Рой жалящих пчел

Прошла неделя с начала миссии. Озаренное день назад светом счастья и беззаботности лицо Наруто стало серьезным и задумчивым, а глаза остекленели, так словно бы их обладатель пропал внутри собственного сознания. Он перестал восхищенно озираться по сторонам, срываться с места и болтать без умолку, подобно неугомонному дитя. Лишь молча следовал за своим учителем, наблюдая затем, как искривляется чужая тень при каждом шаге. Теперь Узумаки выглядел, как обычный угрюмый шиноби. И Мадара едва выносил это. Хотя сам же и был причиной возникшего отчуждения. Он наслаждался той непосредственностью, с которой его ученик открывал для себя новое, надеялся продлить безмятежный момент, но это задание было придумано не только для того, чтобы отыскать Жрицу. Некоторые вещи в жизни Пятого стали недопустимо значимыми. Следовало еще очень давно озаботиться судьбой воспитанника. Дальше их пути должны разойтись. И он сказал об этом Наруто утром седьмого дня. С тех пор тот не произнес ни слова, все время смотря в пустоту. Они устроились на ночлег в лесной глуши недалеко от долины. Вулкан, возвышающийся над ней, был уже виден, но все еще далек. Раскидав свои вещи у наспех разожжённого костра, Узумаки запрыгнул на одну из веток широкого дерева и, устало прижавшись спиной к стволу, попытался заснуть. Даже в сумеречной темноте были отчетливо заметны усталость и измождение, охватившие парня, напряжение, сковавшее каждый мускул, залегшие синяки. Подопечный оказался слабее, чем рассчитывал хокаге, эта дорога измотала его, словно он был болен, но ни единым жестом не выдал себя. Учиха, не сводя глаз с дремлющего юноши, медленно опустился на землю и скрестил ноги. Предпочитая приглядывать за явно обиженным воспитанником издалека, не считая нужным вновь начинать прерванный разговор. Он сказал все что нужно было - правду и дал мальчишке выбор: уйти из Конохи, чтобы жить своей жизнью, или остаться на правах воина АНБУ. Ожидаемо быстрый ответ не прозвучал. Узумаки служил ему верно, как никто другой, Мадара ценил это. Но не собирался жалеть его, будучи в шаге от исполнения задуманного еще столетие назад. Хотя испытывал легкое сожаление. Когда-то ради Наруто он пошел на многое, даже изменил своим принципам, принес клятву всемогущим богам, поменялся сам, а теперь собирался отказаться от буквально выторгованной для себя невинной души, находящейся в его полном распоряжении. Он был бы не против продолжать игру «учитель-ученик» еще очень долгое время и ненавидел Кушину за то, что она объявилась так рано, но знал: не отбросив все привязанности, не сможет достигнуть большего. Прошло около часа, но так ничего и не изменилось. Ночь окончательно вступила в свои права, а юноша обхватил себя руками, пытаясь согреться, и утомленно уронил голову к груди. Упрямец не собирался спускаться. Пятого раздражало затянувшееся молчание и демонстративное нежелание ученика разделять тепло костра. Он ожидал больше восторга и меньше упорства. Уперев локоть в колено, Учиха всматривался в пляску пламени, дожидаясь, когда паршивцу надоест изображать из себя мученика. Мальчишка сонно что-то пробормотал и недовольно нахмурился. «Пока ты рядом, я не могу быть богом», - подумал древний. Огонь отразился в непроницаемых черных глазах. Его одолевают страсти обычного смертного – разве это не забавно? Чтобы достичь пустоты, нужно пройти через испытание – отрешиться от всего, стать сосудом для силы Шинжу – творца этого мира, воля которого заперта в Посохе, а тело – в камне. Но пока Пятый привязан к человеческим потребностям и влечениям - он уязвим. И это нешуточно злило его. Возможно, еще не время становиться отшельником… Ему еще не подвластно столь непостижимое могущество… «Потому что хочу прикасаться к тебе». Мадара поднялся, развязывая узелки ламеллярного доспеха. Скинув его, неспешно подошел к спящему блондину и обвел фигуру немигающим взглядом. Руку Учихи обожгло – черные иглы медленно прорывали плоть, стремясь наружу. Зверь не разделял слабостей своего носителя. Пришлось приложить немало усилий, чтобы загнать волю десятихвостого обратно, большую ее часть. Наруто, почувствовав навязчивое внимание, приоткрыл налитые свинцом веки. Неподвижный темный силуэт заставил его сгруппироваться как для атаки. Но сон сошел, и он быстро признал в незнакомце учителя. - Уже пора, сенсей? – раздался хрипловатый голос, клубок пара сорвался с бледных губ. Хокаге усмехнулся и покачал головой. Все было наоборот - есть возможность никуда не спешить. Ночь только началась. Спрыгнув вниз, Узумаки направился к своим вещам, чтобы найти что-то потеплее легкой куртки. Но тяжелая рука перехватила его, крепко припирая к дереву. Он поморщился, а когда поднял взгляд, ощутил выброс адреналина, не веря собственным инстинктам, смотря на совершенно спокойного человека перед ним и не узнавая его. «Бежать», - яркая вспышка в голове. «Как можно скорее». Мадара мог быть разным, но никогда раньше не был таким непохожим на самого себя – механическим, бесстрастным, но в тоже время опасным и непредсказуемым. Проводя пальцами по загорелому лицу, отбрасывая тонкие пряди и царапая набухшие венки, ловя их пульсацию, он изучал своего пленника подобно любопытному ребенку, способному ради забавы оборвать крылья мухе. Пытался понять, что заставляет его продолжать цепляться за этого мальчишку и желать его. Не голубые же глаза, в которых так часто отражается столь любимая им растерянность... Не солнечный же облик или славная непокорность… Он наклонился и поцеловал юношу. Нежно и ласково, не желая спешить в своем изыскании. Провел языком по обветренным губам, сжимая показавшиеся совсем тонкими плечи - он мог бы переломать все его кости, если бы приложил чуть больше усилий. Ему стоило только захотеть, и он забрал бы последний вздох Наруто. И тот даже не успел бы подумать о сопротивлении. Но что-то сдерживает его, сдерживало всегда. Чуть отстранившись, Учиха втянул воздух рядом с учеником. - Мне нравится… Страх. Хочется узнать вкус твоего ужаса, - проговорил он, поднимая алеющий взгляд на кусающего внутреннюю часть щеки Узумаки. Как же Мадара не выносил эту глупую привычку, но она волновала его меньше всего. Руки сами собой опустились к спрятанному в одежды замершему телу, ища лазейку в складках ткани, в попытке добраться до горячей кожи, может быть, причина его зависимости в ней...? - Хочу тебя, - прошептал мужчина и повалил юнца, устраиваясь сверху, ожидая ответных действий. Узумаки осторожно запустил пальцы в распущенные темные волосы, они были словно продолжение ночи, сливались с ней, потянул за них и широко улыбнулся хитрой, косой улыбкой, как умел только он, но немного другой, натянутой. Стараясь подыграть тому, кто занял место Мадары. - С чего ты взял, что я боюсь? – с нотками возмущения спросил Наруто, изворачиваясь и седлая его бедра. - Лжец, - довольно усмехаясь, проговорил Пятый, становясь почти прежним - живым. Калейдоскоп погас, но что-то непостижимое и пугающее осталось в нем, будто напоминая – демон всегда рядом. Притягивая блондина за предплечье, он несерьезно прикусил его запястье. Зрачки юноши расширились, ему безумно нравилось, когда наставник так делал, и заводился от одного вида повернутого в профиль лица, любовался очерченными скулами, полуприкрытыми глазами, хранящими в себе притягательность самой тьмы, которая манила его вопреки воле и попыткам остановиться. Почувствовав, что наглец потерял контроль, Учиха вновь подмял под себя беспечного мальчишку. Коленом раздвинул его ноги и, опираясь на локти, припал к приоткрытым губам. - Скажи мне, что ты решил? – спросил он глубоким, тихим голосом, вызывающим мурашки. Наруто дернулся, но ему не дали отвернуться. - Не хочу говорить об этом, - раздалось едва понятное бурчание. - Ты забываешься, - прошептал бессмертный на ухо воспитанника и оцарапал до крови его тонкую кожу под ключицей, вызывая протестующий возглас. - И если я спрашиваю, то не желаю так долго ждать ответ. Узумаки злился и молчал, смотря в непроглядную черноту беззвездного неба, потерявшего свой свет. - Говори, - потребовал Мадара, отстраняясь. Он и не предполагал, что эта тема может стать проблемной. - Ты выбрасываешь меня, как отработанный материал! – едва сдерживаемый полукрик. - Я не хочу выбирать уйти или остаться, но уже никем! Слова пронзили спокойствие и тишину ночи. И исчезли в пустоте. - Я понял, - проговорил мужчина, планомерно раздевая своего ученика. – Ты добиваешься того, чтобы я выбрал за тебя. Он гневался, ему хотелось встряхнуть глупого лисенка, причинить боль, чтобы тот осознал – какой подарок получает. Учиха мог убить его или превратить в раба, мог… да все что угодно сотворить с ним. Но вместо этого дает ему возможность стать капитаном тайного отряда или устроить свою жизнь, как сам пожелает, несмотря на то, что хочется надеть ошейник на эту загорелую шею. С трудом усмирив себя, Мадара провел по торсу юнца кончиками пальцев, чувствуя покалывание от нарастающего возбуждения внутри собственного естества. Ему было особенно приятно касаться груди и живота того и тем самым ощущать свою власть. Для шиноби истинное испытание открыться кому-то. Учиха провел ладонью ниже, вызывая судорожный вздох, а другой удерживал любовника, с интересом наблюдая за отражениями страсти на честном лице, пока подготавливал его. Не намереваясь затягивать процесс, подхватил бедра Наруто, притягивая к себе и медленно, осторожно вошел в него, не желая вредить джинчуурики, потерявшему своего хвостатого, испугавшемуся неожиданной свободы, потому и артачившемуся. Он был достаточно бережен, но вскоре стал порывистым и резким, вызывая громкие стоны и возгласы. Ему хотелось принуждать блондина быть открытым, не сдерживать своего голоса, себя самого, хотя бы здесь, где их никто не видит и не слышит. Учиха вышел из Наруто и развернул его к себе спиной. Узумаки ненавидел эту позу. Так ему напоминали о его истинном месте. Но ничего не мог с собой поделать и жадно подавался назад. Свет почти потухшего огня очерчивал разогретые тела тонкой полосой ореола, из-за чего их ритмичные движения размазались, они были фантомами самих себя в сгущающемся вокруг них тумане. Юноша глубоко прогнулся, а мужчина прижался к нему почти вплотную, опуская руку к промежности партнера. Рваные толчки прекратились, и оба они замерли, мелко дрожа. Мадаре мучительно не хватало того сногсшибательного потока чакры, который возникал каждый раз, когда он поглощал джууби из мальчишки раньше, но даже без этой пикантной детали наслаждение от обладания отзывающимся на любое его прикосновение телом было потрясающим. Вдыхая чудный летний аромат, доверчиво лежащего у него на груди подопечного, чувствуя его тепло, биение буйного, как ураган, сердца, проводя по хорошо знакомым волнистым линиям шрамов, он все явственнее сомневался в собственной непоколебимой решительности. А причиной всему было то, в чем он не мог признаться даже себе, но постоянно упрекал других – страх. Руку вновь кольнуло, разряд от нее пробежал по всему телу. Шинжу был недоволен. Нельзя воплотить две мечты одновременно - одна уничтожает другую. То, что не дает ему продвигаться вперед - это само существование поклявшегося в верности, обещавшего следовать за ним всегда и при любых условиях Наруто. Ждать ответа больше не было смысла. Время пришло - он достигнет пустоты, но только когда рядом не будет того, кто невольно удерживает его. Давно стоило перейти от бесполезных размышлений к делу и разорвать узы. - Ты уйдешь, - приказал Учиха, вставая. – Одевайся и уходи. И никогда не возвращайся в селение. Узумаки обернулся на него с выражением неподдельного ужаса, не в силах выдавить из себя хоть слово, а ведь он хотел попросить дозволения остаться в Конохе. Лисенок голый и беззащитный сидел в ворохе смятой одежды, с растрепавшимися и прилипшими к раскрасневшемуся лицу волосами, похожий на настоящего брошенного зверька. В костре щелкнул уголь и рассыпался на множество искр, ветер ураганом промчался над поляной, срывая желтые листы, заставляя дрожать от осенней стужи, а не от удовольствия. «Лучше бы я убил тебя», - подумал Мадара, ощущая обрушившуюся на него волну обжигающей лавы чужих бесконтрольных, сладостных эмоций, желая захлебнуться в них с сумасшедшей улыбкой на губах. *** Вулкан над долиной молчал, подобно мудрому старцу, отрастившему длинную белую бороду, которая упала на землю вместе с первым снегом в этом году. Раньше он мог негодовать, извергаясь пыльными клубами пемзы, теперь же изредка ворчал, видя бесчинства людского рода, безразличный к глупым метаниям и проблемам, тех, кто не умеет ждать и торопится жить. Множество загубленных душ он повидал, ни одна не была достойна спасения, как и сейчас. - Умри! – кричала красноволосая женщина. – Умри! – зарываясь ногтями в мерзлую землю, вопила она с искривлённым от бешенства лицом, зная, что ей уже не спастись, а ее желаниям не суждено сбыться. И не было ни одного существа, способного остановить монстра, пришедшего за ней. Мадара хладнокровно поднял сверкнувшую отблеском луны кусаригаму и оборвал чужую жизнь, которая и так должна была вскоре окончиться, потому что он забрал демонов Жрицы, теперь они жили и неиствовали в нем, терзали его разум. Волосы Узумаки разметались по земле, в них запуталась листва и ветки, снесенные ураганом предшествующей битвы, впрочем больше похожей на расправу. Темно-синие глаза смотрели в никуда, не веря в собственный конец. Обернувшись на двух рыжих близняшек, смотрящих на него, как на проявление высшего зла, Учиха подумал: «О, как же они правы!» Надвигаясь на мелких «котят», жмущихся друг к другу, Учиха чувствовал себя истинным чудовищем, но именного этого ему хотелось больше всего – быть существом иного порядка и шагнуть уже навстречу божественной силе – сокрушительной, разящей, безжалостной, истинной. Он буквально видел нити из которых соткана вселенная, но еще не мог до них дотянуться. Остался последний шаг – призыв Гедо Мазо и возврат чакры к первоисточнику, а потом – к нему. - Не надо, - вымолвила одна из дочерей Кушины, глотая слезы. Он не сразу понял, что заставило его остановиться, но явно не смысл произнесенных слов, еще мгновение – и он бы снес эти прекрасные головы с плеч. - Пожалуйста. Все дело в тоне, понял Учиха: он любил подобную этой хрипотцу, она напоминала о том, кого пришлось прогнать. Но не жалел об этом ни минуты. Рука крепче сжала древко косы. - Убей нас, но не останавливай движение чакры. Мадара дико рассмеялся. Эти девочки сошли с ума. - О чем ты говоришь? - прошипел он словно змей, одной лишь волей унимая клокочущую внутри силу. – Ты не боишься смерти? - Не так, как ты! - дерзновенно выкрикнула молчавшая до этого сестрица. Близняшки вскрикнули, когда лезвие кусаригамы остановилось в миллиметре от тонкой шеи одной из них, чтобы в следующее мгновение быть всаженным в камень, как в масло. - И что же должно меня убедить не делать этого? – насмешка в каждом слове, в ленивом движении вокруг перепуганных девиц. Что же они могут попытаться сказать ему на пороге своей смерти, если не умоляют о пощаде? - Рикудо-санин не просто открыл источник чакры, - раздался дрожащий голос. - Он создал из нее горы, реки и леса. Возвел завесу, не позволяющую чудовищам вроде его матери селиться среди людей… - …Без подпитки они разрушатся, а многие погибнут ужасной смертью, - продолжил второй голос. – Мир не будет прежним. Мадара равнодушно смотрел на покрытые засохшей кровью одинаковые безнадёжные лица. Они знают – им не убедить его. Духи земли – мелкая угроза по сравнению с ним. - Я созидаю новый. Как раз в этот момент, - он театрально развел руками, тихо посмеиваясь. - Исчезнет все, что создано чакрой! - отчаянный крик. - Твой ребенок - ее творение. Он умрет первым. Пространство прорезал металлический скрежет вырываемого из камня оружия и щелканье цепи о рукоять. - Мой ребенок? Сточенное лезвие уперлось в висок одной из бестий. - Узумаки все несут в себе дух жизни. И Наруто – не исключение. Ты забыл, к какому клану он принадлежит? Бессмертный не убрал кусаригаму, но и не снес нахалке полголовы. - Откуда тебе это известно? – спросил он, чувствуя, будто под кожей завозился какой-то мерзкий червь. - Я встретила его в лесу, такого потерянного и печального, потому не стала вредить ему, особенно, когда поняла, какое чудо с ним произошло. А сказала ему то же самое, что и тебе. Знаешь, как он решил поступить? – Девчонка имела наглость испытывать его терпение. – Остановить тебя любым возможным и невозможным способом, не позволить призвать Древо бога и убить жизнь внутри него. Гримаса исказила красивые черты Учихи. «Она врет». Но прежде, чем он в полной мере дал волю гневу, сердце взорвалось болью. «Ты все же научился принимать решения быстро», - было последней сознательной мыслью Мадары. Когда он вырвал из себя болт, то уже был воплощением чистой демонической ярости, устремленной на светловолосого юношу с арбалетом в руках.