жалею. Капля трудов с мой стороны – несоразмерная плата за возможность, подаренную тобой, - улыбаясь закончил он, начав как-то растерянно раскладывать краски и кисти по коробочкам. Учиха был так рад услышать эти слова, что поверил бы в них даже не будь они и наполовину правдивы. - Спасибо, - сказал он, и наклонился к Минато, отрывая его от сборов. Они замерли в объятьях друг друга, соприкасаясь лбами. Так и стояли без нужды что-либо произносить, пока губы художника не растянула тонкая хитрая улыбка. - Ты – моя лучшая работа, - прошептал он, поднимая кисточку и пачкая нос супруга краской, тут же отбегая, спасаясь от возможного возмездия. Прежде, чем «отомстить» нахальному блондину, Обито подумал, что есть еще один человек, которому он задолжал извинения. Схватив кисточку и помчавшись за Намикадзе, он решил, что обязательно сделает это, но не сегодня. *** К собственному удивлению Наруто чувствовал себя спокойно и вполне обыденно, будто он собирался на очередную тренировку с учителем. Прислушиваясь к ощущениям внутри себя, он понял, что все же немного растерян. Ему предстояло стать частью чего-то глобального и волнующего, чего-то, что касалась не только лично его, но и бесчисленного количества людей, потому не мог объективно дать отчет происходящему и осознать свою собственную роль в этом. Как если бы все было не с ним. Последний раз проверив всю амуницию и запасы, он вышел в коридор. Мадара ожидал его, разглядывая мрачную картину гигантского дерева, являющуюся, по мнению Узумаки, самой неприятной частью их скромного интерьера в доме. - Я готов. Облаченный в доспех Учиха скользнул взглядом по фигуре своего подопечного, видимо, не найдя в его внешнем виде изъянов, повернулся к картине. - Знаешь, много лет назад твой отец пообещал мне одну драгоценную реликвию в обмен на клятву, что я не причиню тебе вреда. - Да, он говорил об этом, - не понимая, к чему клонит Учиха, ответил юноша. – Он дал тебе Посох Мудреца. Минато не раз упоминал об этом, но даже ребенком Наруто относился к этим историям, не более чем как к сказкам, хотя и понимал: отец не обманывает его. - Дело в том, что этот древний артефакт нельзя просто взять в руки и воспользоваться им. Когда Рикудо запечатал джууби в себе, он поместил половину его воли - чистую ярость и безграничную жестокость - в посох, но его невозможно контролировать человеческим разумом. Как же Мудрец это сделал? – Мадара задал риторический вопрос в пустоту. – Он не был в полной мере человеком, как и я, - сказав это, древний пробудил шаринган, прокусил большой палец и прижал ладонь к рисунку дерева, давая ему свою кровавую жертву. Изображение вздрогнуло и исказилось. Сначала медленно, а потом все быстрее оно завертелось против часовой стрелки, превращаясь в сплошную черную спираль, натекающую на руку мужчины и будто впитываясь под кожу. Все тело Учихи напряглось, будто от боли. Он дернулся, но заставил себя стоять на месте. Наруто замер, забыв, как дышать. Мгновение – и вся черная тушь сошла с холста. Мадара наклонился, опираясь на пустое изображение, по его укрытому сумраком лицу нельзя было понять, что он сейчас испытывает. - Учитель? - осторожно позвал Узумаки, делая шаг вперед. Мужчина резко вскинул голову, пугая, полыхающими, как алое зарево глазами, на которые падали пряди волос, словно чернильные росчерки. - Не бойся, - сказал он, выпрямляясь и поднимая руку, так будто держал в ней что-то. В следующую секунду он стукнул об пол угольно-черным, поглощающим весь свет посохом. - Я не в первый раз извлекаю его. Наруто невольно отступил назад, когда его наставник с дикой улыбкой на губах разжал кулак, и посох втянулся в ладонь с едва слышным шипением – ярость бога в руках нечеловека пугала. - Идем. Блондин кивнул, стараясь не смотреть на мужчину перед ним. Глупо было думать, что он мог бы убедить кого-то следовать за Мадарой по доброй воле. Нет таких слов. Пятый просто не мог принять мысль, что все его труды не принесут результатов, растворятся в небытии и забвении. Он был готов на все ради того идеального мира, который желал создать. А для этого необходимо было заставить всех шиноби, потерявших жажду крови и ослепленных страхами, вновь гордиться тем, что они призраки. Он собирался забрать их силу, вынудить бояться, чтобы они вновь научились жить искусством теней. А мир без чакры был защищен от саморазрушения – совершенный, подвластный, контролируемый. Узумаки понимал учителя, единственное, что его волновало: отпустит ли он тех, кто захочет жить иначе?